Помоги проекту - поделись книгой:
Через три дня Каплюк представил чекистам план котельной, схему ограждения дома, местонахождения караульных постов.
Григорий Дьяченко между тем получил от чекистов гитлеровские документы, разрешающие свободный проезд в город Овруч и в том числе — удостоверение сельского полицая.
Придя однажды на очередную встречу с Яковом Каплюком, Дьяченко не застал его дома. Разговорившись с его женой, Григорий выложил начистоту, зачем он пришел к ее мужу, попросил ее помощи. Мария Ивановна без колебаний обещала помочь в любом деле против фашистов.
Через день Яков Каплюк приехал к Дьяченко в Черниговку. Там его ждали чекисты и сразу же задали прямой вопрос: готов ли он им помочь взорвать здание гитлеровского штаба и гебитскомиссариата?
Каплюк и раньше понимал, к чему идет дело, и прямой разговор не только не испугал его, но даже, наоборот, обрадовал.
Домой Каплюк возвратился взволнованным.
— Сказал бы уж, в чем дело, — с укором в голосе сказала ему Мария Ивановна. — Или уж и мне не доверяешь?
Поколебавшись, Яков Захарович рассказал, что ему поручили взорвать здание гебитскомиссариата, но сделать это будет очень трудно, так как дом усиленно охраняется немцами — всех входящих и выходящих из здания людей проверяют на караульных постах.
— А не посоветоваться ли мне с напарником — кочегаром? — в раздумье произнес он. — Я, правда, его плохо знаю…
Мария Ивановна решительно возразила:
— Ни один человек не должен знать об этом.
— А что же делать? Без помощника мне взрывчатку в котельную не занести…
— Я буду твоим напарником в этом деле и сама перенесу взрывчатку. А твое дело — хорошо спрятать се в котельной и готовить взрыв.
С удивлением и восторгом смотрел Каплюк на свою жену. Что и говорить, дело было опасное, и он был очень рад, что жена так решительно взялась помогать ему.
Чекисты доставили взрывчатку Григорию Дьяченко в Малую Черниговку.
В воскресенье Григорий запряг лошадь, посадил на подводу жену, старушку мать, захватил с собой удостоверение полицейского и повез в город на базар продукты: молоко, масло, яйца, картошку. На телеге, под продуктами, лежала взрывчатка.
Прибыв на базар, Григорий и Мария Дьяченко стали торговать. Искушенному наблюдателю бросилась бы в глаза одна деталь: за свои продукты супруги Дьяченко заламывали такую цену, что среди покупателей не нашлось ни одного, кто согласился бы платить втридорога…
К концу дня к телеге подошел Яков Захарович Каплюк. Сидя на возу, Григорий Дьяченко напевал:
Песня служила паролем и означала: «Все в порядке. Взрывчатка здесь»..
Яков Каплюк подошел ближе, оглядел продукты и, приценившись, громко сказал:
— Знаешь, друг, я у тебя продукты закупаю все сразу, оптом. С одним условием: завези их ко мне на квартиру! У меня лошади нет.
«Полицай» немного поломался, но под конец согласился.
Въехали во двор к Каплюку. Закрыли ворота. Сгрузили и спрятали в подвале взрывчатку. Затем семья Дьяченко вернулась к себе в село.
Наступил день, когда нужно было окончательно решить, как доставить взрывчатку со двора Якова Каплюка в котельную. Задача была очень сложной — гитлеровцы тщательно охраняли свой штаб. И чекисты решили осуществить план Марии Каплюк.
Для того чтобы перенести взрывчатку в котельную, Мария Ивановна сшила своим детям — пятилетнему Вовке и четырехлетнему Виталику — широкие пиджаки с карманами для толовых шашек. Расположила карманы по типу охотничьего патронташа, вокруг пояса, с внутренней стороны.
Перед тем как нести мужу обед в котельную, Мария Ивановна, умирая от страха, трепеща — а вдруг все взорвется! — брала дрожащими руками взрывчатку и закладывала ребятам в кармашки. Обвешав детей толовыми шашками, выходила с ними из дому.
…Улицы запружены немцами, полицаями, соглядатаями, а среди них по тротуару идет худощавая, невысокого роста женщина. В одной руке несет узелок со скромным обедом для мужа, а другой держит ручку Вовки, он тащит за собою Виталика, который что-то картаво лепечет и локотком касается взрывчатки. Ни жива ни мертва идет по улице мать… Идет вроде бы спокойно, занятая, повидимости, только своими детьми, ласково отвечая на их вопросы, ни на секунду не выдавая той бури, что бушует в ее душе…
Она не задерживается у приказов и объявлений, висящих повсюду на стенах. Она знает, что там написано. «За невыход на работу и саботаж — расстрел!», «За связь с партизанами — расстрел!», «За хранение оружия — расстрел!».
Расстрел, расстрел, расстрел!
Когда-то здесь, на этих улицах, осенью играли пышные свадьбы, смеялся и плясал народ, красные флаги трепетали на ветру. А нынче — угрюмые, темные лица, флаг с черной свастикой, портрет ненавистного Гитлера.
…Почти месяц, изо дня в день, рискуя собственной жизнью и жизнью двух своих мальчиков, носила опасный груз Мария Ивановна Каплюк. Наконец нужное количество взрывчатки уже в котельной.
К этому времени чекисты изготовили и мину с часовым механизмом. Конструировал мину парторг соединения инструктор-минер Евгений Ивлиев. Он произвел расчеты необходимой силы взрыва, разработал схему подсоединения проводничков к взрывателю, не забыл, для гарантии, об установке второго, дублирующего, взрывателя. Оставалось поставить надежный электрочасовой замыкатель, который бы сработал в назначенный день и час. Здесь Ивлиеву пригодился собственный боевой опыт и советы друзей-подрывников: Миши Минаева, «Марата» (Блицау), Михаила Жарко.
Еще и еще раз проверив механизм мины, чекисты убедились — сработает безотказно.
Полученную от чекистов мину Яков Захарович заложил возле парового котла вместе с толом, который в момент взрыва мины должен был взорваться от детонации. Еще и еще раз проверив, правильно ли установлен взрыватель в мине, надежно ее замаскировав, Яков Захарович до окончания смены, пользуясь темнотой — охрана его не увидела, — вышел из котельной, сел на велосипед и уехал. К тому времени Мария Ивановна с детьми уже находилась в надежном месте — в лагере у чекистов. Туда же явился и Каплюк…
Взрыв в овручском гебитскомиссариате был, я бы сказал, классической подрывной операцией чекистов, произведенной в тылу врага с помощью местных жителей.
Сейчас Яков Захарович и Мария Ивановна живут в том же городе Овруче. Закончив в Одессе Технологический институт имени Ломоносова, Виталик и Вовка стали инженерами и работают в Минске. Григорий Васильевич Дьяченко руководит одним из колхозов в Житомирской области.
Думая об этой операции, я вспоминаю слова, сказанные однажды Глебом Максимилиановичем Кржижановским:
«…Люди наши были тогда как тени, а дела их были как скалы!»
В ГРОЗУ
Тихим ясным днем, когда по всему Брянскому лесу то там, то здесь сверкали на солнце летающие паутинки, а старые пни белели от обилия полезших по осени опят, командир партизанского отряда имени Чапаева Василий Кошелев накануне очередной операции вызвал к себе группу разведчиков.
Требовалось уточнить в близлежащих селах численность немецких гарнизонов, расположение постов охраны, количество машин, пулеметов, пушек. Бои предстояли серьезные.
— Еще раз напоминаю, товарищи, — в заключение сказал командир, — особенно тщательно изучите подходы к селу Витемля, где расположилась рота карателей. Есть данные, что немцы ждут подкрепления. Это надо перепроверить. И еще: операцию без вас не начнем. Так что возвращайтесь целыми и невредимыми. Будем ждать.
В группу входило пять человек: Мыльников — старший по группе, опытные, бывалые разведчики Антоненко и Петров, комсомолец Сеня Шапченко — любимец партизан, и Лешка — младший, пятнадцатилетний сын Мыльникова.
Мыльников в отряде был с 1941 года, с первого дня его основания. Тут же, в отряде, находилась и вся его семья — жена, два сына, две дочери. Среднего роста, еще крепкий для своих лет, с высоким лбом, крупным носом и небольшой бородкой на чуть скуластом лице, Мыльников и среди разведчиков вел себя как старший в семье. Он не любил бахвальства и безрассудного геройства и считал, что главная задача каждого солдата — делать свое дело на совесть. Это была точка зрения труженика, простого человека, и Кошелев, сам до войны слесарь, рабочий человек, доверял Мыльникову больше других. Мыльников был его правой рукой и самым близким помощником.
Неожиданно в группе прибавился еще один человек. Люба — медсестра отряда — давно уже просилась в разведку. Услышав от Шапченко о предстоящем задании, она чуть не заплакала от обиды.
— Что же получается? — спросила она у командира отряда. — Обещаете послать в разведку, а как до дела доходит, так меня в сторону! Раненых нет, сижу без дела. Люди пользу приносят, а от меня что? Пошлите меня с дядей Мыльниковым. Вот увидите, я пригожусь. А вместо меня пока Мотя, санитарка, останется.
Командир отряда немного помолчал: и действительно, срочной работы у девушки нет, дело у нее поставлено отлично, ничего не случится, если на три-четыре дня она отлучится из отряда. А в разведке, вправду, может пригодиться — вдруг понадобится пойти в село. Мужчинам этого делать нельзя, а женщины у немцев особых подозрений не вызывают. Люба смышленая, бойкая, такое дело ей по плечу.
— Ладно, — согласился Кошелев. — Иди с Мыльниковым. Скажи ему, я согласен.
Просияв, Люба бросилась искать Мыльникова.
Четвертые сутки разведчики были в пути. Задание они выполнили успешно, попутно раздобыли полпуда махорки в подарок товарищам и теперь возвращались в отряд довольные и веселые.
К Десне, за которой неподалеку стоял штаб отряда, подходили в сумерках. Накрапывал дождик. Слева, за селом Витемля, стоявшим у партизан на пути, угадывались очертания беспорядочно нагроможденных, покореженных в начале войны взрывами, разбитых конструкций большого моста; по нему в довоенное время проходила железнодорожная линия Унеча — Хутор Михайловский.
Недалеко от этого витемлянского моста, в кустах на берегу Десны, Мыльников еще в начале операции спрятал лодку, на которой партизаны переплыли реку. Сейчас он уверенно вел разведчиков к этому месту. Поднялся ветер. Дождь усилился. В отдалении глухо перекатывался гром. Шедший впереди Мыльников прибавил шагу. Вот уже обогнули село, и до берега, где была спрятана лодка, рукой подать. И тут внезапно раздался сбоку залп из винтовок и автоматов, послышалась немецкая речь. Засада!
Все дальнейшее произошло в считанные секунды: сверкнула молния, с сухим треском прогромыхал гром, автоматный залп и беспорядочные выстрелы из винтовок потонули в сильнейшем протяжном шуме нового порыва ветра и обрушившегося вслед за ним на землю проливного дождя. Вдруг Сеня Шапченко вскрикнул: он был ранен пулей в бедро.
— Придержи фрицев, хлопцы, — крикнул Мыльников. И, не теряя ни минуты, побежал к месту, где была спрятана лодка. За ним, подхватив под руки раненого Шапченко, бежали Люба и Лешка. Петров и Антоненко прикрывали их отход огнем из автоматов и гранатами.
Перед обрывом остановились. Подпрыгивая на одной ноге, задыхаясь от боли, Шапченко кричал, поворачиваясь то к Любе, то к Леше:
— Через меня и вы загинете!.. Покиньте меня!.. Сами спасайтесь!..
Ни слова не говоря, Лешка и Люба закинули руки раненого себе на плечи. Съехали по раскисшей глине к самому берегу. Но лодки на месте не было, ее унесло водой на середину. Ревела, точно взбесившаяся, Десна, вздувшаяся посередине, взблескивая при свете молний высокими темно-свинцовыми волнами. Совсем рядом захлебывались автоматы и взрывались гранаты — двое партизан отбивались от наседавших гитлеровцев.
Пушечным выстрелом прямо над головой грянул гром, и невидимый в темноте витемлянский мост, освещенный короткой вспышкой молнии, как бы надвинулся на партизан — он был совсем рядом!
— На мост! — закричал Мыльников. — Надо переправляться по мосту!
Подбежали Петров и Антоненко, но, узнав, что лодки нет и надо взбираться на мост, вновь вскарабкались по отлогому глинистому откосу, чтобы прикрыть отход разведчиков к мосту, и опять яростно затрещали их автоматы.
Мыльников побежал на мост, оглянулся и при вспышке молнии увидел, как Сеня поскользнулся и опрокинул с откоса поддерживавших его Любу и Лешку.
— Я сейчас! — Мыльников съехал на спине вниз, тут же вскочил и стал помогать им взбираться на откос.
Магниевой вспышкой блеснула молния, и Мыльников увидел совсем рядом спины Петрова и Антоненко, а чуть подальше — перебегавших короткими рывками фашистов.
Мыльников стал было помогать втаскивать обессилевшего Шапченко на исковерканные железные стропила, но Люба оттолкнула его, крикнула:
— Сами справимся! Лезь вперед, дорогу показуй!
Молнии вспыхивали одна за другой, на мгновения освещая поле боя. Вот Антоненко швырнул одну за другой две гранаты. Петров отстреливался короткими очередями. Ему вторил сверху, с фермы моста, Мыльников.
Стиснув зубы, карабкалась Люба на стропила. Шапченко, цепко обхватив ее за шею, изо всех сил старался помочь ей — шарил здоровой ногой в поисках опоры, чтобы оттолкнуться, цеплялся сапогом за какие-то прутья, нога то и дело соскальзывала с мокрых железяк. Растопыривал локти, чтобы в случае падения задержаться хоть за что-нибудь, приготовился к переправе.
— Хлопцы, сюда! — крикнул Мыльников. — За мной! — И пошел ощупью, пригнувшись, среди мокрых и гладких конструкций.
Антоненко и Петров дали по очереди из автоматов, швырнули по гранате и тоже вспрыгнули на стропила. Они стреляли по фашистам сверху, до тех пор, пока замешкавшиеся ребята с раненым не уползли в глубь «железного леса». Немецкие пули свистели вокруг, стучали о стальные конструкции, расплющивались, рикошетом отскакивали от наклонных поверхностей, но ни одна из них не задела партизан.
А Люба ползла и стонала от боли — рваные железные края стропил давно разодрали ей в кровь руки и колени. Шапченко, ударившись раненой ногой об острый выступ, громко охнув, потерял сознание, и его пришлось привязать ремнем к спине девушки. Лешка, рискуя каждую минуту сорваться в ревущую реку, полз сзади, поддерживая Шапченко, подтаскивая его цеплявшиеся за все ноги. Мост гудел и вздрагивал от порывов ветра и под напором бешено несущейся реки.
— Сюда! Теперь вот так ползите! — то и дело корректировал Мыльников, а когда они вчетвером, до нитки промокшие, в изодранной в клочья одежде, перебрались через самую опасную часть моста, крикнул пронзительно и протяжно прикрывавшим их партизанам, силясь перекричать грозу:
— Хлопцы-и! Отходи-и-и!
Петров и Антоненко, выпустив в немцев по длинной очереди из автоматов, быстро заскользили по стропилам. У противоположного берега они нагнали своих товарищей и помогли спустить раненого Шапченко на землю и перевязать ему рану.
Немцы не рискнули преследовать партизан.
Гроза не унималась.
…Через несколько дней, когда наша чекистская группа подходила к Десне, уже вечерело. Это было вскоре после того, как фашистов вышибли из Витемли и ее занял Кошелев со своим партизанским отрядом.
У берега возле витемлянского моста были сложены доски, бревна, жерди. Стучали топоры, визжали пилы, раздавались песни плотничавших партизан. Чапаевцы строили наплавной мост, а пока по временным, проложенным на головокружительной высоте деревянным кладкам и настилу мы перебрались через Десну.
Стемнело. Начальник партизанской заставы выслал в Витемлю связного с донесением о нашем прибытии. Ожидая его возвращения, мы сидели на бревнах, угощали партизан махоркой и обменивались воспоминаниями.
Разговоры велись вокруг событий, связанных с витемлянским мостом.
— Да, — сказал начальник заставы Ефременко, заканчивая рассказ. — Мост был, какой поискать! — Самокрутка в его губах на миг вспыхнула, осветив верхнюю часть лица, глаза и широкие густые брови.
— Был и еще побудет, — ответил голос из темноты. — Дай только немцев разбить — всем селом пойдем восстанавливать. Сам первый пойду. Да и другие помогут.
— Что верно, то верно, дядя Мыльников!
— Мыльников?.. — воскликнул я.
— Он самый, — засмеялся невидимый в темноте партизан.
— А ваши товарищи? Раненый?
— Все тогда перебрались. И Сеню Шапченко не бросили, и в операции потом участвовали. Люба с неделю после того руки от порезов залечивала.
Помолчав, он добавил:
— Как закончим войну, пойду я с внучатами на это самое место, где мы с вами сидим, покажу им на мост и скажу: «Во-он, где партизанка Любовь Васильевна тащила товарища раненого на тот берег, от врагов спасала. Во-он туда, скажу, поглядите!..»
Мы невольно повернули головы в сторону разбитого моста. Глаза свыклись с темнотой, и на фоне звездного неба мы увидели рельефно вырисовывавшиеся контуры исковерканных высоченных конструкций.
— Кто идет? Стой! — резко прозвучал в тишине Голос стоявшего на посту партизана.
Это возвратился связной: в штабе нас ждали.
РАССКАЗ С ЭПИГРАФОМ
Старый чекист Ян Карлович Берзинь, бывший начальник советской военной разведки, часто, бывало, говорил:
«Советский разведчик должен иметь горячее сердце патриота, холодный рассудок и железные нервы».
Эти слова я взял бы эпиграфом к истории, которая произошла в Брянском лесу весной 1943 года.
После крупнейшего поражения под Сталинградом немецко-фашистское командование тщательно готовилось к летней кампании. У фашистов был последний шанс вернуть стратегическую инициативу в войне. В район Курского выступа стягивались десятки пехотных, моторизованных и танковых дивизий, отдельные танковые батальоны и бригады, дивизионы штурмовых орудий. В наступлении должно было принять участие свыше двух тысяч самолетов, около трех тысяч танков и штурмовых орудий и почти миллионная армия пехоты. Большие надежды возлагались на внезапное применение нового «секретного» оружия — тяжелых танков «тигр» и «пантера», штурмовых орудий «фердинанд», новых истребителей и штурмовиков. Операция под Курском получила у гитлеровцев название «Цитадель», и ее успешное завершение должно было явиться началом победоносного летнего наступления.
Поделиться книгой: