Империя зла

По одну сторону от Жукова-младшего — ряды мощных колонн, отделанных мрамором. По другую — стена, выложенная плиткой, с барельефами-веночками и барельефами-звездочками, меж которыми поблескивают золотом буквы. «Октябрьская», — прочел Иван.

Пару раз он резко нажал на привод динамо-машины, встроенной в рукоять фонаря. Вжикая, привод то проваливался в рукоять, то выскакивал из нее. Несколько таких вот «подкачиваний» — и диоды засветили ярче. До сегодняшнего дня Жуков-младший и не подозревал, что под Москвой есть разветвленная сеть подземелий, называемая «метро». Вот туда-то парни и спустились с заоблачных небоскребных высот — после того как покинули милицейский участок и едва не попали под огонь беспилотника. Тарсус сказал, что наверху им не светит, что дронов много, камеры везде, ментов столько, что по улице не пройти, не толкнув кого-нибудь в форме.

Впрочем, в подземке им тоже не очень-то светило. Если бы не фонари, прихваченные Тарсусом из тайника еще на поверхности, у входа в метро, беглецам пришлось бы пробираться на ощупь. На вопрос «Кто фонари тут спрятал?» Тарсус буркнул то ли в шутку, то ли всерьез: «Враги народа».

— А чего у тебя имя такое странное? — Иван покосился на фигуру в черном, шагающую чуть впереди и правее.

— Нормальное имя, девушкам нравится. — Ухмыльнувшись, Тарсус поднес ко рту трубочку очередного пакета с апельсиновым соком.

Откуда он извлекал эти пакеты — загадка, хотя Иван во все глаза следил за новым знакомцем. Казалось, пакеты возникали из пустоты, опорожнялись в бездонную глотку, падали под ноги, а потом вновь оказывались в ладони Тарсуса. Мистика, да и только.

— Та «подвеска», которая была на тебе… — начал Иван.

Тарсус привычно уже перебил:

— На крыше? Когда мы устроили пробежку?

— Скорее, когда ты спровоцировал меня.

— Невелика заслуга, даже хвастать нечем. Это было просто. Как и обогнать тебя. — Пустой пакет, описав дугу в воздухе, упал на рельсы. — Ты уже, наверное, сообразил тем, что у тебя вместо мозга: «подвеска» мне не нужна, я и так быстрее всех.

Иван изобразил на лице нечто максимально презрительное. Примерно так же он щурился и хмыкал, когда Давид обещал положить его на лопатки за пару секунд.

— Ты — быстрее всех? Ха!

— Точно. — Тарсус предпочел не заметить гримасы собеседника. — И очень хорошо, что ты осознаешь это. Лучше сразу уяснить: я тут самый крутой, меня надо слушаться — и тогда проблемы твои, малыш, сведутся к необходимому минимуму.

Малыш?! Жукова-младшего едва не разорвало от злости. Это кто тут малыш?! И все же он сумел совладать с собой. Нельзя поддаваться на провокации, уж больно хорошо у Тарсуса получается.

— И все-таки, — сцедил он сквозь сжатые зубы, — что это за трюк с прыжками в участке? Как ты сумел со мной вдобавок влезть на небоскреб?

Тарсус лишь ухмыльнулся в ответ, отчего «исклеванное» его лицо стало еще омерзительнее.

— Что вообще произошло в участке?! — Иван почувствовал, что опять начинает заводиться, кулаки непроизвольно сжались. — Зачем я тебе нужен?! Кто ты такой вообще?! Откуда ты знал, что мне нельзя возвращаться домой?! Почему не предупредил о засаде?!

— Не надоело еще? Когда, наконец, все твои три ганглия[2] поймут, что я не намерен обсуждать столь важные события с умственно неполноценным?

А вот не надоело. Напротив, Иван вновь и вновь задавал Тарсусу одни и те же вопросы, игнорируя ответные оскорбления, самыми мягкими из которых были намеки на его, Ивана, отсталость в развитии и врожденные дефекты ЦНС. Он уже понял: с этим парнем будет непросто. Да, спрашивал себя: почему он, элитный союзник, до сих пор терпит наглого перса? Почему не свернул ему шею? Почему не послал подальше и не занялся поисками отца самостоятельно? И отвечал себе неизменно: Тарсус в курсе случившегося, он многое знает, а сам Иван не знает ничего, кроме того, что мать погибла, отец арестован, а за ним ведут охоту странные шпионы, которым содействует милиция. А значит, он будет терпеть подколки, пока Тарсус не выложит все, что ему известно. Хотелось добиться искренности силой, но совладает ли Иван с парнем в черном? Уж больно круто тот проявлял себя. В общем, Жуков-младший не решался пока, хотя и утверждался постепенно в мысли, что без потасовки не обойтись. Лишь хорошая взбучка научит наглого перса манерам.

Иван уже собрался окликнуть Тарсуса, чтобы хорошенько врезать ему по зубам, но тот вдруг остановился и сказал:

— У малышей «подвеска» снаружи. Барыги из гетто продают малышам кастрированные армейские экзоскелеты, контрабандой доставленные в Москву с границ Союза. Трупам воинов экзоскелеты больше ни к чему. Там, на границе, сослуживцы выдирают куски плоти из экзо, очищают от дерьма и мяса, снимают все, что может стрелять и взрываться, и толкают барыгам остатки. Барыги доводят товар до кондиции, а потом уже малыши вроде тебя развлекаются на крышах, думая, что это настоящий отрыв, ах и ох, и чуть ли не криминал.

— Трупы, граница… — Иван фыркнул. — Что ты несешь? Типа ты там был, что ли?

И все же, несмотря на напускное пренебрежение, ему стало не по себе, только представил, что его «подвеску» сняли с мертвеца. Или даже с героя, убитого натовским солдатом.

— Смотри, малыш. — Тарсус с места взвился к потолку, прилип к нему коленями, из которых, как уже знал Иван, вырастали мощные кожистые присоски. Повиснув вниз головой и продемонстрировав присоски на предплечьях, парень продолжил: — Это часть моего организма. Эти штуки вживлены мне в конечности, в мышцы и кости, они соединены с моими нервами. К тому же две третьих мышечной ткани и вся кожа заменены на искусственные аналоги, практически неотличимые от натуральных, но функциональнее. Мои наружные покровы на семьдесят с чуть-чуть процентов состоят из полимеризованного белка — фиброина.

— Это тот материал, из которого пауки плетут паутину? — блеснул знаниями Жуков-младший. — Благодаря которому она получается очень легкой и крепкой?

Но Тарсуса было не пронять:

— Малыш, неужели ты прочел азбуку от корки до корки?

Чаша терпения Ивана переполнилась.

— Да пошел ты, — предложил он, но ножками зашевелил почему-то сам.

Перса на потолке все равно не достать. Скакать на месте, задрав руки, багровея в бессильной злобе и слушая издевательства? Увольте! Запрыгнув на платформу и вжикнув фонарем, Иван прошел между колоннами.

Найти отца. Это первое и самое главное. Потом снять с него и с себя обвинения, растолковать, что Жуковы никакие не враги народа, но настоящие патриоты. И наконец, разыскать человека со шрамом и его людей — их должны наказать по всей строгости союзного закона!..

Луч фонаря выхватывал из непроглядной мглы массивные плиты пола. Затхлый воздух застревал в легких. Иван не боялся темноты, но то угольное желе, что окружало его со всех сторон, липло к рукам, к лицу, ко всему, что было вне границ освещенной зоны. Оно, желе это… оно было живым, что ли. Что-то поскрипывало, шуршало, вдалеке вроде кто-то прошагал, тихонько насвистывая под нос. По спине пробежал холодок. Иван напрягся в ожидании чего-то неминуемого, потустороннего…

Плечу стало тяжело, сильные пальцы впились в него, точно когти. Иван захрипел — крик застрял в горле.

— Страшно? — участливо спросил Тарсус. Это он незаметно подобрался сзади.

— Н-нет-т.

— Ну-ну. — Перс убрал руку. — Мне тоже было нестрашно, когда я впервые попал в метро. Оно пустует с самой Революции. Оппозиция обосновалась на одной из станций, никто уже не помнит, на какой. А доблестные революционеры, конечно, не могли терпеть под боком сборище инакомыслящих, вот и разбрызгали по всем линиям сразу изопропиловый эфир метилфторфосфоновой кислоты.

— Что разбрызгали? — Жуков-младший совладал уже с дрожью в коленях, но не с дрожью в голосе. — Я в химии не очень.

— А в чем ты очень? В девичьих лифчиках? Химия эта — зарин. Проще говоря — боевое отравляющее вещество.

— Ты хочешь сказать, что на этой станции кого-то отравили? Да ну, чушь.

— А чего тогда все забросили? Из-за подмешанного стабилизатора зарин разлагался не очень-то быстро. Товарищи твоего отца сунулись в подземку вскоре после атаки, да тут и остались. Метро закрыли. Некогда было выяснять что и как, проблем в стране хватало. А потом, годы спустя, вообще признали метрополитен негодным к эксплуатации. — Помолчав немного, Тарсус продолжил: — Вот представь. Ты ждешь тут поезд. Ты — обычный гражданин своей страны. И вдруг — тяжко в груди, из носу льет, зрачки сужаются, тебя тошнит, во рту полно слюны — не успеваешь сплевывать, а потом блевать. Штаны уже обмочил, а тут еще и с обратной стороны в трусах потяжелело. И ты падаешь в конвульсиях. А потом становится легче.

— Легче? — Представлять описанное Ивану категорически не хотелось.

— Ага. Ведь сердце остановилось. Ты наконец-то умер.

Наверное, Тарсус головой сильно ударился, раз такое несет. Не могли Революционеры совершить подобного преступления. Обвинение это столь же абсурдно, как и то, что Владлен Жуков — враг народа. Иван набрал в грудь побольше воздуха, чтобы высказаться, но тут фонарик погас — одновременно с фонарем Тарсуса.

Секунда в полном мраке показалась вечностью.

А голос Тарсуса меж тем пробирал до костей:

— Духи погибших в тот день бродят по огромному подземелью в поисках живых, чтоб отомстить им за дела отцов… И среди тех духов — мои мама и папа.

Иван громко сглотнул. Не хотел, само получилось.

— Ты что, поверил? — Тарсус расхохотался, резко вжикнул фонарь в его руке, луч света резанул Ивана по глазам. — Какие призраки, ты чего? Сквозняки просто. Крысы еще. Старое все, ветхое, там шатается, здесь отвалилось и скрипит. Понял? Нету призраков. Ну ты даешь!..

— Так ты пошутил? — Жуков-младший «подкачал» свой фонарь.

— Типа того, малыш. Не принимай близко к сердцу.

— И насчет родителей тоже шутка?

Тарсус промолчал. Фонарь в его руке дрогнул, луч дернулся.

Иван понял, что ляпнул лишнего. Надо было что-то сказать. Как-то разрядить обстановку. Но что и как?..

— Откуда такие технологии? Я о тебе, о коже, мышцах. — Из курса психологии он знал, что надо расспросить сначала о том, что человеку самому интересно рассказать, и потом, когда задашь нужный вопрос, ему трудно будет смолчать. — Никогда о таком не слышал. И не говори, что малышу просто ушки заложило.

Тарсус одобрительно хмыкнул.

Уже хорошо. Иван решил развить свой маленький успех:

— Нет в Союзе ничего такого. Я знаком с министром здравоохранения. Мой отец следит за новинками в области имплантов и иммуностимуляторов. То, что у тебя… таких технологий попросту нет. Иначе я бы знал.

— Это военные разработки. Министерство здравоохранения ни при чем.

Иван с удовольствием отметил, что Тарсус не назвал его «малышом».

— На границе не так-то просто выжить. Там же радиоактивная пустошь по периметру почти всей страны. Но границу надо защищать от внешнего врага…

— Точно! От врага!

— И от тех, малыш, кто пытается вырваться из страны.

Жуков-младший едва не заскрежетал зубами. Опять «малыш»! И еще. Внешний враг — это понятно. Врагов у Союза Демократических Республик более чем достаточно. Многие государства, управляемые корпорациями и олигархами, точат зуб на благосостояние союзников и персов, не дает им покоя процветание страны, что семимильными шагами стремится к светлому будущему под руководством Председателя. Но что значит «вырваться из страны»? Кому в здравом уме такое в голову может прийти? Разве что шпионам. Так что ерунду Тарсус сказал. Точно — ерунду.

— Импланты, как у меня, — продолжил перс, — делают всего в двух украинских лагерях. Сложная технология. Проще погранцам, обреченным на пожизненную службу, заменить почти все тело. Ну, мозги да позвоночник с кое-каким ливером натуральными остаются, да и то запаивают их в многослойную изоляцию, чтобы частицы не пропускала.

Украинские лагеря? Обмен тел? Да ведь всем известно, что киборги такими как есть рождаются! Что они просто особая раса!.. Жуков-младший окончательно уверился в том, что парнишка не в себе. И неудивительно, ведь у персов отклонение от нормы и есть норма. А то, что Тарсус знает много, в химии разбирается, лишь подтверждает его отклонение. И угораздило же Ивана пойти за психом в заброшенное подземелье, которое, быть может, заражено боевыми отравляющими веществами…

— Шарашки разрабатывают много чего интересного. К примеру, «плащ-хамелеон». Сделали его для наших, союзных то есть, шпионов. Для спецопераций на территории противника. Ну, и внутри страны.

— Наших шпионов? Откуда у нас шпионы?! — Ивана это особенно возмутило.

Мало того что Тарсус несет откровенную чушь, он еще ведет подрывную антисоюзную деятельность. Эх, сообщить бы в милицию, да нельзя — самого арестуют. Пока нельзя. А вот вызволит отца…

— А-а, ну да. Как же я не подумал, малыш. У нас же не шпионы, а благородные разведчики. Герои, бесстрашно наблюдающие за подлым врагом… Короче, для них «хамелеон» проектировали. У меня есть, кстати. Иногда им пользуюсь. Особенно когда сок заканчивается.

Иван не видел лица Тарсуса, но готов был поклясться, что тот ухмылялся, говоря это.

— И хватит. Я и так слишком много сказал. Придет время — все сам узнаешь. Но я бы не советовал. Во многих знаниях много печали, малыш. — Тарсус скрылся за колоннами.

Иван слышал, как он спрыгнул на шпалы. И стало тихо-тихо.

— Эй, ты чего там застрял? — послышалось уже чуть ли не от самого туннеля. — Передумал со мной идти? Уважаю. Поступок не мальчика, но мужа.

На это возражений не возникло.

— Слышь, муж, а ты знаешь куда дальше, где искать батю, что тебе вообще делать? Как с этой конкретной станции на поверхность выбраться, знаешь?

Хорошие вопросы. Вот только ответов на них нет даже плохих. Поэтому лучше промолчать.

— А сможешь один выстоять против всего государства? Ты — против Союза?

Вот тут Тарсус, пожалуй, загнул. Но насчет остального… В его словах определенно что-то было.

— Малыш, повзрослей уже. Не надо дуться. Не позволяй собою помыкать, сам сделай правильный выбор. Тем более выбора у тебя нет.

Жуков-младший уже выбрал. Это ведь просто — когда в списке вариантов всего один пункт. Вжикнув с десяток раз, чтобы фонарь разгорелся ярче, он поспешил вслед за проводником.

Надо за что-то зацепиться, найти точку опоры, от которой можно отталкиваться в поисках отца. Тарсус должен ему в этом помочь.

— Почему ты вызволил меня из милицейского участка?

— Малыш, не начинай все заново.

— Кто те люди, что убили мою мать и взяли отца в плен? Они не шпионы, верно?

Эти вопросы и еще десятки других. И опять. И заново. Иван шел по бесконечному туннелю и бубнил, бубнил, бубнил…

И он даже удивился, когда Тарсус вдруг сказал:

— У меня есть начальство. Оно приказало: не дать Ивану Жукову вернуться домой в ту злополучную ночь. Усек?

Луч света ударил в лицо, заставил прищуриться. Чуть отвернувшись, Иван кивнул.

— Ну и отлично. Умнеешь не по дням, а по часам.

А метров через полста темнота впереди сурово рявкнула:

— Стой!

И уже другим, сиплым голосом добавила:

— Кто идет?!

— Свои. — Тарсус осветил себя фонарем. — И не идут, а пришли уже.

* * *

У потолка висели громадные люстры. Но не везде — на когда-то белой, а теперь уже серой поверхности остались следы от крепежа. При всей основательности подземного сооружения остро ощущались его ненадежность, заброшенность.

— А везде так… ну… — Жуков-младший неопределенно махнул рукой.

— Не-а. — Тарсус научился понимать его без слов. — Везде хуже. Есть полностью затопленные ветки. А у нас тут сухо и комфортно, живи и радуйся.

После мрака, тишины туннелей и заброшенных станций здесь было непривычно светло и шумно.