Помоги проекту - поделись книгой:
Мальчики хотели — но, получив молоко, проявили не больше охоты к общению, чем раньше. Каждый удалился в свой угол и пил там. Мисс Феллоуз с неудовольствием отметила, насколько ловчее, чем Тимми, пьет из стакана Джерри.
Прекрати, одернула она себя. У Джерри были все возможности этому научиться, а у Тимми нет. Джерри не свалился в этот мир в возрасте четырех лет, не имея понятия о том, что и как делают живущие в нем люди.
И все-таки, отводя Джерри в кабинет Хоскинса, мисс Феллоуз так и не смогла побороть до конца своего угнетенного настроения.
— Ну, как там дела? — спросил Хоскинс.
— Начало положено. Только начало, но ведь с чего-то надо начинать.
— Не дрались больше?
— Нет. — Она рассказала ему про кубики, умолчав об архитектурном превосходстве Джерри. — Они терпели друг друга — иначе при всем желании не скажешь. Тимми держался на своей территории, а Джерри на своей. Нужно время, чтобы они почувствовали друг к другу симпатию.
— Да, я уверен, — безразлично произнес Хоскинс, которому явно не терпелось, чтобы она ушла. Он даже сыну не сказал ни слова, когда тот вошел. На столе у него громоздились распечатки, видеоленты, магнитные диски.
— Новый эксперимент? — отважилась спросить мисс Феллоуз.
— В общем, да. Скорее усовершенствование старого. Собираемся проникнуть в более близкое прошлое. Вот-вот должны начать интертемпоральный поиск на ближней дистанции.
— Интер… темпоральный?
— Расширяем свои границы. Сейчас мы оперируем в пределах десяти тысяч лет, а следующий шаг, похоже, значительно улучшит наши показатели.
Мисс Феллоуз слушала его рассеянно — сейчас ее мысли были заняты только Тимми и Джерри.
— Другими словами, — весело продолжал Хоскинс, — мы ожидаем, что нам удастся проникнуть в прошлое на тысячу лет — а то и ближе, мисс Феллоуз! Больше того — предельная масса груза тоже увеличится. Прежние сорок килограммов становятся достоянием истории. Теперь мы, возможно, сумеем взять восемьдесят, а то и все сто килограммов.
— Очень рада за вас, доктор Хоскинс, — ответила мисс Феллоуз без особого пыла, но Хоскинс не обратил внимания на ее тон.
— Да-да. Спасибо, мисс Феллоуз. — Физик посмотрел на сына, точно впервые заметил его, и небрежно притянул к себе. — Через пару дней мы опять приведем Джерри и посмотрим, не пойдут ли у них дела получше — да, мисс Феллоуз?
— Да, конечно. — Она помедлила.
— Что-нибудь еще?
Да, было кое-что. Ей хотелось сказать, как она благодарна ему за то, что он позволил Джерри приходить к Тимми — пусть даже первый визит не совсем удался. Она знала, что первая настороженность пройдет, страх и неуверенность исчезнут и мальчики постепенно подружатся. Согласие Тимми, хотя и неохотное, поделиться кубиками сказало ей об этом. А друг Тимми нужнее всего. Присутствие Джерри со временем сотворит с Тимми чудеса: он раскроется, научится общаться со сверстниками, станет тем, кем должен стать. Да. Наконец-то Тимми сможет стать Тимми. Это не удалось бы ему, живи он в одиночестве — при всей любви и заботе мисс Феллоуз. И она искренне, почти до слез, была благодарна Хоскинсу за то, что он привел к Тимми Джерри.
Но она не могла заставить себя это высказать. Не могла подыскать слов. Официальный тон Хоскинса, его отстраненность, его поглощенность распечатками и дискетами нового эксперимента воздвигли между ними барьер. Возможно, Хоскинс до сих пор помнит, как они однажды завтракали вместе и как она сказала, что он для Тимми все равно что отец — в любом смысле, кроме биологического, — что жестоко лишать Тимми общества и он просто обязан дать мальчику друга. Вот он и привел своего настоящего сына. Может быть, Хоскинс этим пытался доказать, что он одновременно и хороший отец Тимми, и вовсе ему не отец. И то, и другое. И за его поступком кроется тайная обида. Поэтому мисс Феллоуз сказала только:
— Я так рада, что вы позволили своему мальчику прийти сюда. Спасибо вам. Большое спасибо, доктор Хоскинс.
А он сказал только:
— Ничего, ничего. Не стоит, мисс Феллоуз.
Посещения Джерри стали входить в привычку. Через три дня он пришел к ним во второй раз, еще через четыре — в третий. Второй визит продолжался столько же, сколько и первый, третий растянулся до двух часов — и все последующие стали длиться столько же.
Мальчики больше не таращились друг на дружку, как в первый раз, и никто никого не толкал. Встретились они довольно неприветливо, когда Джерри — уже без родителей — снова перенесли через порог стасиса, но мисс Феллоуз быстро сказала: «А вот и твой новый друг Джерри», — и Тимми кивнул, признав Джерри без всяких признаков вражды. Джерри становился для него таким же фактом жизни в пузыре, как визиты антропологов или осмотры доктора Джекобса.
— Поздоровайся, Тимми.
— Здравствуй.
— Джерри?
— Здравствуй, Тимми.
— Ты тоже, Тимми, скажи: «Здравствуй, Джерри».
— Здравствуй, Джерри, — помолчав, сказал тот.
— Здравствуй, Тимми.
— Здравствуй, Джерри.
— Здравствуй, Тимми.
— Здравствуй, Джерри.
Так они и продолжали, превратив это в игру. Обоим было смешно. Мисс Феллоуз переполнило чувство облегчения. Раз мальчишки вместе дурачатся, они не станут тыкать друг друга кулаками, как только она отвернется. Раз они вместе смеются, между ними не будет ненависти.
— Здравствуй, Тимми.
— Здравствуй, Джерри.
И еще: Джерри, кажется, без труда понимает Тимми. Конечно, «здравствуй, Джерри» не Бог весть какая сложная фраза, но многие взрослые посетители вообще ни звука не могли понять из того, что говорил Тимми. А у Джерри нет взрослых предрассудков относительно произношения, и косноязычная речь Тимми не представляет для него тайны.
— Хотите снова поиграть с кубиками? — спросила мисс Феллоуз.
Энергичные кивки. Она вынесла кубики из детской и высыпала на пол.
Мальчики быстро поделили их на две почти равные кучки и проворно принялись за работу. На этот раз они не стали расходиться по разным углам, а строили бок о бок, молча, не обращая особого внимания на то, что делает другой, но и не стесняясь своим соседством.
Очень хорошо.
Не очень хорошо было то, что кубики они поделили не так ровно, как показалось мисс Феллоуз на первый взгляд. Джерри присвоил себе гораздо больше половины — почти что две трети, и снова быстро возводил пирамиду — теперь дело у него шло легче, поскольку строительного материала было больше.
Тимми же складывал что-то вроде буквы X, но ему не хватало кубиков, чтобы завершить свой проект. Мисс Феллоуз заметила задумчивый взгляд, который он бросил на кучу кубиков Джерри, и приготовилась вмешаться в случае стычки. Но Тимми и не пытался забрать у Джерри кубики — просто смотрел на них.
Похвальная сдержанность? Вежливость хорошо воспитанного мальчика по отношению к гостю?
Или в нежелании Тимми взять у Джерри кубики есть нечто более тревожное? Начать с того, что Тимми отнюдь нельзя назвать воспитанным мальчиком — мисс Феллоуз не питала иллюзий на этот счет. Она приложила все свое умение и усердие, чтобы воспитать его вежливым и уступчивым, но было бы безумием считать Тимми образцом хороших манер. Тимми — дитя первобытного общества, где манеры в современном понимании скорее всего были неизвестны. А потом его перенесли из родного племени в изоляцию стасисного пузыря, где он не имел возможности приобрести те социальные навыки, которые обычно приобретают уже дети его возраста. Кстати, его современные сверстники вежливостью тоже не отличаются.
Если Тимми не забирает у Джерри нужные ему кубики — свои же кубики, в конце концов, — то скорее всего не потому, что он такой хороший, а потому, что просто побаивается Джерри. Боится взять у него кубики, как сделал бы любой мальчишка на его месте.
Неужто Тимми так напугал тот толчок при первой встрече? Или есть другая причина — более глубокая, более темная, истоки которой кроются в забытой истории первых дней человечества?
Однажды вечером, когда Тимми уже отправился спать, зазвонил телефон и телефонистка компании сказала:
— Мисс Феллоуз, с вами хочет говорить Брюс Маннхейм.
С ней? — вскинула брови мисс Феллоуз. Ей сюда еще никто не звонил извне. Она по собственной воле отрезала себя от внешнего мира — иначе ей покою бы не было от журналистов, от любопытных, от ненормальных и фанатиков — и от таких, как Брюс Маннхейм. Однако вот он у телефона. Как он только ухитрился пробиться к ней за спиной у Хоскинса? Нет, он, должно быть, звонит с ведома и согласия директора.
— Слушаю, мистер Маннхейм. Как поживаете?
— Прекрасно, мисс Феллоуз, прекрасно. Доктор Хоскинс говорит, что Тимми обрел наконец друга?
— Да, мистер Маннхейм. И это сын доктора Хоскинса.
— Да, я знаю. Мы все считаем, что доктор Хоскинс поступил просто превосходно. И как же там у вас дела?
— В общем, хорошо, — чуть поколебавшись, сказала мисс Феллоуз.
— Ребята поладили?
— Да, конечно. Поначалу не обошлось без трений, как это часто бывает — и надо сказать, что виноват был не столько Тимми, сколько Джерри; Тимми принял Джерри очень радушно, хотя никогда раньше не видел своих современных сверстников.
— А Джерри, выходит, увидев неандертальца, повел себя не столь хорошо?
— Не знаю, значило ли тут что-нибудь то, что Тимми неандерталец, мистер Маннхейм. Мальчик просто нервничал. Я бы назвала это нормальной реакцией одного ребенка на другого, без всякого антропологического оттенка. Джерри мог бы так же толкнуть любого другого мальчишку. Но теперь ничего такого не бывает. Между ними полное согласие.
— Рад слышать. Тимми, должно быть, цветет?
— Да, он прекрасно себя чувствует.
Наступила пауза. Мисс Феллоуз надеялась, что адвокат не собирается сказать, будто снова добился допуска в кукольный домик с целью проверить, как Тимми общается с другом. Тимми ни к чему лишние посетители, и совсем не нужно, чтобы посторонний присутствовал, при встречах Тимми и Джерри. Их отношения пока складывались мирно, как она и сказала Маннхейму, но были потенциально неустойчивы, и присутствие незнакомца могло бы их испортить.
Но Маннхейм, кажется, не собирался приходить — он сказал:
— Я просто хотел сказать вам, мисс Феллоуз, как довольны мы тем, что у Тимми такая умелая воспитательница.
— Вы очень любезны.
— Мальчик испытал опасное потрясение и все же прекрасно адаптируется — до сих пор. Честь за это следует воздать в основном вам.
(Почему он сказал «до сих пор»?)
— Мы предпочли бы, конечно, чтобы Тимми остался жить естественной жизнью среди своего народа, — продолжал Маннхейм. — Но раз уж получилось по-иному, отрадно сознавать, что ухаживать за ним доверили такой преданной, ответственной женщине, как вы, и что вы окружили мальчика своей заботой с самого его прибытия в нашу эру. Вы сотворили чудо — иначе не скажешь.
— Вы очень любезны, что так говорите, — снова, уже смущенно, сказала мисс Феллоуз. Она никогда не гналась за похвалами, а Маннхейм на них уж чересчур щедр.
— Доктор Левиен думает так же, как я.
— Да? Приятно слышать, — холодно сказала мисс Феллоуз.
— Мне хотелось бы оставить вам свой номер телефона.
(Зачем?)
— Я всегда могу связаться с вами через доктора Хоскинса, — заметила она.
— Конечно. Но может случиться и так, что вы захотите связаться со мной без посредников.
(Почему? Почему? Что он хочет сказать?)
— Что ж, возможно…
— Я чувствую, что мы с вами — естественные союзники в этом деле, мисс Феллоуз. Нас искренне заботит прежде всего одно: благополучие Тимми. Какими бы ни были наши взгляды на воспитание детей, на политику и на все остальное, нам обоим глубоко небезразличен Тимми. Так вот, если вам нужно будет поговорить со мной о Тимми, если в «Стасис текнолоджиз» произойдут какие-то неблагоприятные для него перемены…
(Ага. Хочешь, чтобы я на тебя шпионила?)
— Я уверена, что все будет по-прежнему благополучно, мистер Маннхейм.
— Конечно, конечно. Но все же…
И Маннхейм все-таки дал ей свой телефон, а она его записала, сама не зная зачем.
Так, на всякий случай.
На случай чего?
— Джерри придет сегодня, мисс Феллоуз? — спросил Тимми.
— Он придёт завтра.
Мальчик был явно разочарован. Круглая мордашка сморщилась, нависший лобик нахмурился.
— А почему не сегодня?
— Сегодня не его день, Тимми. Джерри сегодня идет в другое место.
— Куда?
— Так, в одно место. — Как объяснить Тимми, что такое детский сад? Что подумает Тимми, когда узнает, что другие дети, много детей, играют вместе в разные игры, со смехом гоняются друг за другом по школьному двору и малюют на бумаге восхитительно липкими красками?
— Джерри придет завтра.
— Я хотел бы, чтобы он приходил каждый день.
— Я тоже. — (Но так ли это? Правду ли она сказала?)
Поделиться книгой: