Проект Каин. Адам

— Мое лифо, она укушила мия за лифо!.. — Ахмет старался вжаться в дверцу машины, с его обезображенной физиономии потоками текла кровь. Зураб мельком увидел нижние зубы брата, которые теперь, когда их не прикрывала губа, казались невероятно, гротескно длинными. А эта сучка, между тем, явно нацелилась на глаза Зураба — в ее же глазах не было и намека на апатию, которую он видел до этого. О нет, это были глаза дикого зверя, готового рвать на части и убивать.

— РЕНАТ, ТОРМОЗИ! ТОРМОЗИ, Б…ДЬ!! — заорал старший, и водитель послушно ударил по тормозам.

Джип чуть-чуть занесло, девушка повалилась вперед, ее согнутые на манер когтей пальцы чуть-чуть разминулись с выпученными глазами Зураба, разодрав правую щеку в кровь. А потом он двумя руками, сцепленными в замок, со всей силы ударил по незащищенной шее суки, еще раз, и еще, пока она, наконец, не прекратила дрыгаться.

Зураб замер, по-прежнему со спущенными штанами, не в силах поверить в то, что только что произошло. Рядом жалобно поскуливал Ахмет, прижимая руки к порванной губе.

По щеке теплыми струйками текла кровь, уже зараженная вирусом, хотя он, этого, конечно же, не знал. Чернобородый Ренат обернулся к ним и что-то орал, но Зураб не слышал его, он глядел на голую спину девушки у себя на коленях. Он только что убил какую-то сучку, а до этого она откусила пол-лица младшему брату и чуть не вырвала глаза ему самому. А ведь он ее собирался трахнуть…

Зураб, этот бесстрашный воин Аллаха, изящно вытянул шею вперед, и его вырвало прямо на спинку переднего сиденья джипа.

9.

Тот самый врач, что встретился с одной из первых жертв вируса в виде девушки и ее бугая-приятеля, сейчас сам был едва в сознании. Похоже, что он умирал. Его мысли метались от жара, болели, казалось, все внутренние органы, но он еще мог мыслить, мог анализировать происшедшее.

Он подозревал — да черт с ним! — был уверен, что это какой-то новый, неизвестный науке вирус. Начиналась болезнь как обычное кишечное расстройство, сопровождаемое острыми головными болями. Потом начинали распухать суставы, от чего походка приобретала странную неуклюжесть. Температура тела была абсолютно непостоянной, тут определить какую-либо закономерность казалось невозможным. Сначала могла быть почти нормальной, потом в течении минуты подняться до 39, а следом упасть до 34. Такие перепады Алексею как лечащему врачу видеть еще не приходилось. И что самое непонятное, сердце при этом работало так, будто человек только что пробежал километр. Пульс был учащен в два раза, но температура продолжала скакать как лягушка на болоте — и это не вязалось ни с чем, что Алексей знал о человеческом организме.

Врач вздохнул и попытался повернуться на другой бок, чтобы хоть как-то унять ноющую боль в районе сердца. Наконец он устроился поудобней, и снова мог более менее связанно мыслить.

Он догадывался, откуда могла взяться эта болезнь. Нет, конечно, он не мог знать, откуда конкретно она появилась, но предположить, кто за этим стоит было не трудно. Все факты были, что называется, на лицо.

Он не сомневался, что подхватил ту же самую болячку, что была и у той девушки, поэтому сейчас мог размышлять обо всем случившемся, как ни странно, более-менее спокойно. Тогда же он чуть не закатил истерику, увидев их. Кстати говоря, и та девушка и ее здоровяк-бойфренд уже были, скорее всего, мертвы. Точнее не так: его первых пациентов со странными симптомами… как бы это сказать… просто пристрелили и все. Алексей не мог быть в этом уверен — всех почти сразу же перевезли в какой-то специализированное карантинное учреждение, но… Но забирали их четыре амбала в военной форме, в противогазах, за которыми не было видно лиц. Они молча зашли в палату, где Алексей как раз осматривал девушку и трое из них наставили на него и находящуюся в бессознательном состоянии пациентку автоматы. Алексей помнил, что его это напугало настолько, что он даже не стал возражать, когда один из них бескомпромиссным тоном потребовал все документы на этих двух больных. Он, врач, даже и не вспомнил про клятву Гиппократа, а безропотно сходил в свой кабинет и передал карты болезней военным. Он отчетливо помнил, как в мозгу билась только одна мысль: если ты начнешь им перечить, то они тебя пристрелят. А он все-таки предпочитал быть живым, хоть и перетрусившим до усрачки врачом. И вы еще спрашиваете, дамы и господа, кто за всем этим стоял? Вы уверены, что не догадаетесь сами, с трех попыток? Первые две, кстати, не в счет.

Впрочем, вяло подумал он, лучше было бы, если б они его все-таки пристрелили. Хотя бы не пришлось испытывать эту сводящую с ума боль. А еще запах. Вот что даже страшнее. Непонятный, очень насыщенный смрад гниющих помидоров. Он, казалось, волнами накатывал отовсюду, вызывая не только раздражение, но и непонятную самому Алексею злость. Если бы он нашел источник этой вони, он бы собственными руками…

Что ты бы «собственными руками»?

Мысль была настолько четкой и холодной, что ему показалось, будто его окатили ведром колодезной воды. Что бы он сделал? Задушил бы? Убил?

Он замер, пораженный этими мыслями, так не вяжущимися с его собственным представлением о себе. Как будто кто-то другой говорил за него его же голосом. «Влез в твои мозги», вроде так говорили в каком-то дешевом фантастическом фильме, который он видел, казалось, в прошлом тысячелетии. В той жизни, которая была до. До того, как он встретил ту больную женщину, до того, как в больницу с каждым днем стало поступать все больше и больше пациентов с одним и тем же диагнозом: острое пищевое отравление, подозрение на дизентерию. До того, как четверо военных наставили на него свои автоматы и отобрали двух больных, увезли их не понятно куда и зачем, ничего не объясняя и не спрашивая… До того, как все было хорошо.

Через пару секунд он задремал, слишком уставший от всех этих размышлений.

10.

За десять минут до полуночи к нему зашла медсестра, чтобы взять анализ крови, и бывший врач проснулся от невыносимого запаха, как ему казалось, тухлых помидоров. Поглощенный багряной волной ярости, мужчина напал на молоденькую девушку, сломал ей запястье и два ребра. Ей удалось вырваться, а завывавшего, потерявшего последние остатки разума Алексея забрали с собой люди в военной форме, которые (Алексей этого не знал, так как в последние двадцать четыре часа весьма плохо соображал) дежурили прямо здесь же, на каждом этаже, именно на случай таких вот происшествий. Возможно, это были те же самые солдаты, что приходили и за его пациентами до этого, но для Алексея это уже не имело значения.

Следующий день, а с ним и неделя вступали в свои права.

Колесо раскручивалось, с каждым часом все быстрее и быстрее набирая обороты.

11.

Константин Малышев сидел в своем кабинете со стаканом чая в руке. Майор то и дело брал в руки маленький листочек бумаги, на котором была отпечатана очередная шифровка. Перечитывал ее, и почти сразу же по лицу начинала блуждать неприятная, задумчиво-ехидная улыбка. Похоже, дела шли гораздо хуже, чем он смел надеяться.

КОМУ: ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ШИРОКОВ В.Г.

ОТ: ПОЛКОВНИК МАСЛОВ Л.С.

ТЕМА: КАИН. ГОРЕЦК.

СИТУАЦИЯ ОСЛОЖНИЛАСЬ.

ЛИКВИДИРОВАНО 75 ГРАЖДАНСКИХ, ПОДВЕРГШИХСЯ ЗАРАЖЕНИЮ. В 40 % СЛУЧАЯХ ЭТО МОЖНО НАЗВАТЬ САМОУБИЙСТВОМ ПРИ ПОПЫТКЕ ДОБРАТЬСЯ ДО ОБСЛУЖИВАЮЩЕГО ПЕРСОНАЛА. 157 ЧЕЛОВЕК НАХОДЯТСЯ В КАРАНТИННОМ БЛОКЕ НА ТЕРРИТОРИИ ЧАСТИ №1242. ПОД НАБЛЮДЕНИЕМ В БОЛЬНИЦАХ ОСТАЕТСЯ ЕЩЕ 419 ЧЕЛОВЕК.

ВЗЯТ ПОД СТРАЖУ ЛЕЙТЕНАНТ КРАСИЛОВ И.С… ПОДОЗРЕНИЕ: ИЗМЕНА РОДИНЕ И РАЗГЛАШЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ ПОД ГРИФОМ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ: НЕОБХОДИМА ПОЛНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ ГОРОДА; ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ВСЕХ ВЪЕЗЖАЮЩИХ В СОСЕДНИЕ ОБЛАСТИ НА ПРЕДМЕТ ЗАРАЖЕНИЯ ВИРУСОМ.

ТРЕБУЕТСЯ: РАЗРЕШЕНИЕ НА КОНТРОЛЬ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ В ВЫШЕУКАЗАННОМ РЕГИОНЕ. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ МОГУТ ВОЗНИКНУТЬ НЕПРЕДВИДЕННЫЕ И НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ С ГРАЖДАНСКИМ НАСЕЛЕНИЕМ.

Закодировано 090927 №611-19.

Просто великолепно. Они все-таки не смогли загасить инфекцию в зародыше и значит… Значит, у него будет шанс. Для чего именно ему нужен шанс, Константин толком не знал, но не сомневался, что когда этот самый шанс представится, он, майор, его не упустит.

Малышев отпил чаю и задумчиво уставился на свои руки. Он ждал.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СОРОК ДНЕЙ

Первоначально слово «карантин» означало «время, из сорока дней состоящее» («кранта» — по-итальянски — «сорок»). И только в конце XVIII века появилось второе значение этого слова — «самой дом, в котором приезжающие из заразительных мест должны иметь пребывание своё». А карантин чаще всего при многих инфекционных болезнях и длился сорок дней.

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Человек-трясучка захлебнулся тут же, одеревенелый джентльмен выплыл из своего гроба, а победоносный Дылда, обхватив за талию могучую леди в саване, ринулся с нею на улицу, беря прямой курс на «Независимую»; следом за ним, чихнув три или четыре раза, пыхтя и задыхаясь, под легкими парусами несся Хью Смоленый, прихватив с собою ее высочество Чумную Язву.

Эдгар Аллан По. Король Чума.

Глава шестая

1.

Ночь. Она опустилась на город, убаюкивая его, принося с собой сны. Сны о начинающейся завтра новой рабочей неделе, когда надо переделать кучу дел, но не хотелось даже шевелиться — только пить литрами растворимый кофе. Сны о проблемах, сны о мечтах… Точнее, так было раньше, но этой ночью людей по большей части мучили кошмары.

Человек проснулся с наступлением темноты, и теперь сидел в углу одной из комнат недостроенного многоквартирного дома, дожидаясь, пока город уснет. Он, казалось, совсем не чувствовал леденящего холода бетона, на котором сидел. Он не ежился от резких порывов осеннего ветра, залетавшего в пустые проемы окон. Все это было для него не важно, он ждал, когда же можно будет, наконец, покинуть свое убежище и выйти на улицу. Очень хотелось есть, знаете ли.

Человек встал, потянулся и направился к проему двери, которая, по логике, должна была вести на балкон. Хотя, мелькнула мысль, вряд ли здесь появиться какая-нибудь молодая семья, купившая эту квартиру в ипотеку и жутко радующаяся ярму, которое взвалили себе на плечи. Скоро не будет ни ипотек, ни, как он полагал, молодых семей. Точнее, не только молодых, а вообще семей. Все катилось к черту, он чувствовал это по ночному запаху города, который поднимался подобно дымному шлейфу от всех, без малейшего исключения, домов. Человек вздохнул и оперся плечом о косяк дверного проема, чувствуя себя усталым и несчастным, хотя, по сути, не имел никакого права испытывать подобные чувства. В конце концов, во многом виноват был он, даже не смотря на то, что…

Мужчина мысленно одернул себя, заставляя прекратить эти терзания. Надо было что-то предпринимать, а не винить себя в том, что уже произошло. У него была одна идея как хотя бы попытаться загладить вину. Вроде бы неплохая задумка, но пока что он не готов. Конечно, он это сделает, но не сейчас, попозже. А потом можно будет — слава Иисусу! — положить конец своим мучениям одним пистолетным выстрелом. Пиф-паф, всем спасибо, все свободны.

Человек невесело усмехнулся и вернулся к своей лежанке в глубине серого бетонного куба. Он подождет, посмотрит, что смогут сделать военные (а он отчетливо ощущал их серовато-стальной запах в окружающем воздухе: запах пороха и металлических игрушек, которые они так боготворили). Если у них не получится, то он подкинет им информацию к размышлению, даже целую тонну информации. Это вряд ли чем-то поможет, но хотя бы очистит его совесть — он на это рассчитывал. А пока можно и вздремнуть.

Человек улегся на кучу тряпья в углу, засунул руки подмышки и замер. В свете фонарей и полной луны поблескивали его глаза, внимательно наблюдавшие за звездами, загорающимися в небе. Наконец, мужчина задремал. Слава Богу, сегодня кошмары ему не снились.

2.

Майор Малышев потер переносицу: за последние двое суток удалось перехватить от силы часов пять на сон. События набирали оборот, и ему не хотелось оставаться в стороне, когда поступит приказ, которого он ждал: выдвигаться со своими ребятами в сторону Горецка. В том, что такой приказ рано или поздно — скорее рано, чем поздно — прозвучит, он не сомневался. И для осознания сего факта не надо читать шифровки, с завидной регулярностью попадавшие на его стол. Он просто чуял это в воздухе, вот и все дела.

А пока надо успеть произвести кое-какие приготовления.

— Дежурный!

Раздался топот сапог, открылась дверь, и в комнату влетел перепуганный рядовой, из новеньких. Господи, неужели он сам когда-то был вот таким безусым пареньком, и так же трясся от страха, когда капитан вызывал его к себе? Как летит время!

— Сообщи старшему командному составу, что я жду их в шесть часов утра. Свободен.

— Так точно, товарищ майор!

Паренек лихо отдал честь, крутанулся на каблуках и ретировался за дверь, благодаря Бога за то, что сегодня не он попался на съедение Малышу, как многие называли майора за глаза.

Малышев усмехнулся, снова потер переносицу, взглянул на часы. До шести оставалось больше четырех часов, есть время немного вздремнуть. Скоро ему понадобятся все силы, что у него были. Он выключил лампу, устроил голову на руках, и тотчас заснул сном младенца.

3.

Аня в нерешительности топталась перед дверью, не зная как лучше поступить: позвонить, или открыть своим ключом? Непонятно почему, но эта проблема ввела ее в полнейший ступор.

Наверное, слишком устала. Путешествие из Москвы в родной город и вправду выдалось не простым. Самолет приземлился с опозданием — вот уж неожиданность, верно? — поэтому она не успела на последнюю электричку. Черт, звучит как припев в популярной песне, но ей было вовсе не смешно, когда толстая тетка, пренебрежительно глядя на нее поверх очков в роговой оправе, голосом смертельно уставшего родителя, объясняющего тупому ребенку прописные истины, объясняла Ане, что электричка ушла полчаса назад. Девушка почувствовала тогда такую же растерянность, как и сейчас, не зная, то ли разреветься, то ли обматерить тупую суку. Конечно, Анна не сделала ни того, ни другого: вместо этого вышла из пропитанного застарелой масляной вонью здания вокзала и, подойдя к первому же мужичку, оттиравшемуся неподалеку, спросила, сколько будет стоить такси до Горецка. Сговорились за три тысячи, и — вуаля! — спустя пять часов тряски в раздолбанной «Волге» она в родном городе.

И вот сейчас она стоит перед такой знакомой дверью своего бывшего дома, не в силах принять простое решение, тогда как ее отец, больной, лежит в постели (она созванивалась с матерью несколько раз и в один из разговоров узнала, что отцу стало лучше, и что его отпустили домой) и ждет приезда дочурки.

Мысль об отце привела ее в себя, и девушка решительно потянулась к кнопке звонка. Но не успела она коснуться истертой оранжевой «пипки» — не то что нажать на нее — как дверь скрипнула и открылась. На пороге стояла мать. Аня плотно сжала губы: первые слова, которые у нее чуть не вырвались, были не «привет» или «вот и я», а «мам, как же ты постарела». Учитывая ситуацию, идея не из лучших.

Валентина взглянула на дочь и чуть посторонилась.

— Привет, Аня. Проходи, — с этими словами она отступила еще на шаг. Аня зашла в коридор и закрыла за собой дверь. Лязг защелкнувшегося замка показался ей слишком громким в тишине квартиры.

4.

— Привет, мам. Ты… хорошо выглядишь.

Ее мать бледно улыбнулась и кивнула.

— Я видела, как ты подъехала, но что-то уж больно долго не поднималась. Я уж подумала было, что ты забыла, на каком этаже мы живем.

— Нет, просто я… Задумалась, — Аня пожала плечами. Под пристальным взглядом матери она чувствовала себя неуютно. Чтобы как-то прервать затянувшуюся паузу, она быстро спросила: — Как отец?

От этого вопроса глаза женщины напротив, казалось, чуть прояснились, и Аня почувствовала мимолетное облегчение.

— Лучше. Лежит в спальне, читает.

Валентина неопределенно помахала рукой и снова слабо улыбнулась, как будто говоря: ты же знаешь, дочка, своего отца.

— Он… мы ждали тебя, но не думали, что ты приедешь так быстро.

В голосе не было вопроса, простая констатация факта, но Аня почему-то почувствовала себя виноватой, как будто мать спрашивала ее, почему же она так задержалась в школе, хотя все занятия кончились еще два часа назад. Знакомое чувство вины на миг овладело девушкой, но она усилием воли прогнала его. В конце концов, ей не двенадцать лет.

— Пришлось добираться на машине, на электричку я не успела, — она увидела по мимолетно скользнувшей по лицу матери тени, что тон слишком сухой, а поэтому добавила, чуть мягче, чем собиралась: — Я торопилась, как могла, мам.

Мать кивнула, открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут со стороны спальни раздался слабый голос отца:

— Валя, кто там? Аня приехала?

Мать улыбнулась:

— Пойдем, он очень хочет увидеть тебя.

— Я тоже, — эти слова вырвались у нее помимо воли, но, произнеся их в слух, она поняла, что сказал правду. Она ехала сюда не ради матери, которая, похоже, не смотря на все произошедшее, так и не простила дочь.

— Я тоже, — повторила Аня, и они пошли к отцу.

5.

Первое, что почувствовала Анна, зайдя в спальню родителей (запретная для нее, когда-то маленькой девочки, территория), был запах. Странный, немного напоминающий аромат рассола, только не такой резкий. Скорее, даже напоминание о запахе. Как будто когда-то давно в комнате разлили бутылочку уксуса, настолько давно, что все уже выветрилось, но остался легкий — и не очень-то приятный — привкус в воздухе. А потом она увидела отца, лежавшего в кровати и читавшего «Мизери» Кинга, и, неожиданно даже для себя самой, расплакалась.

6.

— Спасибо, мам, — девушка взяла несколько протянутых салфеток и аккуратными, привычными движениями промокнула уголки глаз. — Ну вот, маленькая рева-корова снова дала волю слезам.

Отец улыбнулся сухими губами:

— Да, я уже начал скучать по этому. Настолько, что, похоже, и сам того не подозревал.

— Как ты себя чувствуешь, папа?

— Гораздо лучше, чем пару дней назад, — уклончиво ответил он.

— У него была сильная температура, настолько сильная, что пришлось ставить уколы, — вмешалась в разговор мать. Она стояла у самой двери и с легкой улыбкой смотрела на мужа и дочь. — Я даже испугалась: не припомню, чтобы за все годы у тебя был такой жар.

— Да, я бы и не согласился отправиться в больницу, если бы не чувствовал себя настолько худо. Ты же знаешь, дочка, что я… м-м… не большой поклонник всех этих коновалов в белых халатах.

Аня улыбнулась: да уж, она знала.

— Хорошо, что ты приехала, — он сжал ее руку своей, и Аня подивилась, какая же та легкая, слабая и сухая. Похоже, отец и вправду серьезно болел. Она почувствовала подступающие слезы, но смогла сдержать их, только тяжело сглотнула вставший поперек горла ком.

— Да, пап, я тоже рада. Наверное, стоило приехать раньше…

Отец слабо взмахнул рукой.

— Если бы да кабы, да во рту росли грибы бы… Ты приехала, и мы рады тебя видеть. Конечно, не то чтобы очень приятный повод для встречи, особенно с моей стороны, но… Ты понимаешь.

Аня засмеялась, впервые за много часов чувствуя себя хорошо… ну или близко к этому. С отцом, судя по всему, все было в порядке, и это была самая лучшая новость за последнюю неделю.

— Чем занимаешься, пап?

— Да вот, читаю Кинга, смотрю телевизор… Кстати, о телевизоре. Ну-ка, Аня, прибавь звук.

Аня, вновь ставшая послушной девочкой, взяла с тумбочки серый прямоугольник пульта, и, немного покопавшись, добавила звук. Показывали какую-то смутно знакомую улицу, и Аня с любопытством прислушалась к репортажу. В кадре было видно небольшую толпу, пару полицейских машин и «скорую». Любопытно. Она еще чуть-чуть прибавила звук, чтобы не упустить ничего.

7.

— …На данный момент о происшествии каких-либо сведений нет, но вот то, что нам стало известно.

Камера показала какую-то беззубую старуху древнее самого Ноя. Она испуганно таращилась в камеру, явно с трудом соображая, чего от нее хотят.

— Вы видели, как все произошло? — репортер допустил ошибку, сунув микрофон прямо под нос старухе. Та испуганно ойкнула и прикрыла рот руками. Судя по надписи внизу экрана, шел прямой эфир. Тогда все понятно, подумала Аня. Нашим провинциальным телевизионщикам еще все-таки далековато до своих столичных коллег, хотя бы в выборе индивидуумов, к которым стоит подходить с микрофоном. Достаточно посмотреть на лицо этой старушке, чтобы понять, что ее вообще не стоит подпускать к камере ближе, чем на десять метров. Наверное, так же шарахался бы неандерталец от включенного на полную катушку магнитофона.

— Уважаемая, вы видели, как это случилось? — в голосе берущего интервью уже слышались нотки обреченности.

— Возможно, лучше… — начала ведущая в студии, но тут со старушки, кажется, спало оцепенение, и она произнесла:

— Да, — помолчала, потом, решила, что этого недостаточно и добавила: — Видела.

Пауза секунд в пять, потом терпеливый голос за кадром:

— Не могли бы вы рассказать нам подробней?

— Могла бы, отчего же, — и снова замолчала. Аня уже улыбалась.

— Тогда…