Влияние

Эбби закатила глаза.

— Нет, серьезно — в тебе нет ничего от чернокожих: и говоришь ты иначе, и прошлое у тебя не такое, и друзья… Нет, я не хочу тебя обидеть, но просто… — Она замолчала.

— В том-то и дело, — ответила Эбби. — Во мне словно и нет ничего моего. Я черная лишь по фенотипу, а во всем остальном — белая.

— Да кого это волнует? Ты такая, какая есть, и плевать, кто там что думает. — Последовала неловкая пауза, затем Джекки спросила: — А ты и вправду с ним спала?

— Лучше не напоминай.

— А когда?

— Два года назад, на прощальной вечеринке у Лолеров, еще до того как он подсел на наркотики.

— Зачем?

— Я напилась.

— Да, но с ним-то как тебя угораздило?

Эбби пожала плечами.

— Он первый мальчишка, которого я поцеловала, — это было еще в шестом классе… — Она заметила кривую усмешку Джекки. — Да-да, я дура.

— Нe-а, просто у тебя в плане мужчин со вкусом что-то не то. Я бы даже сказала, совсем плохо со вкусом.

— Ну спасибо. — Эбби открыла окошко, и в лицо повеял морской воздух. Катер разрезал носом зеркальную гладь океана. Вскоре она почувствовала, как настроение улучшается — это приключение сделает их богатыми. — Эй, старпом, дай пять!

Они с задорным криком хлопнули ладонью о ладонь.

— Потанцуем? — Эбби подсоединила свой айпод к отцовской стереосистеме «Боуз» и, прибавив громкость, поставила «Полет валькирий». Катер несся по заливу Мусконгус с гремевшей над водой музыкой Вагнера.

— Старпом? — крикнула она. — Отметь в судовом журнале: «Мареа», пятнадцатое мая, шесть двадцать пять утра, топливо, вода, бурбон и курево — сто процентов, количество отработанных двигателем часов — девять тысяч сто четырнадцать и четыре десятых; ветер — незначительный; состояние моря — один; все системы работают нормально; в поисках метеорита в заливе Мусконгус идем курсом шестьдесят со скоростью двенадцать узлов на Лаудз-Айленд!

— Есть, капитан. Может, сначала скрутить «косячок», сэр?

— Отличная идея, старпом! — радостно отозвалась Эбби; от мыслей об Уорте не осталось и следа. — Лучше и быть не может.

ГЛАВА 7

Расплатившись с таксистом, Форд пошел дальше пешком. Место, где в Бангкоке торговали драгоценными камнями, находилось в хитросплетении многочисленных улочек и переулков в районе Силом-роуд, недалеко от реки. Огромные склады оптовиков перемежались с уродливыми торговыми точками, где заключались сомнительные сделки. Тротуары крайне оживленной улицы были сплошь и рядом заставлены машинами, припаркованными вопреки всяким правилам впритык к дешевым и безвкусным фасадам современных зданий. Бангкок не входил в число любимых Фордом городов.

На углу Бамрунмыанг-роуд он увидел приземистое темно-серое кирпичное строение. Подошел к двери с вывеской «Пийамани лимитед» и посмотрел на свое отражение в тусклом стекле.

Быстро проведя рукой по голове, Форд пригладил волосы и одернул шелковый пиджак. Он выглядел как наркоторговец — расстегнутая до середины груди мягкая сорочка, золотые цепочки, темные очки-болле и трехдневная щетина. Сунув руки в карманы, он вальяжно зашел внутрь и осмотрелся. В помещении царил полумрак, не позволявший разглядеть камни слишком внимательно, и слегка пахло хлороксом.[14] Тускло освещенный прилавок с витринами образовывал громадный квадрат. Парочка молодых американцев, явно приехавшая на медовый месяц, изучала россыпь звездчатых сапфиров на черном бархате.

К нему тут же бросились две девушки-продавщицы — на вид не старше шестнадцати.

— Савасди! Добро пожаловать, вы наш уважаемый покупатель! — Одна из них протянула ему манговый напиток, украшенный цветочком с зонтиком. — Вы попали на последний день специальной распродажи драгоценных камней, сэр.

Форд проигнорировал их.

— Сэр?

— Мне нужен хозяин. — Не вынимая рук из карманов и не снимая темных очков, он произнес это в пустоту, дюймов на тридцать выше их голов.

— Может быть, джентльмен желает бесплатный прохладительный напиток?

— Джентльмен не желает бесплатного прохладительного напитка.

Девчушки разочарованно удалились, и через минуту из подсобного помещения появился мужчина в однотонном черном костюме с белой сорочкой и серым галстуком; угодливо кланяясь на ходу, он направился к Форду.

— Приветствую, приветствую вас, дорогой друг! Добро пожаловать! Откуда вы — из Америки?

Форд в упор посмотрел на него.

— Я сказал, мне нужен владелец.

— Таксин, меня зовут Таксин, я к вашим услугам, сэр!

— Я пришел не для того, чтобы разговаривать с прислугой, вашу мать. — Повернувшись, Форд сделал вид, что уходит.

— Одну минуту, сэр. — Прошло еще немного времени, и из подсобного помещения вышел щупленький усталый человечек в тренировочном костюме, сутулый, с мешками под глазами. Он подошел к Форду без свойственной остальным суетливости и спокойно окинул его взглядом с ног до головы.

— Могу я узнать ваше имя?

Не отвечая на вопрос, Форд вынул из кармана оранжевый камень и протянул мужчине.

Тот слегка отпрянул.

— Давайте пройдем ко мне.

Пропахшее сигаретным дымом помещение оказалось довольно тесным, со стенами, обитыми панелями «под дерево», многие из которых от влажности покоробились и начали отваливаться. Форд уже имел представление о некоторых особенностях бизнеса в Юго-Восточной Азии и хорошо знал, что обшарпанный офис и скромное одеяние его владельца ничего не говорят об истинном положении вещей — самая убогая комнатенка могла оказаться кабинетом миллиардера.

— Я Адирак Бунми. — Мужчина протянул маленькую ручонку.

— Керк Мэндрейк.

Они обменялись легкими рукопожатиями.

— Можно еще раз взглянуть на ваш камень, мистер Мэндрейк?

Форд вынул камень, но мужчина его не взял.

— Положите, пожалуйста, на стол.

Бунми внимательно осмотрел оставленный Фордом на столе камень, затем схватил его и поднес к яркому лучу света.

— Это подделка, — сказал он. — Облагороженный топаз.

Форд сделал вид, будто старается скрыть мимолетное смущение.

— Разумеется, я знал об этом.

— Разумеется. — Бунми положил камень на сукно стола. — Чем могу быть полезен?

— Один из моих серьезных клиентов хотел бы приобрести много таких камней — «медовых», не подделок. И готов к самым высоким расценкам. Золотом.

— А с чего вы решили, будто мы торгуем такими камнями?

Сунув руку в карман, Форд достал пригоршню золотых монет и начал одну за другой методично ронять на столешницу — «американские орлы» с тихим звяканьем падали на сукно. Бунми, казалось, даже не взглянул на них, однако Форд обратил внимание на быстро забившуюся жилку на его шее. Любопытно, как люди меняются при виде золота.

— Это для начала беседы.

Бунми расплылся в улыбке — маленькое личико засияло удивительной невинностью и безмятежностью, а сгребшая монеты рука мигом перенесла их в карман. Он откинулся на спинку кресла.

— Надеюсь, мистер Мэндрейк, наша беседа будет приятной.

— Мой клиент торгует в Штатах, и ему нужно не меньше десяти тысяч карат необработанных камней для продажи огранки. Сам-то я камнями не занимаюсь и вряд ли отличу бриллиант от стекляшки. Я, скажем так, выступаю в роли координатора при необходимости договориться с американской таможней, — позволил себе Форд легкую браваду.

— Понимаю. Только вот десять тысяч карат — по крайней мере сразу — не получится.

— А в чем дело?

— Камни редкие, поступают в небольших количествах И я не единственный торговец в Бангкоке. Для начала могу предложить вам несколько сотен карат, дальше — больше.

Поерзав в кресле, Форд нахмурился.

— Никаких «для начала», мистер Бунми. Это разовая сделка: либо десять тысяч, либо я пошел дальше.

— Какова ваша цена, мистер Мэндрейк?

— На двадцать процентов выше обычной — шестьсот американских долларов за карат. Выходит шесть миллионов — на случай если вы не дружите с математикой. — Форд подкрепил свои слова адекватно-глуповатой улыбкой.

— Я уточню. У вас есть визитка, мистер Мэндрейк?

Форд достал впечатляющую по азиатским понятиям карточку — с броским золотым тиснением, напечатанную по-английски с одной стороны и по-тайски с другой — и с напускной важностью протянул ее Бунми.

— У вас — час, мистер Бунми.

В ответ тот слегка склонил голову.

После рукопожатия Форд вышел из магазина и попытался на углу поймать такси, отмахиваясь от тук-туков.[15] Два «бомбилы» предложили свои транспортные услуги, но он отказался и от них.

После десяти минут бездарного ожидания он вытащил бумажник и, проверив содержимое, вернулся в магазин.

К нему вновь подлетели те же девчушки. Он прошел мимо них за прилавок в глубь магазина и постучал в уже знакомую дверь. Через мгновение ее открыл щупленький владелец.

— Мистер Бунми?

Тот удивленно посмотрел на него.

— Проблема?

Форд смущенно улыбнулся.

— Я дал вам не ту карточку — старую. Можно я?..

Бунми взял со стола визитку и протянул Форду.

— Прошу прощения. — Убрав ее в нагрудный карман рубашки, Форд протянул ему другую и, покинув магазин, вновь оказался под палящим солнцем.

На этот раз он тут же поймал такси.

ГЛАВА 8

«Удивительно, насколько похожи подобные места», — размышлял Марк Корсо, шагая по длинным коридорам Национальной лаборатории реактивного движения. И хотя он был по другую сторону континента, здесь царил такой же запах, как в МТИ, Лос-Аламосе или, скажем, Фермилабе,[16] — знакомая смесь мастики для пола, греющейся электроники и пыльных учебных пособий. Они и выглядели-то все одинаково — рифленый линолеум, дешевая деревянная отделка, люминесцентные панели вперемежку со звукопоглощающей плиткой.

Корсо дотронулся до болтавшейся на шейном шнурке новой карточки-пропуска, словно это был некий талисман. В детстве он хотел стать астронавтом. До Луны уже добрались, но ведь был еще и Марс. А это даже лучше. И вот он в свои тридцать лет становится самым молодым старшим научным сотрудником на Марс-проекте в такой исключительно важный момент человеческой истории. Меньше чем через пару десятилетий — ему тогда едва исполнится пятьдесят — он окажется участником величайшего события в истории покорения космоса: высадки первого человека на другой планете. А если правильно распорядится своими козырями, то сможет и руководить этой миссией.

Корсо остановился возле застекленного проема и взглянул на свое отражение: непринужденно расстегнутый, но безупречно чистый лабораторный халат, хорошо отглаженная белая сорочка с шелковым галстуком и габардиновые брюки. В одежде он был довольно щепетилен и старательно избегал даже намека на неряшество. Он попробовал окинуть себя свежим взглядом — короткая стрижка (читай: положительный); борода (с присущей долей раскованности…), опрятная (…но в разумных пределах); стройный и спортивный (не рохля). Он был приятной наружности, по-итальянски смугл, с выразительными чертами лица и большими карими глазами. Общее впечатление довершали дорогие очки от Армани и идеальный покрой одежды — без излишеств.

Сделав глубокий вдох, Корсо уверенно постучал в закрытую дверь.

— Entrez,[17] — раздался голос.

Толкнув дверь, Корсо вошел в комнату и оказался прямо перед столом. В маленьком и захламленном офисе его нынешнего наставника Уинстона Дерквейлера сесть было некуда. Как руководитель группы Дерквейлер наверняка мог бы выхлопотать себе и более просторный кабинет, однако относился к типу ученых, которые своим небрежным видом выказывали презрение к антуражу и привилегиям, нарочито подчеркивая тем самым исключительную приверженность науке.

Откинувшись назад, Дерквейлер заполнил офисное кресло мягким дородным телом.

— Ну как — освоились в этом бедламе, Корсо? У вас же теперь новая должность, новые обязанности.

Марку не нравилось, когда его звали по фамилии, но он успел к этому попривыкнуть.

— Да, более или менее.

— Ну и хорошо. Чем могу быть полезен?

Корсо глубоко вдохнул.

— Я тут знакомился с информацией о гамма-излучениях на Марсе…

— Гамма-излучениях? — На лице Дерквейлера вдруг появилось недовольство.

— Ну да. Вникая в суть своих новых обязанностей, я просматривал старые материалы… — Он замолчал, заметив, как откровенно мрачнеет Дерквейлер. — Простите, доктор Дерквейлер, что-то не так?

Игнорируя распечатанные Корсо материалы, руководитель проекта, скрестив руки, выжидающе смотрел на него.

— И как долго вы занимались этим просмотром?