— Как это может быть?

— Это моя вина, я требовала слишком многого, и он решил, что меня не существует. А в постели со мной была его тень или его помощник.

— Может, он тебя любит, но гордость не позволяет ему сделать первый шаг? Мы, мужчины, странные существа…

— Не говори ерунды! Когда любишь кого-то, не можешь без него жить.

— Верно. Пытаешься убедить себя в том, что тебе все равно, но сердце так просто не уговоришь…

— Такие вещи нельзя объяснить рационально, так же как невозможно заставить кого-то полюбить тебя. Если он не звонит тебе даже по ошибке целый месяц после разрыва, это значит, что он прекрасно существует без тебя.

— А ты как живешь без него?

— Плохо, просто ужасно, но я не собираюсь задерживаться в этом состоянии… Восстану из пепла! Я, как всегда, непобедима, мой милый Франче…

Лаура с трудом сдержала слезы. Вдруг она почувствовала смущение и стыд. Как это она во всем призналась? Непоправимый ущерб ее репутации сильной женщины, которая никогда не жалуется на жизнь и не плачется в жилетку.

Франческо не мог противиться охватившей его нежности: он обнял Лауру и прижал к себе. Он поцеловал ее, и его поцелуй имел вкус фруктового сиропа, девичьих снов, маминой ласки.

Это был поцелуй, который не искал и не мог искать другого. Он не испортил этот волшебный момент намеком на постель, на секс. Сейчас они как брат и сестра: взялись за руки и по-человечески утешали друг друга. Не разыгрывая обычную примитивную комедию из фальшивых обещаний, которым никто не верит и не собирается выполнять.

Глава пятая

— Что ты молчал, как придурок? Не мог вмешаться?

— А что я должен был сказать?

— «Маленькая разница во взглядах» ты точно не должен был говорить! Эта сука, эта тварь, эта сволочь… так со мной поступить… опустить у всех на глазах, в публичном месте!

— Это она устроила скандал, а не ты… Успокойся…

Джакопо внимательно посмотрел на жену. Она плакала уже полчаса без остановки: лицо густо покраснело и покрылось пятнами, глаза вылезли из орбит, нос стал похож на свеклу, она всхлипывала и икала. Когда Лаура бросила ей правду в лицо, с Ритой чуть не приключился эпилептический припадок. Некрасивая от природы, в истерике она превращалась просто в чудовище. А он все равно любил свою жену, даже если Рита не могла поверить в это. Он любил эту неуклюжую женщину, у которой был талант никому не нравиться: ни его родителям, ни выносить чужую красоту… Кто знает, сколько ей, дурнушке, пришлось выстрадать? Может, ее чрезмерные амбиции спровоцированы недостатком красоты, и таким образом она просто хочет получить компенсацию за моральный ущерб? Да и ребенка им все никак не удается зачать, может, потому, что Джакопо и сам его не хочет, ему не нравится идея полноценной семьи — кажется слишком утопичной. Рита вела себя как сорвавшаяся с цепи старая дева, что мечтает превратиться в беременную каракатицу. Джакопо не хотел ребенка, потому что сомневался, что сможет стать хорошим отцом. Как можно воспитывать сына, когда тебя самого никто не любил, не понимал и не баловал?

И все же он должен остановить этот приступ отчаяния. Джакопо интуитивно припарковался в полной темноте деревенской ночи и, как подобает любящему мужу, глубоко вздохнул, провел рукой по волосам жены и сказал то, что должен был сказать: «Сегодня я сделаю тебе ребенка, обещаю».

Глава шестая

— Ну, ты даешь! Послать ее к черту у всех на глазах! Я горжусь тобой!

— Да уж, я себя в обиду не дала, ты бы слышала, что я несла! Я высказала ей все!

— Она от злости не лопнула? В школе, когда она с кем-нибудь ссорилась, то надувалась, как индюк.

— Честно говоря, сцена была не из приятных. Она с трудом сдерживалась. В какой-то момент я испугалась, что она бросится на меня с кулаками или задохнется от ярости.

— Расслабься: сорняки живучи.

— Это да, но я тоже была хороша, разоралась на всю округу, как торговка на рынке. Получилась отличная сценка из неаполитанской комедии.

— Да, но ты покинула заведение с гордо поднятой головой и с провожатым.

— Бедный Франческо, я заставила его проводить меня. Я заявила, что ни на минуту не останусь за столом и что, если понадобится, пойду домой пешком.

— Я всегда знала, что ты девица не промах, умеешь использовать мужские слабости. Готова поспорить, он побежал за тобой, как Топо… Ты была великолепна! Я расскажу эту историю своим одноклассницам. Начну с Марины, а уж она растрезвонит всему городу.

— Что толку трезвонить по всему городу?

— Хорошая сплетня в умелых устах — действенное средство в борьбе с врагом. Если сегодня одна женщина шепотом расскажет что-то другой женщине, то к сентябрю поднимется большой шум, который затем выльется в национальные торжества по поводу освобождения от Питалуги.

— Правда? Думаешь, стоит отпраздновать?

— Запомни, правило номер один в борьбе со скукой: «Никогда не откладывай торжества».

— Не слишком ли много чести мы оказываем этой несчастной?

— Послушай, в детстве я тоже была несчастной: толстушка, плоская как доска, глаза навыкате — на меня ни один мальчишка не посмотрел бы, тем более тот красавчик, который мне нравился в школе. Но я стала сукой не из-за этого. Всем известно, что справедливости не бывает, и если она все-таки случилась, просто преступлением будет не отпраздновать это.

— Ты умеешь убеждать…

— Я еще не закончила. Нет профилактического средства против вредного воздействия выбросов злости в атмосферу, поэтому мы должны мобилизоваться и направить все силы наших организмов на борьбу с микробом питалугусом.

— Согласна, не будет ей пощады, мы очистим землю от вредоносных организмов! А теперь опиши мне стратегию борьбы.

— При условии, что ты будешь принимать активное участие и в военной кампании, и в праздничных торжествах. Для начала расскажи мне во всех подробностях, что случилось в тот вечер… Нужно будет позвонить и Рафаэлю, ему нет равных в пародии на Питалугу!

— Помнишь, мы увидели ее по телевизору с каким-то репортажем, и он тотчас же очень смешно скопировал ее манеру подавать себя! Это было невероятно! Но я не уверена, что в сентябре буду в настроении, между нами говоря, отпуск у меня — полное дерьмо.

— От Андреа никаких известий?

— Никаких.

— Не увлекайся утешениями Франческе..

— Что ты, хотя вчера мы целовались…

— Бог ты мой, ну почему женщины не умеют страдать спокойно, им обязательно надо во что-нибудь вляпаться?

— Франческо — это не «во что-нибудь вляпаться», он все прекрасно понимает, мы друзья навеки.

— Смотри не наделай глупостей.

— Расслабься, я сказала ему, что мороженого уже наелась.

— В смысле?

— Я рассказала ему о женатом Кае со вкусом зеленого лимона.

Глава седьмая

Теперь она знает точно: Правда открылась ей во всей своей неприглядности вчера вечером, во время ужина у них на вилле. Когда отец семейства, уважаемый человек, весь вечер не отходит от сопливой тридцатилетней воблы с плохой кожей, щебечет с ней, как голубок, это кажется странным даже гостям, не то что хозяйке дома. Пусть бы изменял ей и насмехался над нею за ее спиной, но устраивать спектакль прилюдно, в присутствии гостей — это дурной тон. Послать к черту все приличия ради неуклюжей, похотливой коровы, которая понятия не имеет о нормах поведения, не может сдержать себя даже в доме жены своего любовника! Разумеется, они были уверены в том, что могут делать все, что им заблагорассудится, безо всяких серьезных последствий, что их любви ничего не угрожает на фоне таких романтичных декораций. Испокон веков обманутая шестидесятипятилетняя жена предпочтет зажмурить глаза, чтобы ничего не видеть, и заткнуть уши, чтобы ничего не слышать, потому что лучше изображать из себя полную дуру, чем остаться одной на старости лет. Жаль, что ублюдки не подумали о возможной реакции на публичное унижение, которое в ее возрасте невозможно забыть и простить, когда любая уступка — потеря и самая невинная шутка воспринимается как смертельная обида, последствия которой непредсказуемы. Аделе захотелось бороться, защищая свою поруганную честь. Ей нечего терять, она богата и опытна. В первый раз в жизни ей захотелось действовать: удивить знакомых и родственников, устроить скандал, заставить любовничков заплатить по счету. Она избавит их от себя, пусть открыто предаются любви и наслаждаются своим свинским поведением. Тридцать пять лет отдано карьере уважаемого интеллектуала, сотни обедов, организованных, чтобы отпраздновать новое назначение или новый проект, презентацию на телевидении или важный контракт. Ей приходилось любезничать с лицемерными, злыми и завистливыми журналистами, скучными критиками и издателями, поэтами и писателями — с целой бандой дармоедов, которые пожирали ее еду и семейное счастье. Как бы сложилась ее жизнь, если бы она вышла замуж за другого человека? Она прекрасно знала, что они считают ее высококлассной хозяйкой, выдающейся экономкой, чье место на кухне: ее задача — следить за работой общепита светской жизни, где все подается даром, благодаря чему, как думал ее муж, продвигается его карьера. Потом она работала на детей, на двух хронических лентяев, что наводнили ее дом друзьями-полудурками и неприглядными девицами. Два абсолютно бестолковых тридцатилетних лба: бездарный музыкант и студент-переросток. Ну и семейка у нее! Как одиноко она чувствовала себя сейчас на стоянке безымянного отеля на окраине Рима, такого безликого и пошлого, где ее муж развлекался со своей ненаглядной, бросив машину прямо посреди дороги. Ей было трудно представить себе мужа в какой-нибудь замысловатой позе из Камасутры, но вообразить его вместе с этой страхолюдиной — просто невозможно. В молодости у Аделе тоже было красивое тело, не верх изящества, конечно, но вполне приличное: развитые формы, гладкая кожа. Не то что эта корова — все бедра в целлюлите. Что он нашел в ней? Может, эта несчастная практикантка была единственной, кто ходил на его лекции и проявлял к нему уважение? А может, правда еще проще: Ломбарди моложе Карло на двадцать пять лет, а это идеальное средство против старения для хрыча, что одной ногой уже стоит в могиле, это магический эликсир, который можно получить задаром — девица страшна, а значит, дешево ему досталась и еще благодарит судьбу за свалившуюся на нее любовь.

Она вышла из машины, подошла к стойке регистрации и начала втирать очки насчет того, что она — доверенное лицо доктора Бонино, его личный секретарь, что ей нужно срочно связаться с ним для решения неотложного дела. Она просила портье позвонить в номер и вызвать его сюда, потому что он сам сказал ей, что будет в этом отеле со своей любовницей. Почему он ей не верит? Ладно, неважно, ей удалось узнать номер комнаты. Она бросилась бегом по лестнице, оставив портье с открытым ртом. Сцена из дешевого сериала. В гипнотическом состоянии она открыла дверь комнаты пятьсот шестнадцать и увидела, как жирный зад Ломбарди ритмично колыхался на теле ее мужа (ракурс, достойный голливудского ужастика). Карло пыхтел и стонал, она застала кульминационный момент: он издал глубокий стон и снял с себя толстую корову. Это было слишком даже для подготовленного зрителя. Аделе услышала свой голос: «Сегодня ты будешь ночевать здесь, а завтра заберешь свои вещи у дверей виллы».

Глава восьмая

Ну и отпуск! Слава богу, он закончился. Может, это конец очередного периода ее жизни? Периода Монте-Альто, этой виллы, вечеринок, благодаря которым она в деревне чувствует себя как в Милане или в Риме? Может, пора сменить квартиру, слишком дорогую и большую для них с Топо? Кажется, он был рад раньше времени вернуться в город: вилял хвостом, весело лаял на забитую вещами машину, сообщая всем вокруг о том, что путешествие обещает стать чем-то грандиозным. Кто знает, может, он хотел утешить ее, чтобы она не слишком расстраивалась из-за неудавшегося отпуска? Как бы там ни было, они с облегчением возвращались в большой город. По правде говоря, это был худший август в ее жизни: после скандала с Питалугой Лауре пришлось смириться с непрошибаемой ненавистью Марии-Розы. Сначала Лаура пыталась поговорить с ней, объясниться, потому что ссориться она не хотела, а потом ей надоело, она перестала ходить в Эстрема Оази и отгородилась от всего мира. Долгие телефонные разговоры с Гаей, длинные пробежки, чтобы избавиться от злости, редкие Вылазки на пляж с Франческо и прилежная работа за компьютером. Работой она довольна: о пластической хирургии собрано уже достаточно информации и сделаны первые наброски. Теперь — самое интересное: нужно выбрать издательство, обсудить условия контракта, найти в себе силы для организации рекламного тура, когда придется переезжать из города в город и быть готовой ответить на любой вопрос. Мэр ей не ответил, Андреа исчез из виду (или укрылся в объятьях другой женщины?). Единственный, кто остался, это дон Джузеппе. Она была уверена в том, что они еще увидятся, что рано или поздно она, Лаура Серени, сделает правильный выбор и опять начнет жить. Она хотела написать Марии-Розе письмо, ведь письма теперь ее специализация. Нужно было расставить точки над i, добиться справедливости: почему Ломбарди обходится с ней хуже, чем с Питалугой? Они давно дружат, а друзей не предают из-за недоразумений и случайных знакомых. Предать друга — это хуже, чем отбить мужа, разочаровать любовника или подсидеть коллегу. Предать друга — это значит отречься от лучшей части себя, потому что дружба — дар богов, нектар, что питает наши лучшие чувства. Мария-Роза, без сомнения, должна быть наказана. Слово Лауры, которая отлично себя ощущала в роли Зевса.

Коварное письмо

Монте-Альто, 25 августа

Дорогая Мария-Роза!

Прежде чем уехать, я бы хотела сделать несколько замечаний по поводу твоего постыдного и дилетантского поведения. Я отчаянно пыталась в течение двух недель поговорить с тобой и объяснить тебе причины моей ссоры с Ритой. Я не сумасшедшая и, очевидно, если я так поступила, у меня были на то серьезные основания. Перехожу к делу, потому что для меня история с Питалугой закончилась, так же как она будет закончена с тобой в конце этого письма.

Я сразу почувствовала, насколько Рита завистлива (я поняла это еще в школе, но думала, что со временем она изменится… а потом на многие годы мы, к счастью, потеряли друг друга из виду). Я пыталась (на самом деле пыталась, причем всеми возможными способами) не конфликтовать с ней, не замечать ее колкостей. И в итоге — эта неуклюжая лицемерка пытается учить меня жизни! Эта женщина, которой совершенно нечему меня учить, потому что она абсолютно лишена стиля (смешны ее претензии на роскошь), таланта (у меня его тоже не так много, но даже в школе по всем предметам оценки у меня были выше, чем у нее), красоты (мы некрасивы, когда считаем себя некрасивыми, а она уверена, что некрасива), здравого смысла (она разглагольствует о литературе и искусстве в обществе настоящих интеллектуалов, у меня хотя бы хватает ума молчать и только подшучивать над своей необразованностью). Я могла бы продолжить, но мне не хочется углубляться, добавлю только, что ты с радостью примкнула к ней, чтобы найти во мне недостатки, которые тебе так хотелось во мне найти. Ничего, я справлюсь с вами (как я справилась со многими другими), с двумя высокомерными сплетницами, что объединились в борьбе против женщины умнее себя. Дорогая Мария-Роза, жизнь дает нам уроки, и с годами мы, по идее, должны бы становиться умнее (смерть Стефано многому научила меня, полностью перевернув мою жизнь) и выучить определенные правила поведения, первое из которых — не растрачивать драгоценных минут на ненужные знакомства, ошибочные действия, безнадежные проекты. Нельзя придумать ничего глупее, чем добиваться любви человека, который тебя люто ненавидит.

Яне высокомерна, по крайней мерея не верю в свое высокомерие, но я верю в свою способность распознавать зависть (я познала ее еще в юности и немало настрадалась из-за нее). Что касается Риты, не нужно много времени, чтобы понять, как она страдала от стольких проигранных мне партий. Она всегда была хуже. Она испробовала все возможные способы, чтобы насолить мне еще тогда, не останавливаясь ни перед какой подлостью. Мне приходилось терпеть ее дешевые выходки, ее пошлое мещанство, а теперь она ходит с гордо поднятой головой, оттого что стала Герардески. Иногда я опускалась до уровня идиотских разговоров и сплетен (когда я чувствую, что меня не понимают и предают, становлюсь болтливой), но это только усиливало ее ненависть ко мне, и в какой-то момент я поняла, что не могу больше выносить этого. В тот вечер Питалуга превзошла саму себя (с твоего молчаливого согласия, в которое я до сих пор не могу поверить, — ведь я считала тебя своим другом). Она постоянно нападала на меня, открыто, без витиеватых фраз, ядовито жалила меня в течение всего вечера. Пока я не сказала себе: почему я должна терпеть издевки этой дуры? Одной мысли было достаточно, чтобы спровоцировать бурю эмоций, непреодолимого желания послать ее ко всем чертям. Она изобразила меня какой-то идиоткой, которая думает только о своих ягодицах, следуя последней моде пребывает в экзистенциальном кризисе и твердо стоит на своих позициях (непонятно, каким образом завоеванных). После такого никакая истерика не испортила бы моей репутации. Когда война объявлена, нужно бить врага, и лучше на его территории. Мое поле заминировано, пусть попробует нарушить границу, а мы посмотрим, что из этого выйдет. Ладно, оставим ее продумывать план дальнейших действий и подведем итоги. Как известно, имеют значение только факты. Итак, этим грустным (но показательным) летом я выяснила, что:

1. Ты встала на сторону Риты, не дав мне никакой возможности оправдаться и объяснить тебе, почему я так себя повела. Возможно, она подруга твоей мечты: лицемерка и подхалимка.

2. Ты благодаришь только тех, кто тебе бесстыдно льстит (когда Рита сказала тебе, что у тебя совсем нет целлюлита, она попала в самое яблочко).

3. Две перезрелые девицы не слишком привлекательного вида разгуливают между зонтиками, перебрасываясь словами со знаменитостями и второсортными плейбоями (не хотелось бы быть грубой).

4. Стремясь получить максимум удовольствий от Эстрема Оази, кое в чем вы немного переборщили, возможно, вам понадобится еще один отпуск, чтобы привести себя в форму.

Позволю себе задать еще несколько вопросов:

1. Как ты могла допустить абсурдную ситуацию с Карло Бонино? Зачем ты сняла дом рядом с его виллой в Эстрема Оази, куда он годами ездит со своим семейством»?

2. Тебе доплачивают за то, что ты слушаешь его стариковское брюзжание? Зачем ты ходишь к ним в гости?

3. Яне знаю, кто вбил тебе в голову, что ты можешь быть убедительной в роли роковой женщины. С каких это пор ты получаешь удовольствие от пустых светских бесед и сплетен? Ты просто смешна в этой роли, ты перестала быть собой! Где та умная и живая Мария-Роза, с которой много лет назад меня познакомил Стефано?

4. В этом году Эстрема Оази окончательно добил меня своей пошлостью, я сюда больше не вернусь. Можете праздновать победу, следующим летом ты и твоя новая обожаемая подружка будете безраздельно править третьим рядом.

И чтобы не показаться тебе слишком умной (блондинки на шпильках могут быть только остроумными… Какой бред, Мария-Роза, по-твоему, я, объехав полмира и познакомившись со всеми, кто представлял хоть какой-то интерес, я, которая в состоянии поставить на место любого, должна терпеть присутствие Карло Бонино, считающего, что я слишком блондинка, чтобы быть стильной? Чем этот вульгарный, недалекий человек покорил тебя? Спорим, он начнет поливать тебя грязью, как только ты уйдешь от него?), итак, чтобы не показаться тебе слишком умной, я не стану упоминать имени философа, что сказал: «Ты становишься тем, кто ты есть». Я считаю себя человеком добрым, которому нужно сочувствие, чтобы двигаться вперед. Именно поэтому, когда я чувствую, что меня предали и превратно поняли, я говорю себе: «Хватит!» И своего мнения не меняю.

Я написала это письмо не для того, чтобы обидеть тебя, но потому, что не могла иначе: доброта не исключает способности осуждать других (иначе она превращается в бегство), знать себе цену и ставить на место злых и завистливых людей, отравляющих мне жизнь. В нашем с тобой случае я до последнего надеялась, что ты одумаешься и дашь мне сигнал. Но ты не одумалась. Ну что ж, пусть будет так, теперь ты вне моей жизни, и мне на тебя наплевать. Я разрываю с тобой отношения. Теперь вы с Ритой присоединитесь к тем, кого я предала вечному забвению. Если увидишь меня в ресторане в окружении наших общих друзей, можешь поздороваться, но не подходи к столу.

Лаура Молодец! Ну и письмо! Долой доброту, да здравствует коварство! Хотя тут все написано открытым текстом, никаких намеков и двусмысленных фраз. Лаура открыто направила оружие на врага. Так недолго превратиться в агрессора. Да кому какое до этого дело? На войне нет плохих и хороших; никто никогда не признается в том, насколько он жесток и сколько бед натворил. Обвинять, не дослушав свидетелей, не обращая внимания на другие мнения, — это верный способ осудить невиновного и оправдать виноватого, изначально неверный путь, который может привести к стиранию границ между виной и невинностью. Говорить то, что думаешь, не фильтруя, может только тот, кто не считается с условностями и правилами приличия и не боится прослыть безумным идеалистом.«А Лаура, с тех пор как рассталась с Андреа, пребывала в каком-то пограничном состоянии: ложилась спать, когда все просыпаются, и смеялась, когда надо плакать. В конечном счете победила сила характера, на нее Лаура всегда могла положиться. Она отказалась от любви, приносящей одни только страдания, во имя гордости и собственного достоинства. И чувствовала себя совершенно разбитой, и тонула в океане нестерпимой боли.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая

Уже конец ноября, ничего интересного не произошло. С Паоло все кончено. Разве может роман с женатым телеведущим пережить лето? Любой, кто когда-либо пытался затащить ее в постель, обещал ей золотые горы и клялся в вечной любви, но не мог позволить себе жениться на ней, чтобы успокоить свою мятущуюся душу, полную сомнений, которые превращают его жизнь в царство скуки и хандры и наполняют его существование неприятным ощущением бессмысленности. А ее жизнь — это смятая жестяная банка, кривой дорожный указатель с нечитабельной надписью. Вот и поезд уже уехал в другом направлении и не остановился на ее станции. Ей уже не помогают гадания на картах и на кофейной гуще; никакой астрологический прогноз уже не спасает ее от плохого настроения — все эти средства абсолютно бессильны перед лицом жестокой действительности, как цветочки доктора Баха перед раковой опухолью. Даже походы в спортзал превратились в пытку: все эти бизнес-вумен с золотыми випкарточками никогда не платят ежегодный взнос, а она со своей бледно-зеленой среди них — как представитель рабочего класса, жалкий лузер в этом мире фитнеса для победителей. В этом сезоне с ней не продлили контракт на рекламу матрасов: она больше не будет сниматься в ролике, где беременная женщина нежится на мягком матрасе в два часа ночи. Ей не предлагают ничего интересного или достойного внимания, ничего, что хотя бы отчасти удовлетворило ее потребность появляться на экране. Предлагают исключительно рекламные плакаты трусов, которые расклеиваются в коридорах дискотек, — унизительная работа для профессиональной модели. На последней вечеринке (ее коллеги чуть не упали в обморок) она познакомилась с эмигрантом Лино. Этот парень всегда ходит в коже, ездит только на «порше», у него развязные манеры сексуального гиганта, его карманы набиты деньгами и кокаином. В общем, редкий ублюдок, от которого надо бежать как от чумы, если ты в своем уме и в здравом рассудке, но, к сожалению, именно тогда Сара была в глубокой депрессии и в еще более глубоком финансовом кризисе. На горизонте маячил очередной день рождения, и ей казалось — что терять? В сущности, Лино был не так уж и плох. Он носил только дизайнерскую одежду, водил ее в роскошные рестораны и давал кокаин на халяву. Она тусовалась с ним две недели и уже подумывала о том, как будет расплачиваться, она боролась за скидки так же отчаянно, как с килограммами на степе (оставаться в сороковом размере после тридцати четырех — это подвиг почище геракловых). Лино не собирался жениться на ней. Он все время рассказывал ей о своих богатых друзьях: капиталистах и арабских шейхах, политиках и спортсменах, финансовых магнатах и биржевиках. Он смеялся над ее страстью к контрактам и пробам, и, в некотором смысле, ему удалось утешить ее: кому какое дело до кино и моды, такие, как она, могут грести деньги лопатой! Сара улыбалась. Немного белого порошка, вдох, другой — и конец отчаянию и депрессии. Все кажется возможным: она станет телезвездой, подпишет многомиллионный контракт, а Лино всегда будет у ее ног.

Те же причины заставляют многих мечтающих о славе девушек заниматься проституцией. Работая на разодетых сутенеров, они уверяют себя в том, что это новый тип агента, что в современном мире так принято и что это верный путь к звездности.

Глава вторая

Больше двух месяцев они жили с Карло в небольшой, «скромно, но со вкусом» обставленной квартире. Аделе показала себя настоящим воином: она выгнала Карло из дома практически голым. Сыновья разозлились не на шутку и, как два вышколенных сторожевых пса, готовы были выполнить любой приказ обманутой матери, пообещавшей щедро наградить их за добрую службу. В общем, нужно было молиться, чтобы коробки с вещами (костюмами и бельем, шарфами и ботинками, книгами и рукописями) добрались до них целыми и невредимыми. У нее все было еще хуже. Разъяренный муж, вне себя от бессовестного предательства, с дымящимися от ярости ушами, что наслушались сплетен и лжи, пылал ненавистью на вилле в Сиене. Родители не разговаривали с ней, а свекор и свекровь обозвали уличной девкой. Друзья семьи растерялись и не знали, что делать, и весь Монте-Альто ее презирал. Господи, она совершила чудовищную ошибку, нанесла непоправимый удар своей репутации! Вся ее жизнь превратилась в груду обломков. С конца лета она жила в состоянии войны со всем миром, не понимая почему. За что? Неужели можно оказаться по уши в таком дерьме только потому, что ей хотелось комплиментов? Аделе сыграла с ней злую шутку, однако нужно признать, что она отлично справилась с поставленной целью. Одним ударом она погубила их с Карло любовь, разрушила иллюзию их счастья и показала, с какой легкостью можно разрушить многолетний брак, казавшийся таким прочным и нерушимым. Теперь они с Карло сидели в окопе: в темноте и сырости… Опозоренные, они терпели насмешки общества. Их окружала ненависть; казалось, ни один человек не сочувствует им. Она просто не могла себе представить, что можно чувствовать себя такой маленькой и одинокой в большом городе. Как хорошо вечером в деревне! Можно пить чай на веранде, грустить о прошедшем и мечтать о лучшей жизни, той, которой нет да, честно говоря, которой не очень-то и хотелось. А сейчас они с Карло вынуждены жить совместной жизнью, совместной жизнью без общего прошлого и без надежд на общее будущее. И все же они не решались послать все к черту и признаться друг другу, что их судно потерпело кораблекрушение. Как они могли быть такими дураками? О чем они думали? Только умалишенный верит в возможность счастья.

В последние три месяца ее жизнь превратилась в кафкианский кошмар: Аделе застукала их в отеле и выгнала Карло из дома; Лаура прислала жестокое письмо… С тех пор Мария-Роза не может избавиться от чувства вины за попранную дружбу и моральные ценности, отлично понимая, что назад дороги нет. Какой бы ужасной ни казалась тебе твоя жизнь, всегда есть возможность упасть еще ниже, нет пределов человеческому страданию.

Карло все больше уходил в себя, говорил, что очень несчастен, что ему не хватает семейных ужинов, сыновей (плоть от его плоти, кровь от его крови) и даже Аделе: не так-то просто вычеркнуть из своей жизни человека, с которым прожил не один десяток лет, который был рядом в радости и печали. Они почти не занимались сексом и не разговаривали, обмениваясь необходимыми для поддержания видимости отношений любезностями. Они попытались наладить нормальную жизнь: ходить в театр, ужинать в ресторанах, но тень Аделе преследовала их на каждом шагу. Нельзя безнаказанно бросать шестидесятипятилетних жен: все женщины из солидарности становятся на сторону жертвы, а мужчины обращаются с тобой, как с палачом. Да и потом, какие друзья были у Карло? Большому свету чужда искренность и честность. Совершишь ошибку — пеняй на себя: все будут шушукаться за твоей спиной, цинично обсуждать и осуждать твои поступки, смакуя подробности. Господи, ведь Лаура была права! Как жестоко ей пришлось поплатиться за свой поступок! Почему она отвергла Лауру? Почему встала на сторону Питалуги с ее грубой лестью? Настоящая подруга отговорила бы ее, а эта сука, наоборот, подталкивала Марию-Розу к решительным действиям. Без сомнения, она всем растрепала об их с Карло отношениях и тем самым довела Аделе до нужной кондиции… Мария-Роза, которая всегда была доброй и открытой, стала мелочной и подозрительной. Как она может прощать других, если для самой себя у нее не осталось ни жалости, ни утешения? Только теперь она по-настоящему поняла Лауру. Лаура потеряла Стефано совершенно неожиданно, никто не предупреждал ее о надвигающейся беде. Чтобы выжить, ей пришлось превратиться в безжалостного воина. И Лауре не так уж важно, с ней Мария-Роза или против нее. Интересно, а Карло с Марией-Розой или против нее? Ненавидит он ее хотя бы наполовину так же сильно, как она ненавидит его?

Глава третья

Уважаемая синьора Серени!

Когда вы прочтете это письмо, меня у же не будет в живых… Уверяю Вас, мы незнакомы, мы ни разу не встречались, даже мельком, и всегда принадлежали к разным кругам общения. Однако за последние два года я не пропустил ни одного четверга, всегда читаю Ваши ответы (и мне нравится смотреть на Вашу фотографию в журнале). Повторяю: Вам не о чем беспокоиться, собираюсь ухаживать за Вами.

Когда-то у меня было два дара: обольщение и чувство юмора, но все в прошлом, вместе с остальной моей жизнью. Когда стоишь у гробовой доски, остроумные высказывания и удачные комплименты становятся для тебя не более чем глупыми играми, единственная цель которых обмануть время, а обмануть время невозможно. Потому что всё умирает, и я умираю. Знаете, смерть не такая уж трагедия, как о ней принято говорить. Просто ты наконец понимаешь всю правду о себе и о своей жизни, и правда эта горькая: то, что я собираюсь рассказать Вам, не слишком поучительно и совсем не делает мне чести. Я предстану перед Вами таким, каков я есть, а не таким, каким мне всегда хотелось быть. Я сбрасываю маску и остаюсь перед Вами обнаженным и беззащитным, я, который воздвиг непробиваемую стену между собой и другими людьми, особенно теми, кто любил меня. Я всегда бежал от нежности и романтики, я давил как червей тех, кто вставал у меня на пути, я заставлял страдать прекрасных женщин, что хотели сделать меня счастливым. Я говорил, что слишком привязан к жене и детям, что работа отнимает веемое время (хотя я всегда находил его для измен жене), я не верил в возможность новой любви. Естественно, друзей у меня почти нет, детьми я совсем не занимался, мы с женой поддерживали видимость добрых отношений, чтобы соблюсти приличия, а на самом деле давно отдалились друг от друга. Сейчас она сидит у изголовья моей кровати, но я не хочу, чтобы она была рядом со мной (помните Франца из «Невыносимой легкости бытия»? Это мой любимый роман). Я терплю ее присутствие, я вижу, как она безропотно исполняет свои супружеские обязанности, но в ее смирении есть оттенок вызова. Я отвожу взгляд, чтобы найти в памяти улыбку женщины, искренне любившей меня. Я жестоко обходился с ней: смеялся над ее мечтами и бросил, когда она попросила у меня большего, чем я хотел ей дать (она всего лишь хотела, чтобы я тоже полюбил ее).

Как долго можно обманывать себя, сколько ошибок нужно совершить, сколько неправильных ходов сделать, прежде чем глаза у тебя откроются? Я начал видеть только сейчас, я прожил свою жизнь слепым, увлеченный лишь карьерным ростом, я думал, что уступить — значит потерять. Только перед смертью мне стало ясно, что я проделал тяжелый путь, но так и не понял зачем. Мне некому довериться, запоздалое раскаяние похоже на малодушие, попахивает страхом смерти, но я никогда не был трусом. Неправда, что семья сплачивается перед лицом беды, по крайней мере не моя. Да и что я дал им, что они теперь могут дать мне? Может быть, психологический комфорт: я был ширмой, которая ограждала их от соблазнов мир, холодным домом, где они всю жизнь зимовали, убежденные, что закаляться полезно для здоровья. Мне еще нет шестидесяти, а я подыхаю. Я не уверен, что жизнь добрых и верных людей намного лучше моей, однако я знаю наверняка, что конец тех, кто всю жизнь пренебрегал чувствами и идеалами, слишком жалок, потому что ничто из того, что они нажили (материальные блага, положение в обществе), не способно дать им утешения. Яне верю, что страдаю за причиненное мною зло, — я причинил его самому себе, прожив бесполезную бессмысленную даже для святого, что уж там говорить о простом смертном.

Зачем я пишу Вам, Лаура? По единственной причине: Вы глубокая и умная женщина, Вы ужасно напоминаете мне ту, что я потерял и не имею никакой возможности обрести вновь. Прошу Вас, не губите свою жизнь, найдите себе нежного, любящего, не слишком амбициозного мужчину.

Поверьте мне, к советам умирающего стоит прислушаться.

С уважением, признательностью и нежностью

Рикардо.

Черт, откуда он взялся, этот Рикардо? Только она начала забывать Андреа, и вот он напомнил ей его улыбку, его взгляд, его запах, и боль, которая, казалось, уже начала утихать, к ней вернулась. Она так долго ждала этих слов от Андреа, а получила их в письме от умирающего незнакомца, в письме, полном мужества, наивности, раскаяния и непрошеных советов (найдите себе любящего мужчину). Поздно. Она уже выиграла один раз Стефано, а в лотерею нельзя выиграть дважды. Жизнь не дает бонусов, но гонит тебя вперед, не оставляя времени на передышку. Жизнь — это гонки на выживание. Она хочет проверить тебя на выносливость, на способность оставаться на коне в любую погоду: и в дождь, и в снег. Ты платишь за свои слабости и за возможность познать себя. Остановишься — проиграл. Нужно бороться непрерывно, не рассчитывая на счастливый случай и удачу. И не надеясь встретить на дороге симпатичного автостопщика.

Глава четвертая

— Ничего не понимаю: что значит, ты беременна?

— Это значит, что я жду ребенка, девочку, я на четвертом месяце…

— Ты с ума сошла? Я думал, что все о тебе знаю: среднестатистическая журналистка, редкостная карьеристка, лицемерка, но это…

— Вы все время шутите…

— Я совсем не шучу! Ты вправду беременна?

— Да.

— Молодец, тебе удалось удивить меня, никогда бы не подумал, что ты такая, как все.

— Не поняла…

— Я всегда считал тебя твердой как камень и упрямой как ослица.