Р' оук. Долина

Посреди зала был гном. То, что это был гном можно было понять только по невысокому росту, хриплому рыку, и голосу Бруфа, доносящемуся из-за стойки и вещающему о том, что крутящийся бешеный комок — это его брат и он должен остановиться, успокоиться и т. д.

При более детальном рассмотрении гном размахивал плахой (видимо куском лавки), и активные удары приходились в основном по тяжело экипированному человеку.

— Что-то неладно, — скороговоркой прошептал Куран. — он из него сам не выйдет.

Маг начал впадать в транс. Вот уже пошёл импульс. Маг начал ловить волну разума гнома.

Клич. Яростная волна безумной силы оборвала все проложенные магом мосты. Куран стряхнул отголоски силы.

— Р’оук, будь начеку. Он страшнее бешеного быка.

Куран выбросил вперёд руку с зажатым в ней посохом. Набалдашник практически коснулся обезумевшего месива из гнома и кучи плоти, когда-то бывшие человеком.

Слово Льда.

Импульс Силы, в который маг вложил не только всю свою мощь, но и резерв посоха, отразился от гнома и прошёл болезненным импульсом по нервным окончаниям мага. Он почувствовал, что его вывернули наизнанку. Всего и сразу. Глаза заволокло красной пеленой, в уши ударил мощнейший резонанс, хлынувшая из носа кровь окрасила в алый цвет землисто-серое лицо. Гном остановился. Оскаленный, грудь вздымается как кузнечные меха, окровавленные руки сжимают кусок древесины, бывшей когда-то частью лавки.

Боец перевёл взгляд на оглушенного мага, расширенные зрачки сузились, сфокусировавшись на жертве. Гном взревел. Крик леденил душу своей жаждой жизни. Чужой жизни.

«Всё конец»

Р’оук бросилась к магу и, преодолев вялое сопротивление, выхватила посох из ослабевших рук.

Кратко рыкнув, гном бросился вперёд. Сил Курана хватило только на то, чтобы увернуться и упасть безвольным мешком на пол.

Берсерк, на ходу, с едва заметной заминкой повернулся к магу, этой заминки хватило. Р’оук, размахивая благородным оружием как обыкновенной дубиной, в пару прыжков оказалась позади гнома. Зажмурив глаза, обрушила посох куда придется. Удар. Взмах. Со всей накопившейся дурью удар… замах…

— Р’оук! — хриплый голос мага, минуя уши, врезался в мозг, — дура, глаза открой! Замри!

Эльфийка замерла в позе профессионального косаря вначале сенокоса. Гном лежал вниз лицом. Рядом сидел маг. Он выглядел настороженно. Его опасения были оправданы. В непосредственной близости от него стоял своебразно-зелёный адепт мщения с посохом в трясущихся ручонках и с крепко зажмуренными от ужаса глазами.

— Куран! — из-за покорёженной стойки показался всклокоченный и бледноватый Бруф. — Как я тебе рад, — непослушными губами, но с явным облегчением в голосе пробормотал он.

Посреди зала в позе дохлой морской звезды лежал гном. Затылок гнома украшала кровоточащая рана.

— Братик, — без того бледное лицо Бруфа посерело. На глаза навернулась скупердяйская слеза. Он опустился рядом с братом. Закрыл лицо крупными короткопалыми руками. — Ваган! Брат… — плечи Бруфа начали подёргиваться. — Он… он же умирать пришел.

Гном поднял на мага глаза. Короткие ресницы обвесились каплями слёз. Кривые ручейки начали пробивать себе русла средь широкого лица.

Маг удивлённо посмотрел на Бруфа. Р’оук села рядом с гномом, обняла его за плечи.

— Может, оттащим его куда-нибудь? — выпалил отмерший Хони.

— Куда?

— Принято придавать тела Детей Гор своим прародителям, — без того низкий голос Бруфа звучал совсем глухо.

— Зачем? — Хони вопросительно посмотрел на учителя, — давайте в комнату перенесём.

— У тебя что, весь мозг в кашу превратился? — злобно прошипела Р’оук. — У некоторых понятие совести совсем отсутствует. Не видишь, у Бруфа брат умер… — Р’оук осеклась.

— А зачем его в горы? Ему что там легче станет?

— Хони, тебе не кажется, что ты уже глумишься над чужим горем? — не выдержал Куран.

Хони принял позу оскорблённой невинности.

— Ну, с чужой религией я не спорю, но если у вас принято раненых туда-сюда таскать, то это ваши проблемы.

Маг насторожился. Внимательно посмотрел на распростёртое перед ним тело. Нагнулся, нащупал пульс на короткой, мощной шее гнома. Осторожно, но с видимым усилием перевернул гнома на спину. Гном всхрапнул.

— Спит. — вынес вердикт Куран.

Бруф отнял руки от лица, подозрительно посмотрел на мага, перевёл взор на брата. В прищуренных глазах мелькнула тень раздражения.

— Вот, скотина, дрыхнет. А нам, значит, убирать весь этот могильник.

10

Колтерн, как ни удивительно, обладал самым маленьким кладбищем по сравнению с городами с подобной численностью населения. Официальный некрополис занимал площадь едва ли большую, чем кладбище маленькой провинциальной деревушки. И дело было не в низкой смертности населения. И не в малом количестве жителей на единицу площади.

Зато порт города имел полное право называться питомником плотоядных животных. Такое количество прикормленных акул нельзя было встретить на протяжении всего побережья. Едва на город опускалась ночь, хищные рыбы прибрежных вод начинали кружить по акватории, практически вплотную подплывая к пирсам, ожидая очередной кормёжки.

Не редки в городе (в основном близко к окраинам) и стихийно возникшие захоронения. Если бы кому-нибудь пришло в голову перекопать весь Колтерн, то костей хватило бы на то, чтобы вымостить мостовую средней протяжённости.

Наведение порядков в таверне «Мохнатый гном» шло полным ходом. В уборке участвовали почти все. Трактирщик Бруф пытался оценить ущерб, между делом собирая уцелевшую чудом посуду, но к чудесам природа была не расположена. По четким и ясным ругательствам без труда можно было пересчитать поломанные столы и лавки, а так же вычислить метод их утилизации с использованием естественных отверстий Имперцев, и непосредственного виновника разрухи — Орлана. Маг занимался сокрытием останков. Сокрывал он их в камине, с использованием заклинаний огненной стихии. Самая грязная работа по отмыванию от крови всех поверхностей досталась Р’оук, на вопрос: а почему не Хони Маг, молча, ткнул пальцем в бледно-зелёного ученика, мужественно борющегося с рвотными позывами.

— Куран, ты же маг? — натужно сопя, произнесла эльфийка.

— Да, и что. У тебя какие-то проблемы? — маг отвлёкся от обугливания чьего-то тела.

— Нет. А ты можешь устроить ливень?

— Ливень не могу, но вызвать волну — пожалуйста.

— А высушить можешь.

— Во-первых, не высушить, а осушить, это я могу, а во-вторых, ты к чему клонишь?

— Ну, если ты такой могучий, то, какого я здесь корячусь кверху задом?

— Ты мне ещё предложи мошек от вашей светлости Ледяным Хлыстом отгонять, — прозвучал ответ мага пропитанный сарказмом.

Р’оук выпрямилась, с натугой потянулась.

— А я не против, — сарказм мага остался незамеченным.

— Р’оук! — рявкнул Куран, — мой дальше, пока я…

Солнце уже было довольно высоко над горизонтом, но до высшей точки шествия светила ещё было далеко, а таверна «Мохнатый гном» блистала неожиданной чистотой. Внутри витал запах свежевымытой древесины, разносился ненавязчивый аромат жареного мяса, окна сверкали, пропуская солнечный свет. Вечные сумерки разделились на более явные отрезки суток. Стены раздвинулись, потолок стал выше, откуда-то взялось много места и пространства. Но по этому поводу никто особой радости не выражал. Кто по причине усталости и недовольства, кто по причине некрепкого здоровья и слабого вестибулярного аппарата, а кто в связи с освобождением площади от обстановки.

Две сонно-замученные, одна самодовольная, и одна озабоченная физиономии сидели за кое-как восстановленной стойкой и тихо наслаждались (в меру состояния душевного настроя) питьём (пивом) и едой (что нашлось).

— Бруф, теперь давай рассказывай по порядку и поподробнее. В деталях, желательно.

— А что рассказывать, прибить надо и тебя и твою шалупонь, что за тобой таскается. — Бруф раздражённо фыркнул.

— Эээ ты давай со словами полегче, — немного растягивая слова, пролепетала Р’оук. — А то я тебе если уши не откручу, то организм основательно попорчу.

Гном усмехнулся. Посмотрел на всклокоченную эльфийку, держащую кружку, как победный кубок. Посмеялся в полголоса.

Р’оук сделала грозное лицо, неверным жестом скрутила кулак гному. Привстала. Широкая ладонь гнома без особой натуги вернула неровно стоящую фигурку на место.

— После того как вы ушли, часов через пять, заваливает ко мне компашка числом в шесть рыл, вооруженных до зубов, и упакованных как подарок дорогой шлюхи. Ну, думаю, сейчас только на выпивке наколочу так, что неделю убытки считать не буду. А они прямым ходом к стойке. И морды серьёзные, аж мух налету замораживает.

Бруф отхлебнул из кружки.

— Как ты думаешь, что было дальше? — Бруф вперился в мага грозным взглядом.

— Я конечно не оракул, но уверена, что с выручкой ты обломался. И с мебелью, — Р’оук тихо прихрюкнула. — и с посудой. — пьяненько хихикая эльфийка опустила голову на стойку, и залилась тихим истерическим хохотом.

— Пьянь лопоухая. Ну, так что было дальше?

— Прямой наводкой попёрли ко мне. И ни здрасти, ни до свиданья. Сразу вопросы в лоб. А маг с эльфийкой были? Когда были? Куда ушли? О чём говорили? И дальше в том же духе. А я что. Чую дело не фиалками пахнет. В отказную пошёл. Один ко мне подлетел, тощий, по типу Хони твоего, давай руками махать. А дубина, братец мой, рядом сидел, прошлое обмусоливал. Как на грех. Чтоб ему. Ну, помахал бы дохлячок лапками, да и попёрся бы дальше по нужде. Ан нет. Вылетает это красноглазое безумие, хватает, что первое под руку попалось, и давай махать как мельница при шквальном ветре. Тощего просто размазало, даже вякнуть не успел. Остальное вы видели. И что? Этот горе-вояка спит, таверна порушена, и ещё ты со своим выводком.

— Говоришь, маг с ними был. — Куран оторвался от кружки, — описать можешь?

— Что ж не мочь, могу. Мелкий, ростом с Р’оук, тощий, в балахоне, в какие вы, маги наряжаться любите. Мордочка у него мелкая, крысиная, волосики жиденькие, беленькие. Возрастом как Хони, примерно, может постарше. А громилы — одетые в броню имперскую, да с эмблемами во всю тушу.

— Откуда бы здесь взяться магу, да ещё и молодому? Да их же перебили, — икнув, Р’оук вперила взгляд в мага. — значит не всех-то под нож пустили. И в вашем братстве крысюки ведутся.

— Да догадался уже, только кто?

— Может у Батра поинтересуемся. А то уж сильно он много знает. — Р’оук сдула пену.

— Батр? Вряд ли. Но надо пообщаться.

К таверне начали подтягиваться первые полупротрезвевщие ласточки, еле шевелящие ластами. Пришло время заканчивать с разговорами и разбредаться по комнатам.

11

Р’оук проснулась, когда солнце клонилось к горизонту, непрозрачно намекая на приближение ночи. Предоставленная Бруфом комната была самая верхняя. В общем, Р’оук спала на чердаке. Над головой — скошенная крыша. Выше только небо.

«Верхолаз, я им что ли? Как наверх — так я. Зато одна и про меня все забыли. Если бы не забыли — уже прислали Хони и препроводили вниз ещё часа три назад».

Эльфийка наскоро оделась, умылась, и справедливо решив, что завтрак в постель ей никто не принесёт, направилась вниз.

Спустившись вниз, Р’оук потопала по коридору, к лестнице, ведущей, к общему залу, откуда доносился, помимо гомона и шума праздной толпы, ещё и запах чего-то съедобного. Но дойти до вожделенной кормёжки ей так и не удалось. Из комнаты, где отдыхал Куран, высунулся как всегда прилизанный Хони, и тихим шипением подозвал эльфийку.

Комната мага была гораздо больше, чем конура, куда командировали Р’оук. Дискриминация налицо. Вполне комфортная кровать, тумбочка у изголовья, пара стульев. Обстановка дополнялась миленькими занавесками, и букетиком цветочков на окне, при более подробном рассмотрении оказавшихся раскрашенным пергаментом.

Вся компания была в сборе. Даже сверх того. Помимо мага и его ученика в комнате был гном, и это был не Бруф, но фамильное сходство схватывалось мгновенно, и различия тоже бросались в глаза.

Р’оук впервые встретила гнома такого размера. Ростом, практически с неё (Бруф, заметно ниже), широкие плечи и могучие руки выдавали в нём профессионального бойца. Развитая мускулатура наталкивала на мысль о кузнецах и наковальнях. Крупная круглая голова была умело перевязана белой тряпицей. Гном восседал на одном из стульев напротив Курана, который сидел на кровати.

— Примите мою горячую благодарность и признание маг Куран, — произнёс гном с той возвышенной интонацией, которой отличались благородные дома по всему Готтеленсу.

— Спасибо, но не за что. — маг склонил голову, — уж скорее мы должны принести Вам свою благодарность.

— Привет! Чего хотели? — Р’оук бесцеремонно прервала беседу мага с бойцом, чем заслужила недовольный взгляд Хони и презрительный взгляд от гнома, который решил не обращать внимания на досадную помеху.

— Уважаемый Магистр, не важно, что вы нанесли мне несущественную рану, но, скажу без ложного стыда, своим ударом вы меня вернули в мир благородства и разума, из мира хаоса и ярости.

— Слышь, гном, представляться не учили?

— Р’оук, не хами. Ваган, вы понимаете, такое дело, — замялся маг. — Это не я вас спас, не прерывайте, пожалуйста, вот ваша спасительница.

Маг встал, обошёл Р’оук, положил руки на плечи и пододвинул её к гному.

Ваган придирчиво осмотрел угловатую субтильную фигуру эльфийки, задержался взглядом на помятой физиономии окрашенной желтизной несошедших синяков.

Невольно усмехнувшись спросил:

— Куран, изволите шутить?

— Нет. За это я ручаюсь, она и меня чуть не покалечила.

Понимание того, что что-то происходит, но как-то всё мимо, у эльфийки оформилась довольно чётко.

— Ну да, я тебя вырубила. И что? Вроде живой и черепуха вроде работает, — Р’оук пожала плечами, плюхнулась на кровать. — Слушай, а почему у меня тюфяк соломенный, а у тебя матрас с периной?

Гном прокашлялся.

— Позвольте представиться, Ваган, старший сын…. Из клана….

— Куран, а я его, что сильно приложила?

— Да нет, не очень, гномы вообще выносливые, а этот особенно экземпляр.

— А чего он загоняет. И…