Принц Алекс-Алёшка, или Приключения начинаются

Они сидели на диване, окруженные толпой ребят.

Сидеть на диване, разрешалось только в исключительном случае, он использовался только тогда, когда был праздник, и когда приезжали гости или какое-нибудь начальство.

Подходя к этой толпе, Я почувствовал в себе необычное волнение, что-то кольнуло в сердце от предчувствия, толпа расступилась, и я увидел уже не молодых мужчину и женщину. Мне показалось, что где-то я уже их видел, но только они были тогда моложе. Между ними сидел счастливый Коля. Я остановился, забыв, что хотел сделать.

— Ну что ты? Иди, — подтолкнула меня Меланья Герасимовна, — а это Алеша, — представила она, — очень способный, но иногда ленится.

Я видел, как мужчина и женщина побледнели, увидев меня. Мужчина попытался встать, но ноги видимо отказали ему.

Коля почувствовал перемену и, посмотрев на них, все понял, понял, что это не его место, сидеть рядом с ускользающим счастьем, что все рухнуло.

Я перевел глаза на него, и отчаяние Кольки набросилось на меня, подмяло, как будто это чувствовал не Колька, а я. Быстро взяв себя в руки, я решил действовать.

— Ну, как? — спросил я, разведя руки в стороны, и демонстративно повернулся вокруг себя, — глаза, руки, ноги все на месте, и в порядке. Правда Меланья Герасимовна скрыла, что я плохо учусь и шалю, за что меня часто наказывают, а в остальном товар в полном порядке, — я криво улыбнулся и, развернувшись, побежал, расталкивая ребят.

— Перепелкин, назад! — гневно крикнула Меланья Герасимовна.

— Не надо, — остановил ее мужчина, — я сам с ним поговорю, — и он поспешил за мной.

Я стоял в коридорчике, у запасного выхода, за шторами, он медленно подошел и встал рядом, прислонившись к стене. Я молчал, чувствуя спиной его присутствие.

— Принц! — едва слышно позвал мужчина.

— Меня зовут Алеша, — сказал я, не поворачиваясь.

— Я знаю, но мы так в детстве называли нашего сына, а ты наш, мы это сразу поняли…

— Я не ваш сын, — я резко повернулся к нему, — Перепелкин я, и родители мои Перепелки.

— Почему ты нас так ненавидишь? Я и сам бы не смог ответить на этот вопрос.

— Если вы мои родители, то, где вы были столько лет?! — сказал я прерывающим голосом, пытаясь сдержаться, чтобы не разреветься, — я ждал вас, когда совсем маленьким смог понять, что у каждого должны быть отец и мать. Я умолял меня забрать отсюда, когда меня избивали! Я возненавидел вас, когда понял, что вы уже никогда не придете, что вы бросили меня!..

— Мы не бросали…

— А теперь…, когда я научился обходится без вас…, вы появились?!

— Но мы нашли тебя!

— Лучше будет, если вы найдете другого, чтобы я снова не страдал, оттого что вы снова потеряете меня, — крикнул я и, вытирая слезы, бросился прочь.

Я спрятался на маленьком островке-полянке в кустах диких роз, которые разрослись за детским домом, превратившись в непроходимые заросли. Я один, да еще Коля, знали тайную тропинку, по которой можно проползти на островок.

— Так вам и надо, — бормотал я, зарывшись в сухую траву лицом, — а я и один проживу, никто мне не нужен. Я слышал, как меня искали, но не отзывался. Я немного успокоился и сел.

Невдалеке послышался хруст веток, и я увидел, как Коля пролезал ко мне. Его лицо было неузнаваемо, — он плакал.

— Что ты им наговорил? — спросил он, размазывая слезы по щекам, — они ушли…, они не взяли меня. Я опустил голову, как будто был виноват.

— Я сказал…, что я не их сын.

— Но почему они решили, что ты их сын? Почему не я?! — выкрикнул он.

— Откуда я знаю…, я их не просил.

Коля хотел еще что-то сказать, но потом, с ненавистью взглянув на своего бывшего друга, бросился сквозь колючки назад.

Я метнулся было за ним, чтобы удержать его, объяснить, но уже на выходе из кустарника я остановился, что-то удержало меня, — я понял, что сейчас Колька ничего не поймет, нужно время. Я снова вернулся на островок и сел, обхватив колени руками. «Вот теперь и друга нет, — думал я с горечью, — а я-то в чем виноват».

Без друга в детдоме никак нельзя, не с кем будет играть, не с кем делиться секретами, а кроме Кольки у меня из друзей никого не было.

Мы подружились еще в первом классе, как только меня перевели из дошкольного детдома.

Мы сразу нашли друг друга, похожие словно два брата близнеца. Правда, Колька частенько болел и когда его, время от времени отправляли в санаторий, а мне приходилось туго. Коля стал мне как брат и я не мыслил себя уже без него.

Я услышал, как кто-то снова продирается сквозь кустарник роз, и вскочил, обрадовавшись, думая, что это возвращается Колька, но по возгласам, который этот кто-то издавал, понял, что это была девчонка.

Динка-резинка, девочка из нашей группы, которая заступилась за меня ночью. Вся красная от смущения и проделанной работы, она выползла из кустарника.

— Вот ты где прячешься? — она встала с четверенек, поправляя платье, — тебя все ищут, а ты здесь.

Я сел, стараясь не глядеть на нее. Раньше я знал, что с девчонками делать, дернуть за косу, если подвернется случай или засунуть лягушку за воротник. Теперь же я сторонился их, они для меня не существовали, может оттого, что я не знал как себя с ними вести, что говорить.

Девочки редко общались с мальчишками, они играли, дружили, секретничали только друг с другом.

— Что тебе нужно? — проворчал я.

— Фу, как грубо, — она поправила волосы и искоса взглянула на меня, — а чего ты всегда такой дикий? Никогда ни с кем не поговоришь, всех сторонишься, особенно нас, девочек?

— Как ты нашла сюда дорогу? — вопросом на вопрос спросил я.

— А я видела, как Колька отсюда вылезал, — она тряхнула косичками, — а ты с кем-нибудь из девчонок дружишь?

— Еще чего?!

— Тогда, давай со мной, я ведь знаю, что нравлюсь тебе, а ты мне. Ты красивый… и сильный.

— Сильный?! — я усмехнулся.

— Серьезно! Просто ты сам не знаешь этого, может потому, что тебе некого защищать или ты боишься? Тебе надо просто перестать бояться, поверить в себя. Перестать быть рохлей, повзрослеть что ли. — Она замялась, — а хочешь… я покажу тебе себя, может быть ты сразу повзрослеешь? — и, не дожидаясь его согласия, она начала расстегивать пуговицы. Я сглотнул комок в горле и… решительно полез через кустарник наружу.

— Ну и дурак! — крикнула Дина, она с досады укусила себя за губу, но потом, спохватившись, заторопилась следом за мной, — если ты сейчас не хочешь дружить, то я подожду, я умею ждать.

— Долго ждать придется, — сказал я и пошел к дому.

— Ничего, я терпеливая.

Меня никто не ругал, все занимались своими делами, одни готовили домашнее задание, другие, объединившись в кучки, обсуждали происшедшие события, третьи носились как угорелые.

Воспитателям было сейчас не до детей, гости подарили цветной телевизор, и они сейчас решали, как сделать так, чтобы его не сломали и не включали дети и главное, чтобы его не украли.

Я прошел на свое место и достал тетради, но никак не мог сосредоточиться на подготовке к школе, мои мысли все время возвращались к внезапно «воскресшим» родителям, к подземелью, к полученному дару, к Дине.

От мыслей меня отвлек крик Коли, я обернулся, Чика бил моего друга, видимо он приводил в действие свой план мести за «темную». Я вскочил и бросился на помощь.

— А ну, отойди, — со злостью произнес Чика, когда я встал между ним и лежащим Колей, — тебя ведь не трогают.

— Нашел равного? — спокойно сказал я, удивляясь своей смелости и чувствуя наливающуюся злобу противника.

— Отойди, иначе сам получишь.

— Почему бы тебе ни подраться с Митяем? Или на него у тебя силенок не хватит?

— Ну, смотри, я тебя предупреждал, — он выругался и с силой ударил меня.

Я за долю секунды предугадал его удар, зная, что Чика ударит именно так, а не иначе, и отклонил голову. Кулак Чики только слегка задело мое ухо. Он от неожиданности навалился на меня всем телом, потеряв равновесие, и я непроизвольно отпихнул его, как будто оттолкнул мешок с картошкой. Чика, отлетел, стукнувшись о шкаф.

Весь красный и растерянный, он вскочил и снова бросился вперед, думая, что он сам не попал в цель.

Я не спрятался, не убежал, как всегда делал в подобных случаях, что-то новое появилось в моем сознании.

Чика бросился на меня как бык на красную тряпку, он был уверен, что я, как обычно упаду от первых ударов, но произошло непонятное для него, неожиданно, в самый последний момент я присел, и Чика практически перелетел через меня. Я только слегка подтолкнул его корпусом, придав ему ускорение. Чика отлетел под столы, сбивая все на своем пути.

Несколько секунд тишины, наступившие после падения Чики казалось, казалось, тянулись вечно.

Некоторые с удивлением, а другие, особенно девочки, с восхищением смотрели на меня. Я обернулся к Коле, пытаясь помочь ему, но тот уже стоял на ногах.

— Кто тебя просил вмешиваться?! — крикнул он, — мне не нужно от тебя никакой помощи. Может быть, я специально хотел…, чтобы меня избили!

— Что здесь происходит? — в класс влетела Меланья Герасимовна, — Чикалин, а ну-ка встать. Господи! Даже в такой день не угомонитесь. А ну, быстро привести все в порядок и всем садиться, я хочу сообщить вам хорошую новость.

Подождав, пока все угомонятся, она, потирая руки от удовольствия, сообщила: — Сегодня нашему детдому гости подарили цветной телевизор, теперь вы сможете смотреть фильмы в цветном изображении. Она словно очнувшись, осмотрела класс.

— Кстати, Перепелкин здесь? Нашли его? Я встал.

— Бегом к директору, я совсем забыла сказать, что она тебя ждет. Я опустил голову и пошел между рядами к выходу как на казнь.

Все настороженно молчали, не часто вызывает к себе директор, чаще всего, после такого разговора, ребят отчисляют в спец. интернат, за колючую проволоку или переводят в другой детский дом, что не лучше, новичкам всегда труднее найти свое место «под солнцем».

Как бы медленно я не шел, все равно очутился у двери с надписью «Директор». Постояв некоторое время, я обречено вздохнул и осторожно постучал.

— Можно? — спросил я, приоткрывая дверь.

— А, это ты, Перепелкин? Входи, входи, давно тебя жду, — директриса оторвалась на секунду от работы, взглянув на него.

Я вошел, зажмурившись от солнца, бьющего сквозь окно с двойной рамой, и встал у двери, не зная, что дальше делать.

Кабинет был небольшой, в нем вмещался лишь письменный стол, три стула, шкаф и сейф.

— Ну что же ты? Проходи, садись, — показала она на стул около своего стола. Я осторожно присел на краешек, ожидая, когда она закончит писать.

Я давно здесь не был. Это комната была святая святых. В ней, ребята бывают редко, и никто не хотел попадать сюда. Директриса, все так же скрипела своей ручкой, не поднимая головы. Тишину нарушала лишь «сумасшедшая» муха, бившаяся между двойными рамами.

Я представил себя на месте ее, так же как и она, пытаюсь вырваться, но невидимые «стекла-преграды» не пускают меня на волю.

«Уж скорее бы вырасти, — подумал я с тоской, — и забыть бы все это как кошмарный сон, а может быть действительно, умереть и остаться в сказочном мире», и у Коли проблем не будет… Директриса, наконец, отложила ручку в сторону.

— Что сегодня за представление ты устроил? — спросила она, после небольшого молчания.

Я сидел, понурившись, поняв, что она не сердита, и что не знает с чего начать, чтобы уговорить меня, а о чем, я еще не понял.

— Ладно, не будем ходить вокруг да около, — решилась она, — я очень заинтересована, чтобы наши гости были нами довольны, не часто нам делают подарки, а ты их очень огорчил. Я искоса поглядел на нее.

— Да, да, ты! Я не хочу пугать тебя спец. интернатом, но если ты не исправишься, то отправим тебя туда. Спец. интернат — это такой дом, окруженный высоким забором с колючей проволокой наверху. На окнах решетки, а на всех дверях запоры с окошечками. Там ребята ходят строем, свободного времени у них почти нет, телевизор они не смотрят. В общем — жуть. Нас туда на экскурсию водили, (а мне кажется, чтобы напугать).

— Там тоже люди живут, — буркнул я. Она взяла сигарету из пачки, и, повертев ее в руках, положила на стол.

— Конечно, живут, ты просто не представляешь, как там живут. Там живо из тебя дурь выбьют. И откуда ты взялся на мою голову?! Все дети как дети, мечтают о приемных родителях, а ты как будто не из мира сего, я никак не могу взять в толк, что наши гости нашли в тебе? Я продолжал молчать.

— Я предлагала им взять кого-нибудь из младших классов, так всегда все делают, но они почему-то хотят именно тебя. Они ушли очень расстроенные, что ты им наговорил?

— Я сказал, что не хочу быть их сыном.

— Но почему?! Тебе нравится у нас?

— Нет!

Директриса не ожидала столь быстрого и прямолинейного ответа. Она даже запнулась, как будто потеряла мысль.

… — Так в чем же дело…? Чем тебя они не устраивают?! Пойми, я искренне хочу помочь и им, и тебе. — Она, решившись, вынула сигарету из пачки и закурила. — Я знаю, — сказала она после нескольких затяжек, — наш дом не сахар, наши воспитатели не святые, но ведь и вы не ангелы … должны понимать нас.

Я видел, как у нее слегка дрожали пальцы держащие сигарету, и извилистая, тоненькая, сизая струйка дыма, просвечивающаяся под солнечным лучом, медленно поднималась к потолку.

«Ну, разве ей объяснишь, что не хочу обижать Кольку, — думал я, — что кроме настоящих родителей мне никто не нужен, а настоящие родители нужны только для того, чтобы «рассказать» им все, что накипело у меня на душе за эти годы. Нет, директриса вряд ли бы поняла».

— А чего они меня раньше не нашли?

— Вот уж не знаю. Может ты обиделся на них за это?

— Еще чего! Они мне никто, чего на них обижаться?! — сказал я.

— Тогда в чем же дело? Твои будущие родители — люди хорошие, интеллигентные, я узнавала… Она отвернулась к окну. «Вот пристала», — подумал я, но вслух спросил, — можно подумать?

— Конечно, — она махнула рукой, не поворачиваясь.

Я вышел, осторожно закрыв дверь, и медленно пошел по коридору. Было необычно тихо, шли уроки, и за дверями слышались приглушенные голоса.

Глава VIII

Почему ты все время пытаешься меня избить?