Аромат обмана

Ирина Андреевна положила ногу на ногу, уперлась локтем о колено, опустила подбородок на крепко сжатый кулак. Почти поза роденовского «Мыслителя», оценила она себя со стороны. И в который раз убедилась, что поза на самом деле направляет мысли куда надо.

А почему ей не последовать принципу человека, чьим именем назван клуб? Чей портрет мать повесила на стену, как раз напротив дивана?

Она резко выпрямила спину. Карцева не помнила деталей, только суть: незабвенный Лоуренс Аравийский говорил, что, если ты чувствуешь дыхание противника, но еще не видишь его, подготовься к схватке и вымани раньше.

Чье-то дыхание она чувствовала. Противника. Не абстрактного, каким можно назвать время, неудачное для ферм вроде ее, а вполне конкретного. Он должен быть, потому что всегда есть исполнитель чьей-то воли. Всегда найдется тот, кто станет им. Ведь у ее воли тоже нашелся исполнитель.

Ирина Андреевна почувствовала, как кровь прилила к вискам. Лилькино лицо, смотревшее на нее вчера, в полумраке лабораторного кабинета. Она, видимо, нарочно затеяла разговор там, чтобы придать ему большую серьезность.

— Ирина Андреевна, мне нужны деньги, — сказала Лилька, положив одну длинную ногу на другую.

— Ты хочешь, чтобы тебе прибавили зарплату? — спросила Ирина Андреевна.

— Нет, — ответила Лилька. — Если бы даже могли, вы не дали бы столько, сколько мне надо.

Тыльная сторона Лилькиной руки скользнула по столу, раскрытая ладонь с растопыренными пальцами походила на мисочку для подаяния, но это длилось всего секунду. В следующий миг рука перевернулась, Ирине Андреевне почудились клешни с кровавыми каплями на концах. Отраженные в полировке, они, казалось, приближаются к ее руке, хотя Лилька просто барабанила ногтями с алым маникюром.

Ирина Андреевна невольно отшатнулась. Лилька засмеялась.

— Ты стала такая… — Карцева не нашла подходящего слова. — Хорошо, говори, какие деньги ты просишь. — Она намеренно произнесла слово «просишь». Тем самым ставя ее на место: проситель — она.

— Я хочу получить деньги из банка.

— А как поступим с датой рождения? — Ирина Андреевна наклонила голову и посмотрела сбоку на Лильку. Лицо девушки в профиль на самом деле походило на картинку из старого журнала — Лилит. Прекрасная в фас и опасно-хищная в профиль.

Лилька, словно уловив перемену в Карцевой, быстро повернулась, улыбка изменила ее лицо, сделала теплым, нежным.

— Но если вы попросите, то… Сами говорили, там процент невелик, только гарантия надежности. Ну Ири-ина Андре-евна, — пела она, а ногти подползали к руке, лежавшей на серой компьютерной мышке. Словно желая избежать прикосновения, Карцева кликнула по мышке — экран погас.

— Сейчас я покажу тебе кое-что, — сказала Ирина Андреевна, вставая из-за стола.

Она молча вынула из кармана ключ, шагнула к сейфу, вделанному в стену, открыла его и взяла бумагу в прозрачной файловой папке.

— Вот здесь написано, почему я не могу этого сделать. Соглашение с твоей матерью. Подпись Марины. Моя подпись. Как только тебе исполнится двадцать пять лет, все получишь. — Она посмотрела на поникшее лицо Лильки. — Но ведь уже скоро, не горюй. — Ирина Андреевна потянулась к ней, положила руку на Лилькину макушку. Жесткие волны рыжеватых волос укололи ладонь, ей показалось, ее ударило током. — Ой, какие жесткие у тебя волосы! Раньше вроде бы они были мягче…

Лилька медленно высвободилась из-под руки и, улыбаясь, сообщила:

— Какое время, такие и волосы. Значит, я не получу деньги, — это был уже не вопрос, а констатация факта.

— Нет, — коротко ответила Карцева, закрывая сейф.

Потом, уловив чрезмерную жесткость в собственном голосе, посмотрела на Лильку. Теперь она увидела девочку, о которой заботилась с рождения. Неправда, одернула она себя. Еще до рождения. Она обещала себе делать это до тех пор, пока будет нужно.

— А зачем тебе деньги? — ласково, по-матерински, спросила она.

— Я хочу купить тараканов, — объявила Лилька.

Ирина Андреевна едва не рассмеялась. Ах, бедное дитя! Думает, что так легко, как удалось однажды, добывать деньги всегда.

— У тебя их мало в голове? — шутливо поинтересовалась она.

— Вы, как всегда, грубо шутите, — поморщилась Лилька. — Не понимаете — объясню. — Она говорила, не сводя глаз с ключей. Ирина Андреевна подняла их, опустила в карман белого халата. — Я хочу купить мадагаскарцев. Сейчас, пока забава в цене. Вы бы знали, кто ставит на бегах и сколько! — Лилькины щеки заалели. — Там такой бомонд, там… — Она тяжело дышала. — Я могу заработать кучу денег.

— У тебя есть помещение? Или ты хочешь купить его тоже? Боюсь, денег в банке на московский зал не хватит. А бега в деревне Скотниково или здесь, в Петракове, денег не принесут.

— Я сдам мадагаскарцев в аренду, — заявила Лилька. — Тому, у кого есть помещение.

— Вот как? А если насекомые сдохнут?

— Я знаю, как за ними ухаживать.

— В общем, Лиля, мой ответ тебе — нет! Должна признаться, я рада, что тебе нет двадцати пяти.

— Сами сказали, немного осталось, — Лилька вздернула подбородок.

— В твоем возрасте созревание происходит быстро, как у тыквы, — хмыкнула Карцева. — Смотришь вечером — размером с двухлитровую банку. А утром — уже с трехлитровую. Так же и с мозгами молоденьких девушек. Я очень надеюсь, еще передумаешь.

— Что ж, я все поняла. До свидания. — Лилька встала.

— Вечером придешь к чаю? — Ирина Андреевна не хотела жестко заканчивать разговор. В конце концов, она совсем еще девчонка…

— Приду, — Лилька улыбнулась, как прежде. — Я принесу халву из кунжута.

— Тащи! А где вязала? — поинтересовалась Ирина Андреевна.

— Привезли из Туниса. Знакомые.

— Какие у тебя знакомые… Они точно не из Скотникова и даже не из Петракова. — Лилька рассмеялась, покачала головой. — Твои кудри колышутся, как море в четыре балла. Когда купаться запрещено, — насмешливо заметила Карцева на прощание. — Ну хорошо, приходи.

11

— Сегодня у нас заморский гость, — объявила Ирина Андреевна.

Она не смотрела на дочь, поэтому не видела, как побелело ее лицо, а потом начало медленно заливаться краской.

— В-вот как? — сдавленно проговорила Евгения.

— Да, наш большой друг, который живет в это лето на самом берегу моря, — весело говорила мать, продолжая вытирать салфеткой мебель. — Ну и пыли у нас… Просто неловко перед людьми.

— Мама, а… он… на самом деле приехал? — глаза Евгении загорелись забытым светом.

— Как — приехал? — салфетка с восковой пропиткой замерла в воздухе, потом быстро опустилась на бок комода. — Он приедет вечером, — Евгения слышала учащенное дыхание матери, тихое постанывание комода, — после рыбалки.

Серые глаза теряли яркость, как два облачка, когда летнее солнце, уходя за горизонт, лишает их света.

Ирина Андреевна взглянула на дочь. Ох, Господи, что она такое говорит?

— Дмитрий Павлович, — поспешила она, наконец догадавшись, о ком подумала дочь, — он в это лето живет на Можайском море. — Она говорила так, словно не заметила в лице Евгении ничего особенного. — Из-за своих пучеглазых бычков. То ли в море, то ли в пруду он ловит их и очень доволен собой.

— Так это он приедет? — Евгения попыталась придать голосу радость. Но вышло неискренне.

— Он позвонил, сказал, что давно не занимался с Карцевыми просветительской работой. Как бы мы не превратились в деревенских лопухов. Сейчас, говорит он, появилось много любителей выкашивать подмосковные заросли.

Евгения улыбнулась, и Ирина Андреевна почувствовала, как от сердца отлегло. Она знала, что дочь относится к ее давнему другу так же, как и она сама. И всегда рада ему.

— Знаешь, я что-то стала плохо спать ночами, — призналась Ирина Андреевна, продолжая вытирать пыль.

— Тебя что-то мучает, мама? Беспокоит? — Евгения с готовностью ухватилась за новую тему. Ей стало неловко за свою ошибку. Она ждет Костю? Но знает: если бы он даже захотел приехать, он не может — работает.

Конечно, мать знает, что Костя не пропал из ее жизни, он есть до сих пор. Хотя она и говорит матери, будто он теперь просто ее знакомый. Так бывает — человек переходит из одного качества в другое. Но сейчас она выдала себя…

— Да, мучает, — призналась Ирина Андреевна. — Такое чувство, будто кто-то или что-то опасное подступает совсем близко.

— К кому? К тебе? Или к нам?

— К нашему хозяйству. Вообще к нашему делу.

— Ты слишком часто смотришь телевизор, мама, — Евгения окончательно успокоилась. — Наверняка не мигаешь, глядя на экран, как велел доктор, — насмешливо добавила она. — Точно так, как сейчас смотришь на меня.

— Ох, — Ирина Андреевна быстро заморгала. Действительно, она все время нарушает указание окулиста — как можно чаще моргать, особенно когда смотришь на экран компьютера или телевизора. У нее стали слезиться глаза, словно в них насыпан песок. Но и это не все — доктор объявил, что у нее не только блефарит и сухость глаз, но и глазной клещ на веках. — Да, я забываю капать все эти капли, — виновато проговорила она. — Разве упомнишь — четыре раза в день! Я работающая женщина, в конце концов. — Она поморщилась. — Но вполне могу остаться свободной, вот тогда стану только тем и заниматься, что капать в глаза.

— Мама, я тоже… что-то чувствую… Нас ждут неприятности, — тихо призналась Евгения.

— Вот как? Тогда это уже серьезно. — Теперь она с силой терла крышку стола.

— Я думаю, мы должны подманить врага, — предложила Евгения. — Сами.

Ирина Андреевна снова перестала мигать, потом поймала себя на этом, быстро-быстро захлопала ресницами.

Евгения засмеялась и фыркнула:

— Никогда не видела тебя такой кокетливой! Но не думаю, что это поможет обаять противника.

— Признайся, о чем ты говоришь? Или о ком? Ты кого-то подозреваешь? — Ирина Андреевна осыпала дочь вопросами.

— Тебя, — ответила Евгения.

— Ме-ня? — не поверила мать.

— Кто имеет доступ к твоему компьютеру и почте, в том числе? Я. Я заметила, что ты шлешь письма «сестрам». Это признак твоего сильного волнения. Из чего могу заключить — что-то происходит вокруг нашего хозяйства.

— Ну просто сыщик и аналитик, — пробормотала мать. — Вот не думала, что ты меня выследила. — Она с еще большим азартом стала тереть стол. — Да, ты права. Происходит. Поэтому я прощупываю почву на дальних берегах. Нам могут понадобиться деньги, причем много. Я молю Бога, чтоб в фонде «сестер» они были в достатке.

Обе молчали. Потом Ирина Андреевна продолжила:

— Если верить, что зависть, жадность и тщеславие ходят вместе, то я бы предложила присмотреться к нашему ближнему кругу.

— Пожалуй, — согласно кивнула дочь. — Зависть поражает ближний круг. Жадность толкает отнять то, чему завидуешь…

— …а все это делается в угоду тщеславию, — закончила за нее мать. — Ты смотри, как мы с тобой, а? Прямо пианистки — играем в четыре руки.

Они смеялись, довольные друг другом. Ирина Андреевна заметила, насколько быстро взрослеет дочь, это ей нравилось. Она, если честно, устала отвечать за все в одиночку.

— Ну что такое, мама, наши норки и мы вместе с ними для дальнего круга? — продолжала рассуждать Евгения. — После того как я познакомилась с людьми из Фонда защитников дикой природы, мне стали понятны масштабы их деятельности. Они, к примеру, никогда бы не узнали о нас, если бы Алевтина Даниловна не познакомила меня с ними.

— Да, — согласилась мать, — оборот нашего хозяйства для состоятельных бизнесменов — мизер. Я о тех, которые занимаются захватом, называя его изысканно — недружественным поглощением. Они больше выиграют на тараканьих бегах.

— А почему ты вдруг про них вспомнила, — удивилась Евгения. — Это такое прошлое, что я почти забыла.

— Ты забыла, а Лилька до сих пор ими грезит.

— Вот как? А я не знала…

— Она приходила ко мне.

— Да в чем дело? Возник Николай Георгиевич? Или…

— Или. Лилька просила меня забрать для нее деньги в банке.

— Неужели в испанском? — изумилась Евгения. Она стояла, прислонившись к дверному косяку и держа в руках шнур пылесоса. Как только мать закончит, она продолжит уборку.

— Да, в испанском. В другом у нее ничего не лежит.

— Но ей нет двадцати пяти. А если я правильно помню, условия никто не отменял.

— Да она готова подделать свидетельство о рождении, — усмехнулась Ирина Андреевна. — Ей просто не терпится истратить все, что оставила Марина.

— Она мне ничего не говорила, — покачала головой Евгения.

— Вот как? Значит ли это, что Ева и Лилит обретают исконные черты? — усмехнулась Ирина Андреевна. — Я ждала, когда это случится.

— Это случилось раньше, мама, — тихо заметила Евгения. — И теперь просто развивается. Но зачем ей деньги?

— Хорошо стоишь? — мать бросила на Евгению быстрый взгляд. — Прижмись к косяку, а то упадешь! Лилька хочет поехать на Мадагаскар и купить там тараканов.

— Что-о? — Евгения отскочила от косяка. Шнур выпал из рук.

— Я тебя предупреждала. Шнур — черт с ним, главное — ты в порядке, — насмешливо бросила мать.

— Но зачем ей это?!

— Чтобы разбогатеть, вот зачем.

— Но без твоих приманок вряд ли ее осыплет золотой дождь, — заметила Евгения.

— Я не стала напоминать ей об этом. Все равно деньги она не получит. Я обещала ее матери.

— Уже хорошо, — пробормотала Евгения.