Мое распоряжение Оксана выполнила беспрекословно. Ни капли яда не упало с ее языка. Скорее всего, потому, что принесла не два, а три бокала.

— Может, оставим шампанское под торт? — растерянно предложила Любаша. — А то у меня ничего на столе под него нет... Не огурцами же закусывать?

— И под торт останется! — возразил я. — Но первый тост за именинницу обязательно с шампанским.

Наклонив бутылку, я выстрелил так, что пробка осталась в руке, и принялся разливать по бокалам.

— Имениннице... дочке...

— Оксане чуть-чуть! — предупредила Любаша.

— Лей-лей, не жалей... — возразила дочка. — Чтоб бокал полным был, счастья не будет...

Я выполнил обе просьбы — плеснул так, что пена заполнила весь бокал, но когда опала, шампанского оказалось на донышке.

— С днем рождения, Любаша! — Я поднял бокал. — Пусть все твои желания сбудутся, и чтобы твои глаза всегда сияли от счастья, родная!

Мы сдвинули бокалы.

— Кому родная, — уголком губ пробурчала Оксана так, чтобы слышал только я, — а кто только сбоку лежал...

Взрослая она была не по годам.

Мы выпили стоя, затем сели.

— Тебе положить салат? — спросила Любаша.

— Погоди, это еще не все. — Я полез в карман, достал футляр и положил на стол перед Любашей. — Открой.

— Это... что? — дрогнувшим голосом спросила Любаша и растерянно посмотрела мне в глаза.

— Мой подарок.

Любаша протянула руку и открыла футляр. Блеск серебра и свет бирюзы, казалось, хлынули в комнату.

— Таки богатенький Буратино... — ошеломленно прошептала Оксана, переводя взгляд с меня на маму, с мамы на футляр, с футляра на меня.

Любаша замерла, не отрывая взгляда от серебра с бирюзой, затем побледнела, лицо ее перекосилось, и она, закрыв лицо руками, в голос зарыдала.

— Мама, что ты... — всполошилась Оксана.

— Мне... мне... никто... никогда... — захлебывалась слезами Любаша, пытаясь унять рыдания.

Я отнял ее правую руку от лица, взял из футляра перстенек и надел на палец.

— С днем рождения.

— Я... Я сейчас...

Любаша вскочила из-за стола и выбежала в ванную комнату.

Я развел руками, но довольной улыбки сдержать не смог. Оксана смотрела на меня во все глаза — кажется, я впервые произвел на нее впечатление, — и ее взгляд пробудил во мне давно угасшую надежду, что мы сможем когда-нибудь подружиться. Во всяком случае, мне этого очень хотелось.

Через пару минут Любаша вернулась, обняла меня за шею влажными руками и поцеловала.

— Спасибо...

Она смущенно взъерошила мне волосы и села за стол. Умываясь, она смыла тушь и помаду, и то ли от этого, то ли от беззащитной растерянности показалась мне еще красивее. Я иногда намекал, что макияж ее портит, но она никогда не соглашалась со мной, отшучиваясь, что мне жалко денег на косметику Чисто женская психология — хочется выделиться и одновременно быть не хуже других.

— Надень весь гарнитур, — попросил я.

— У меня уши не проколоты... — покраснела Любаша.

— Тогда кулон.

— Я тебе помогу, — предложила Оксана, подхватилась с места, взяла цепочку с кулоном, накинула маме на шею и застегнула сзади.

— Красавица! — объявил я. — Королева! Коньячку?

— Да... — стесняясь, согласилась Любаша.

Оксана бросила на меня ревнивый взгляд, но в этот раз не отпустила никакой колкости.

Я налил коньяк в рюмочки, а Оксане в бокал компот, и мы снова выпили за именинницу.

— Холодец? — будто извиняясь, предложила Любаша. Лимона под коньяк на столе не было.

— Да.

— С хреном, — пододвинула ко мне блюдечко Оксана.

Я настороженно глянул на нее, ожидая очередного подвоха. Но нет, обычной неприязни в глазах Оксаны не было. Наоборот, прочитал в них нечто вроде удивленного уважения. Кажется, дело начинает сдвигаться с мертвой точки. Глядишь, скоро и у меня будет нормальная семья, как и у всех людей. С любимой женой и взрослой дочерью.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Послушай... — Любаша задумчиво покрутила на пальце перстенек. — Это, наверное, дорого стоит... Откуда у тебя такие деньги?

— Не бери в голову, — улыбнулся я. — Получил сегодня заказ на изготовление куклы, и мне заплатили аванс. Баснословные деньги — пятьсот долларов.

— Это из того бревна, что у тебя в пакете? — не доверила Оксана.

— Из того самого полена, — поправил я.

— Правда? — переспросила Любаша.

— Самая что ни на есть. Предлагаю налить и в третий раз выпить за именинницу.

— Лучше за твою удачу, — не согласилась Любаша. — Чтобы побольше было таких заказов.

— Первые три тоста только за именинницу, — возразил я. — Ты мое счастье и моя удача.

— Тридцать пять, тридцать пять, мама ягодка опять! — высоко подняв бокал с компотом, торжественно провозгласила Оксана, и мы рассмеялись.

Затем все покатилось по известному сценарию праздничного застолья. Ели, пили, говорили о пустяках... Оксана включила телевизор, по которому транслировался юмористический концерт, и мы много смеялись. Затем пили чай со знаменитым Любашиным тортом. Что удивительно, но за весь вечер строптивая Любашина дочка больше не отпустила в мой адрес ни единой колкости.

Когда Оксана наконец выскользнула из-за стола, я положил руку на ладонь Любаши и тихо спросил:

— Я сегодня останусь?

— Что ты, что ты... — зашикала Любаша, покраснела и поспешно выдернула руку — Оксана еще не привыкла к тебе... Я завтра после работы зайду.

Притворно вздохнув, я развел руками и тут заметил, что обтянутый черным бархатом футляр исчез со стола. Я поискал глазами по комнате и в отражении стекол серванта увидел, как Оксана крутится возле зеркала в прихожей, прикладывая к мочкам ушей мамины серьги На душе у меня потеплело и стало так хорошо, будто это был мой праздник. А почему, собственно, не мой?

ГЛАВА ВТОРАЯ

На следующий день резко потеплело, но в сквер торговать куклами я все равно не пошел. Мог позволить себе такую роскошь. К тому же надо было выполнять заказ.

Разогрел пиццу, приготовил кофе, позавтракал и, надев кожаный фартук, направился на лоджию Квартира у меня однокомнатная, небольшая, зато с просторной лоджией, которую я оборудовал под мастерскую. Положив на верстак полено, достал из пакета бумажный сверточек и развернул. В сверточке находился обыкновенный спичечный коробок, а в нем — переложенные ватой два карих стеклянных глаза. Маленьких, как бусины, будто их специально делали для кукол При изготовлении театральных кукол редко используются стеклянные глаза, они встречаются разве что у дорогих игрушек наподобие куклы Барби. Но, как ни правдоподобно выглядят стеклянные глаза, обмануть своим неподвижным взглядом они могут только ребенка. У этих же глаз, стоило мне наклонить коробок, зрачки двигались.

Жутковатое чувство, будто на меня из коробка смотрят настоящие живые глаза. Я аккуратно потрогал пальцем. Да нет, стекло, а зрачки в стеклянном шарике, скорее всего, плавают в глицерине.

Вспомнилось, что вчера Мирон говорил об Андрюхе, и стало понятно, чья это работа. Золотые руки у Осокина... Да, но Мирон говорил, что заказ на тысячу пар с перспективой гораздо большего заказа. Это кому же понадобилось столько кукол ручной работы? При таких объемах производства кукол штампуют на поточной линии... Или моя кукла будет служить эталоном? Неужели кому-то понравились мои безделушки, и он решил организовать производство? Выходит, я сам под себя копаю яму...

Закрыв коробок, я положил его на полку над верстаком, чтобы во время работы случайно не смахнуть на пол и стеклянные глаза не разбились. Радужное с утра настроение испортилось. Если я прав, то самое обидное, что ничего поделать не могу. Откажусь от заказа, кто-нибудь другой сделает эталон, и я все равно останусь не у дел. А так — хоть какие-то деньги заработаю... С крупным бизнесом кустарю-одиночке тягаться нечего.

Я взял в руки полено, повертел в руках, определяясь с разметкой, и неожиданно понял, что не знаю породы древесины — ровного воскового цвета, плотной, с почти незаметными годовыми кольцами. Любопытная фактура. Кора с полена была содрана, сердцевина удалена, и только у одного края торчал аккуратный сучок. Прямо-таки готовый нос Буратино — в меру задиристый, разве что немного длинноват, но это дело поправимое. Невольно вспомнилось, как в фильме папа Карло укорачивал нос Буратино и что из этого вышло, и я улыбнулся. Занес резец, чтобы укоротить нос, но затем передумал. Косметические операции лучше проводить во время доводки куклы.

Отложив резец, взял карандаш и принялся размечать полено. Голова, туловище, руки, ноги... М-да, что-то не то рассчитал заказчик. Если и получится кукла побольше моей, то совсем на чуть-чуть.

Пробный надрез тоже меня удивил. С виду прочное дерево резалось неожиданно легко, и надрез получился ровненьким, будто это не дерево, а мягкий пластик. Идеальная для резьбы древесина — неужели знаменитый палисандр? Наслышан, но никогда с ним не работал, даже в глаза не видел. По слухам, древесина палисандра вроде бы источает приятный пряный запах... Или это сандал так пахнет? Я понюхал. От полена шел тонкий, едва различимый запах хвои, который уж никак нельзя охарактеризовать как пряный. Ну и ладно. Палисандр не палисандр, сандал... Спрошу у заказчика, когда буду отдавать куклу. Любопытно все-таки.

Поставив полено на попа, я хотел двумя глубокими зарубками обозначить голову, но зарубка получилась только одна, после которой полено странным образом спружинило, выскользнуло из рук и упало с верстака на пол. Одновременно с этим будто сильный сквозняк прошелся по лоджии, и развешанные по стенам куклы закачались, постукивая деревянными ручками и ножками.

Вот те на! Я ошарашенно огляделся. Окна на лоджии были закрыты, и взяться сквозняку было неоткуда. Подняв полено с пола, я снова поставил его на верстак. Каким образом оно могло спружинить? Наклонил я его, что ли, да надавил на сучок?

И вдруг до меня дошла комичность ситуации. Почти аналогичным образом начиналась история Буратино, только там папе Карло досталось поленом по лысине. Или его другу Джузеппе? Я поежился. Когда читаешь книгу, ситуация выглядит комичной, но мне было не до смеха. Мурашки пробежали по спине.

Выручил звонок в дверь.

— Заходи, Джузеппе! — попытался я пошутить, но получилось неудачно, если не сказать жалко. Кто меня мог слышать с лоджии? Чувствовал я себя, прямо сказать, не в своей тарелке, потому с облегчением покинул мастерскую и поспешил к двери. Даже позабыл спросить: «Кто там?» А когда открыл, то остолбенел.

На лестничной площадке стояла Оксана. В зимней курточке-пуховике, вязаной шапочке, со школьным рюкзачком за плечами.

— Привет! — сказала она и проскользнула мимо меня в прихожую.

— Здравствуй...

— Где у тебя здесь свет включается? — деловито осведомилась она.

Я пришел в себя, закрыл дверь зажег в прихожей свет.

Оксана сбросила с плеч рюкзачок и принялась расстегивать курточку.

— Какими судьбами? — осторожно поинтересовался я.

— Решила посмотреть, как живет будущий отчим, — напрямую заявила она. — Не возражаешь?

— Попробовал бы... — растерянно пробормотал я.

— Это правильно, — констатировала Оксана. — Тапочки для гостей есть?

Я подал ей тапочки и тупо пронаблюдал, как она переобувается.

— А почему ты не в школе? — наконец сообразил я.

— В связи с оттепелью протекла крыша школы, классную комнату залило, и нас отпустили домой. Устраивает подобная версия?

Я только развел руками. Глупый, в общем-то, вопрос задал. Кто я ей такой? Оксана училась хорошо и если один день решила прогулять, то ничего страшного не случится. Лишь бы не вошло в привычку.

— Есть хочешь?

— А что у тебя на обед?

— Покупные пельмени, чай.

Оксана скривилась.

— Извини, бананов нет.

— А пельмени со сметаной?

— С кетчупом.

— Давай.

— Тогда марш мыть руки.

Я открыл перед ней дверь в ванную комнату, а сам поспешил на кухню. Достал из морозильника пачку пельменей, поставил на плиту кастрюлю с водой, включил электрический чайник. Расставляя на столе тарелки, я услышал, как Оксана вышла из ванной комнаты, зашла в комнату но, не задержавшись там, появилась на кухне.

— М-да... Небогатый женишок маме достался, — констатировала она.

— Ты себе лучшего найдешь, — заверил я.

Против обыкновения Оксана не стала пикироваться.

— Отойди-ка, — отодвинула меня от плиты, — не мужское дело — обед готовить.

— Да уж, пельмени варить — серьезная наука, — согласился я. — Вари только себе, я недавно завтракал.