Андроид Каренина

— Я несчастлива? — сказала она, с восторженною улыбкой любви глядя на него, — я — как голодный человек, которому дали есть. Может быть, ему холодно, и платье у него разорвано, и стыдно ему, но он не несчастлив. Я несчастлива? Нет, вот мое счастье…

Она услыхала голос возвращавшегося сына и, окинув быстрым взглядом террасу, порывисто встала. Взгляд ее зажегся знакомым ему огнем, она быстрым движением подняла свои красивые, покрытые кольцами руки, взяла его за голову, посмотрела на него долгим взглядом и, приблизив свое лицо с открытыми, улыбающимися губами, быстро поцеловала его рот — Андроид Каренина на мгновение отвела взгляд — и затем оттолкнула его. Она хотела идти, но он удержал ее.

— Когда? — проговорил он шепотом, восторженно глядя на нее.

— Нынче, в час, — прошептала она и, тяжело вздохнув, пошла своим легким и быстрым шагом навстречу сыну.

Вронский, взглянув на часы, поспешно уехал погруженный в мысли о произошедшем. Зачем СНУ понадобилось устраивать здесь ловушку? Была ли это западня для Анны… или же для него?

И было ли это СНУ?

Глава 13

Когда Вронский смотрел на часы на балконе Карениных, он был так растревожен и занят своими мыслями, что видел стрелки на циферблате, но не мог понять, который час. Он вышел на шоссе и направился, осторожно ступая по грязи, к своей коляске, открепляя и вновь приставляя электроды ко лбу и груди. Он был настолько погружен в размышления о происшествии с божественными устами, что и не подумал о том, который сейчас час. Но чувство возбуждения от грядущей Выбраковки все более и более охватывало Вронского, по мере того как он въезжал дальше и дальше в атмосферу битвы, обгоняя экипажи ехавших с дач и из Петербурга.

Когда он прибыл, в открытой кабине стояла Фру-Фру с распахнутой дверью в корпусе, готовая принять своего хозяина в любую минуту. Ее собирались выводить.

— Не опоздал?

— All right! All right! Все исправно, все исправно, — проговорил англичанин, нервно взглянув на свой I/Физиограф/99 — только, ради бога, не будьте взволнованы!

Вронский еще раз окинул взглядом утонченные формы Оболочки, дрожавшей всем телом в нетерпении. Он оглянулся на зрительские ряды в беседках и быстрым взглядом пробежал по толпе, прежде чем забраться внутрь своего смертоносного костюма и вступить в бой.

— А, вот Каренин! — сказал его полковой знакомый. — Ищет жену, а она в середине беседки. Вы не видали ее?

— Нет, не видал, — отвечал Вронский и, не оглянувшись даже на беседку, в которой ему указывали на Каренину, забрался в свою Оболочку.

Послышалось: «Садиться!»

Разместившись в грозниевом корпусе Фру-Фру, Вронский ловкими движениями подсоединил собственное тело к контактной панели Оболочки. Он положил руку на второе средство управления, сделанное по форме кисти, и нажал большим пальцем на маленькую кнопку. Тут же боевая машина выпрямилась, вскинула голову и выпустила в небо сильный электрический заряд. Вронский улыбнулся: «Она готова».

Снаружи англичанин, подошедши к оболочке, прижался к люку и прокричал внутрь: «Удачи, ваше превосходительство!» Затем уже на английском добавил традиционное подбадривающее напутствие: «Постарайтесь выжить!»

Вронский посмотрел в длинную трубу — сенсорное устройство наподобие перископа. Он хотел в последний раз перед битвой взглянуть на своих соперников. Когда начнется сражение, все они, согласно древним традициям Выбраковки, превратятся из хорошо знакомых и любимых сослуживцев в цели, которые нужно будет во что бы то ни стало поразить.

Одна из Оболочек, принадлежавшая его товарищу по пирушкам Опошенко, была выполнена в виде огромного паука с блестящими золотыми глазами, которые, как было известно Вронскому, могли создавать мощное магнитное поле, затягивавшее врагов в «паутину» боевого костюма. Вторую Оболочку сконструировали наподобие саней с двигателем, размещенным в задней части машины, что позволяло использовать ее в качестве тарана — просто, но действенно. Гальцин, друг Вронского и один из самых грозных соперников, прибыл в Оболочке, форма которой — серп — была навеяна патриотическими настроениями и смутным воспоминанием, что им когда-то жали крестьяне; серп этот мог носиться на бешеной скорости на периферии битвы и вдруг броситься в самое пекло, острым лезвием разрезая тяжелую броню на кусочки.

К арене, где собирались участники, смело подъехал маленький лейб-гусар на своей Оболочке: был без защитного костюма, в узких рейтузах, он оседлал ракету и, согнувшись, держался как кот в седле из желания подражать англичанам. Каким образом этот смельчак планировал убить своих соперников и при этом остаться в живых, было для Вронского непостижимо. Князь Кузовлев подъехал к арене в монолитной Оболочке из черного грозниума — Вронский знал, что броня эта крепкая, однако совершенно бесполезная в наступлении. Все хорошо знали Кузовлева и его особенность «слабых» нервов и страшного самолюбия. Они знали, что он боялся всего и потому решился выехать на поле битвы в этом вертикальном гробу-оболочке, готовый выжить в этой Выбраковке, но никак не выиграть ее.

Участники уже подходили к месту, откуда должны были пускать всех биться; оно было с другой стороны арены, за ним виднелась запруженная река. Кто-то был позади, кто-то двигался чуть впереди; вдруг Вронский услышал громкое тарахтение примитивного двигателя позади себя, его обогнал Махотин в своей толстой, удивительной Матрешке с тяжелым низом округлой верхушкой и бойко нарисованным лицом мужика. Вронский поморщился и сердито посмотрел на него. Было что-то странное в этой Оболочке, и Вронский смотрел теперь на Махотина как на главного своего соперника.

Фру-Фру упивалась нетерпением Вронского, подобно тому как лошадь пьет ключевую воду возбужденно поставила свои сильные задние ноги на точку старта, заставив Вронского прижаться спиной к дальней стенке кабины. «Это будет достойная битва», — подумал он.

Глава 14

Всех офицеров в Выбраковке участвовало семнадцать человек. Сражение должно было происходить на большом четырехверстном эллиптической формы кругу перед беседкой. На этом кругу были устроены девять препятствий: река, большой, в два аршина, глухой барьер пред самою беседкой, канава сухая, канава с водою, косогор, ирландская банкетка, состоящая (одно из самых трудных препятствий) из вала, утыканного хворостом, потом еще две канавы с водою и одна сухая, — и конец соревнования был против беседки.

Все глаза, все бинокли были обращены на пеструю кучку экзоскелетонов, в то время как они выравнивались.

Наконец судья крикнул: «Пошел!» — и полное уничтожение всего живого на арене началось.

«Пустили! Они приступают!» — послышалось со всех сторон после тишины ожидания. И кучки и одинокие пешеходы стали перебегать с места на место, чтобы лучше видеть. В первую же минуту собранная группа быстро движущихся смертоносных машин растянулась по полю, они занимали исходные позиции вокруг и под барьерами, в канавах и ирландской банкетке, направляя свои искровые разрядники, бомбометы и эхопушки друг на друга, демонстративно постреливая мимо. Зрителям казалось, что стрелять они все начали одновременно: поле зажглось яркими цветами — благодаря молниеносным движениям участников и электрическим залпам; но для бойцов была важна каждая секунда.

Группа смертоносных машин растянулась по полю, направляя свои бомбометы и эхопушки друг на друга

Первой жертвой стал приятель Вронского Опощенко, сидевший в паукообразной Оболочке; он неосмотрительно направил свой мощный магнит на самого худшего врага, какого только можно было себе выбрать: самоуверенный гусар летел верхом на ракете прямо в один из сиявших «глаз» паука. Результатом встречи этих двух Оболочек стал мощный взрыв, восемь ног механического насекомого полетели во все стороны. Огромная неповоротливая Оболочка пошатывалась, и уже было начала валиться, но наткнулась на торчащую из земли острозаточенную ногу паука, которая попала ей чуть ниже шеи. Владелец Оболочки, Петрович, вывалился из нее на арену, чертыхаясь и хватаясь за поврежденные ноги.

Фру-Фру, возбужденная происходившим вокруг, крутнулась на месте и выпустила очередь огненных шаров без разрешения хозяина; но Вронский обуздал ее, умело перебирая пальцами на управляющем диске. Потея внутри кабины и скрипя зубами от нетерпения, он, смотря в перископ, стал выискивать противника — Кузовлева, и наконец нашел его Оболочку — черный ящик.

— Низко висящий фрукт легко сорвать — прошептал Вронский и выпустил мощный электрический заряд из-за решетки Фру-Фру прямо в живот уродливого броненосца Кузовлева. Но выпущенный заряд отскочил от монолитной оболочки, и Вронский разочарованно нахмурился — как ему удалось так обшить ее? — и в ту же секунду он с радостным удивлением рассмеялся своему везению: огненный заряд, проплывая по небу, словно пылающий шарик для крокета, неожиданно попал в Матрешку Махотина. Взрыв пришелся прямо на безвкусно разрисованное лицо Оболочки, и Вронский остался доволен тем, что случай помог ему вывести из строя основного конкурента.

Празднуя победу, Фру-Фру подобрала ноги и зад и, словно кошка, перепрыгнула через обломки Матрешки. «О, милая!» — подумал Вронский.

— Браво! — раздался голос с трибун.

В то же мгновение перед глазами Вронского мелькнул частокол препятствия. Направив Фру-Фру на барьер, он вновь взглянул в перископ, чтобы узнать, что происходит сзади. Увиденное поразило его: главный соперник не был повержен, Вронский смотрел, как верхняя часть Матрешки, украшенная мужским лицом, тлела и постепенно линяла, словно бы меняя «кожу», являя миру новую Оболочку, на этот раз с ярко нарисованным лицом крестьянки.

— Поди ж ты, — воскликнул Вронский, — одна в другой!

Он вновь повернулся к барьеру и тут же пожалел, что позволил себе отвлечься: положение его изменилось, и он чувствовал, что произошло нечто ужасное, но вот что — он не успел понять. Вдруг к нему подъехала Оболочка в виде саней, на которых гордо восседала новая Матрешка. Фру-Фру попыталась было перепрыгнуть через препятствие, но ее тяжелая задняя нога зацепилась за него и боевой костюм Вронского начал вращаться вокруг своей оси, заставляя его больно биться о стенки крошечной кабины. Фру-Фру упала на грязную арену прямо за барьером и тут же стала удобной мишенью. Вронский прекрасно осознавал, что произойдет дальше — его неуклюжие движения обрекли Фру-Фру.

В отчаянии он заставил Оболочку подняться на ноги, но было уже слишком поздно. Взглянув в перископ, Вронский увидел, что уязвимость его не осталась незамеченной соперниками. К этому времени серповидная Оболочка Гальцина раскроила женский облик Матрешки, но теперь уж Вронский не был удивлен, увидев новую Оболочку, еще меньшую по размеру. Последнее, что увидел он перед ударом, было нарисованное лицо крестьянского мальчика на металлическом корпусе Матрешки, которая летела прямо на него и его бедную поврежденную Фру-Фру.

После ужасающего столкновения Вронский как-то открыл ногой дверь кабины и выкатился на землю.

— А-а-а-а… — застонал он, схватившись за голову, и сорвал с себя шлем; небольшие огоньки все еще тлели по всему его телу. — Ох, что я наделал! Битва проиграна и по моей вине! Позор, непростительная ошибка! И бедная, разрушенная машина! Ох, что я наделал! — в отчаянии воскликнул Вронский.

Зрители, доктор с фельдшером, офицеры его полка бросились к нему, когда он покинул арену. К еще большему его страданию, он чувствовал, что был цел и почти не обожжен, а бедная машина была вновь повреждена после недавнего ремонта, и потому было принято решение отправить ее в утиль. Вронский был не в силах отвечать на расспросы, не мог говорить ни с кем. Он повернулся и, оставив обугленный шлем у пруда, вышел вон с поля, не зная куда. Он чувствовал себя совершенно несчастным. В первый раз в жизни он испытал самое тяжелое несчастие, несчастие неисправимое и такое, в котором виною сам. Через полчаса Вронский пришел в себя. Но воспоминание об этой скачке надолго осталось в его душе самым тяжелым и мучительным воспоминанием в его жизни.

Глава 15

Когда Алексей Александрович появился на Выбраковке, Анна уже сидела в беседке рядом с Бетси, в той беседке, где собиралось все высшее общество. Она увидала мужа еще издалека. Два человека, муж и любовник, были для нее двумя центрами жизни, и даже без помощи вибрационных датчиков Андроида она чувствовала их близость. Она еще издалека почувствовала приближение мужа и невольно следила за ним в тех волнах толпы, между которыми он двигался. Она видела, как он подходил к беседке, то снисходительно отвечая на заискивающие поклоны, то дружелюбно, рассеянно здороваясь с равными, то старательно выжидая взгляда сильных мира и постукивая утонченным указательным пальцем по металлической щеке.

Она знала все эти приемы, и все они ей были отвратительны.

«Одно честолюбие, одно желание успеть — вот все, что есть в его душе, — думала она, — а высокие соображения, любовь к просвещению, религия, все это — только орудия для того, чтобы успеть».

По его взглядам на дамскую беседку (он сканировал толпу механическим глазом) она поняла, что он искал ее; но она нарочно не замечала его.

— Алексей Александрович! — закричала ему княгиня Бетси. — Вы, верно, не видите жену; вот она!

Он улыбнулся своею холодною улыбкой, и его металлическое лицо почти красиво сверкнуло на солнце.

— Здесь столько блеска, что глаза разбежались, — сказал он и затем шутливо произнес: — Если точнее, один глаз.

Он улыбнулся жене, как должен улыбнуться муж, встречая жену, с которою он только что виделся, и поздоровался с княгиней и другими знакомыми, воздав каждому должное, то есть пошутив с дамами и перекинувшись приветствиями с мужчинами. Генерал-адъютант осуждал смертельные поединки. Алексей Александрович возражал, защищая их, как лицо, представляющее Министерство, он высокопарно объяснял, по каким причинам эти соревнования были приняты там, наверху, как необходимые и важные.

Анна слушала его тонкий, ровный голос, не пропуская ни одного слова, и каждое слово его казалось ей фальшиво и болью резало ее ухо.

Когда началась Выбраковка и яркий свет выстрелов и взрывов осветил арену, она нагнулась вперед и, не спуская глаз, смотрела на подходившего к Оболочке и садившегося в нее Вронского и в то же время слышала этот отвратительный, неумолкающий голос мужа. Она мучилась страхом за Вронского, но еще более мучилась неумолкавшим, ей казалось, звуком тонкого голоса мужа с знакомыми интонациями.

— Я дурная женщина, я погибшая женщина, — глухим голосом шепнула она Андроиду Карениной, — но я не люблю лгать, я не переношу лжи, а его пища — это ложь. Он все знает, все видит; что же он чувствует, если может так спокойно говорить? Убей он меня, убей он Вронского, я бы уважала его. Но нет, ему нужны только ложь и приличие. Андроид, не отвечая, легким движением руки дала понять хозяйке, что следовало бы чуть понизить голос.

Анна Аркадьевна не понимала и того, что эта нынешняя особенная словоохотливость Алексея Александровича, так раздражавшая ее, была только выражением его внутренней тревоги и беспокойства. Как убившийся ребенок, прыгая, приводит в движенье свои мускулы, чтобы заглушить боль, так для Каренина было необходимо умственное движение чтобы заглушить те мысли о жене, которые в ее присутствии и в присутствии Вронского и при постоянном повторении его имени требовали к себе внимания. А как ребенку естественно прыгать, так и ему было естественно хорошо и умно говорить.

— Княгиня, пари! — послышался снизу голос Степана Аркадьича, обращавшегося к Бетси. — За кого вы держите?

— Мы с Анной за князя Кузовлева, — отвечала Бетси.

— Я за Вронского. Ставлю робота I класса.

— Идет!

— А как красиво, не правда ли?

Алексей Александрович помолчал, пока говорили около него, но тотчас опять начал.

— Я согласен, но мужественные игры… — продолжал было он.

Но в это время пускали бойцов, и все разговоры прекратились. Алексей Александрович тоже замолк, и все поднялись и обратились к арене. Каренин не интересовался Выбраковкой и потому не глядел на сражавшихся, а рассеянно стал обводить зрителей усталыми глазами. Механический глаз его остановился на Анне.

Лицо ее было бледно и строго. Она, очевидно, ничего и никого не видела, кроме одного. Рука ее судорожно сжимала веер, и она не дышала. Он посмотрел на нее и поспешно отвернулся, оглядывая другие лица.

«Да вот и эта дама и другие тоже очень взволнованы; это очень натурально», — подумал он, чтобы успокоить Лицо, но оно не ответило — и как будто засмеялось. Был ли это действительно низкий смешок, раздавшийся в глубинах его сознания? — и он стал рассеянно смотреть сквозь I/Бинокль/8, стараясь сохранять спокойствие. Он хотел не смотреть на нее, но взгляд его невольно притягивался к ней. Он опять вглядывался своим механическим глазом в это лицо, стараясь не читать того, что так ясно было на нем написано, и против воли своей с ужасом читал на нем то, чего он не хотел знать.

Первый мощный взрыв, когда паук был подорван ракетой гусара, и его острая как бритва нога вонзилась в горло неуклюжего Голема, взволновал всех, но Алексей Александрович видел ясно на бледном, торжествующем лице Анны, что тот, на кого она смотрела, не упал. Шорох ужаса пронесся по всей публике, Алексей Александрович видел, что Анна даже не заметила этого и с трудом поняла, о чем заговорили вокруг. Но он все чаще и чаще и с большим упорством вглядывался в нее. Анна, вся поглощенная зрелищем сражавшегося Вронского, почувствовала сбоку устремленный на себя взгляд холодных глаз своего мужа.

Она оглянулась на мгновение, вопросительно посмотрела на него и, слегка нахмурившись, опять отвернулась.

«Ах, мне все равно», — как будто сказала она ему и уже более ни разу не взглядывала на него.

Глава 16

Выбраковка была необычной, даже тревожной, точно выявившей слабых и сильных офицеров: всего за несколько минут боя семнадцать человек было сбито и больше половины от этого числа не выжило.

Все громко выражали свое неодобрение этих смертей и насилия, и ужас чувствовался всеми, так что, когда сраженная Фру-Фру упала и Вронский, охваченный огнем, выкатился из Оболочки, в этом не было ничего необыкновенного. Но вслед за тем в лице Анны произошла перемена, которая была уже положительно неприлична. Она совершенно потерялась. Она стала биться как пойманная птица: то хотела встать и идти куда-то, то обращалась к Бетси.

— Поедем, поедем, — говорила она.

Но Бетси не слыхала ее. Она говорила, перегнувшись вниз, с подошедшим к ней генералом.

Алексей Александрович подошел к Анне и учтиво дал ей руку.

— Пойдемте, если вам угодно, — сказал он по-французски; но Анна прислушивалась к тому, что говорил генерал, и не заметила мужа.

Анна, не отвечая мужу, подняла бинокль и смотрела на то место, где упала машина Вронского; но было так далеко и там столпилось столько народа, что ничего нельзя было разобрать. Она опустила бинокль и хотела идти; но в это время подъехал офицер и что-то объявлял публике. Анна высунулась вперед, слушая.

— Стива! Стива! — прокричала она брату.

Но брат не слыхал ее.

— Маленький Стива! — крикнула она во второй раз, однако и робот-толстячок не обратил на нее внимания.

— Я еще раз предлагаю вам свою руку, если вы хотите идти, — сказал Алексей Александрович, дотрагиваясь до ее руки.

Она с отвращением отстранилась от него и, не взглянув ему в лицо, отвечала:

— Нет, нет, оставьте меня, я останусь.

Она видела теперь, что от места падения Вронского через круг бежал офицер к беседке. Бетси махала ему платком. Офицер принес известие, что ездок не убился, но машину придется отправить в утиль.

Услыхав это, Анна быстро села и закрыла лицо I/Веером/9. Алексей Александрович видел, что она плакала и не могла удержать не только слез, но и рыданий, которые поднимали ее грудь. Алексей Александрович загородил ее собою, давая ей время оправиться.

— В третий раз предлагаю вам свою руку, — сказал он чрез несколько времени, обращаясь к ней. Анна смотрела на него и не знала, что сказать. Княгиня Бетси пришла ей на помощь.

— Нет, Алексей Александрович, я увезла Анну, и я обещалась отвезти ее, — вмешалась Бетси.

— Извините меня, княгиня, — сказал он, учтиво улыбаясь, но твердо глядя ей в глаза, — но я вижу, что Анна не совсем здорова, и желаю, чтоб она ехала со мною.

Анна испуганно оглянулась, покорно встала и положила руку на руку мужа.

— Я пошлю к нему, узнаю и пришлю сказать, — прошептала Бетси Андроиду Карениной, которая послушно записала переданную информацию и поспешила за своей смятенной хозяйкой.

На выходе из беседки Алексей Александрович, так же как всегда, говорил со встречавшимися, и Анна должна была, как и всегда, отвечать и говорить; но она была сама не своя и как во сне шла под руку с мужем.

«Убился или нет? Правда ли? Придет или нет? Увижу ли я его нынче?» — думала она.

Она молча села в карету Алексея Александровича и молча выехала из толпы экипажей. Несмотря на все, что он видел, Алексей Александрович все-таки не позволил себе думать о настоящем положении своей жены. Он только видел внешние признаки. Он видел, что она ведет себя неприлично, и считал своим долгом сказать ей это. Но ему очень трудно было не сказать более, а сказать только это. Он открыл рот, чтобы заметить ей, как она неприлично вела себя, но невольно произнес совершенно другое.

— Как, однако, мы все склонны к этим жестоким зрелищам, — сказал он. — Я замечаю…

— Что? я не понимаю, — презрительно сказала Анна.

БУДЬТЕ МУЖЧИНОЙ. ПОКАЖИТЕ СВОЮ ТВЕРДОСТЬ, — неожиданно в голове Алексея Александровича прозвучал голос Лица. Никогда ранее он не слышал его так громко и отчетливо, сила и мощь этого голоса привели собственные мысли Алексея Александровича в беспорядок, он ощутил, как пробежали по спине мурашки.

— Я должен сказать вам, — проговорил он и затем вновь остановился в нерешительности.

Я ТВЕРД. А ВЫ — ЭТО Я. ПОКАЖИТЕ СВОЮ ТВЕРДОСТЬ.

Анна вздрогнула, увидав странную рябь, пробежавшую по металлической части лица мужа, словно бы призрачная стайка пауков пронеслась ото лба к подбородку и скрылась вдруг.

— Вот оно, объяснение, — шепнула она Андроиду Карениной.

— Я должен сказать вам, что вы неприлично ведете себя нынче, — сказал он ей по-французски.

ДА, ДА… СКАЖИТЕ ЕЙ… СКАЖИТЕ ЖЕ…