Липкий киллер

— Нет, ты слушай меня и смотри только туда, куда я скажу. Пока смотри прямо вперед! Ты знаешь, что у нас на гербе города нарисовано?

Честно сказать, я не знал даже, что у городка есть свой герб. По всей вероятности, и Данила не знал. Наступила торжественная минута. Настя взяла в свои руки вожжи. Теперь Данила, будь он даже в нашей с ним упряжке коренником, будет слушаться возничего — экскурсовода.

— Герб наш был утвержден в 1781 году. В верхней его части изображен герб губернского города, державный гепард с посохом, а в нижней части герб Киржача — сова с распростертыми крыльями на зеленом фоне. Понял?

До Данилы наконец дошло, что остальным в автобусе было ясно с первой минуты, что поворачивать голову направо в сторону соседки не надо. Мы прослушали лекцию обо всех достопримечательностях, что встретились нам по левой стороне дороги начиная от бензозаправки и кончая развалившейся фермой. Не выдержав Настиного пронзительного крика, закладывающего уши, незнакомка молча встала с сиденья и пересела на свободное место в левом ряду, сразу за спиной водителя. Теперь мы с Данилой обязаны были слушать и смотреть только на пейзаж, проплывающий справа за окошком.

— Диктатор, — кто-то в автобусе бросил едкое замечание.

Настя немного успокоилась и даже поставила ногу на чайник.

— Осторожнее, поцарапаешь, — спихнул я ее ногу в кроссовках на пол.

Один из пассажиров автобуса принял всерьез мое замечание и спросил:

— Он что, правда какую-то историческую ценность представляет?

Пришлось опуститься в глубину веков.

— Конечно, из него пили кумыс Александр Невский и Мамай, когда князь в орду дань привозил. Презент хана Мамая на память.

— Смотрю я на вас, ребята, шутники вы большие, — обиделся любопытный пассажир.

А автобус, проехав километра два за городом, вдруг остановился. Кто-то голосовал. Двери открылись, и на ступенях появился Фитиль, представитель местной молодой бандитской поросли. Я слышал, что последнее время он снова болтался без дела. Бездельник и лентяй. За спиной у него был огромный пустой рюкзак. На дне только что-то металлическое стукнулось друг о дружку. Повезло же нам. Меньше всего длинноногого Фитиля мы хотели бы видеть попутчиком. Даже Настя сразу угомонилась. А тот, протянув деньги водителю, плюхнулся на освободившееся рядом с Данилой место. Мне сразу показалось подозрительным, почему он не сел в автобус в городе, а дожидался его на дороге. Фитиль просто так ничего не делает. По натуре он хитрый, нахальный, как шакал, и очень осторожный. Что-то здесь не так. И рюкзак вот не положил на свободные сиденья, а держит его на коленях. Интересно, что в рюкзаке? Заставить Фитиля таскать что-то на себе — ни в жизнь не поверю. Фитиль повернулся в пол — оборота к нам троим и ухмыльнулся:

— Куда это вы намылились? Глянь, все при полном параде, один с модной прической, как у запорожского казака, другой в костюме из обоза батьки Махно.

Простить ему насмешку, сказанную в присутствии двух дам, я не мог. Много понимает из себя Фитиль, думает, что если вымахал под два метра ростом, отпора не получит. Я решил ударить в его самое больное место, то, что вызывает у него панический ужас: напомнить ему про милицию.

— Куда намылились, неважно, а вот про тебя, Фитиль, оперативники Петро с Николаем подъехали на машине и спрашивали на автобусной станции: давно мы тебя видели, куда ты пропал?

Я, кажется, попал в точку, под дых Фитилю. Он даже оглянулся, не догоняет ли автобус милицейская машина.

— Натворил снова что-нибудь?

И Данила еще злорадно подтвердил:

— Они твою фотографию, размноженную на ксероксе, для опознания людям предъявляли.

Фитиль, как всегда, запаниковал, приняв за чистую монету злую шутку.

— А они не говорили, чего ищут меня? — понизил он голос до шепота.

— Кто же скажет, оперативная тайна, — вельможно я похлопал его по плечу.

Слава богу, отквитались. Не будешь при дамах распускать язык. У Фитиля упало настроение.

— Чего им от меня надо? — упавшим голосом пробормотал он.

— Тебе виднее.

Фитиль еще пару раз тревожно оглянулся и, не видя сзади никакой погони, немного успокоился.

— Разыгрываете небось?

— Нужен ты был нам.

Фитиль, растревоженный нашим сообщением, теребил лежащий на коленях рюкзак, по объему более похожий на мешок. И вдруг мне бросились в глаза плохо отмытые коричневые пятна сбоку рюкзака. Что это, кровь? Подтвердить или опровергнуть свою догадку я ничем не мог. Если кровь, откуда она на нем?

А автобус повторял повороты дороги. Мы уже проехали по лесу километров десять. Где-то скоро должна быть и наша остановка. Почти все пассажиры сошли. Неужели и Фитилю в конечный пункт, в Верблюдовку? Но, не доезжая до нее с километр, он попросил водителя остановиться и сошел с автобуса. Слава богу. Здесь дорога разветвлялась. Значит, Фитилю с нами не по пути. Еще через километр, проехав берегом реки, автобус остановился, и водитель сказал:

— Все, дальше не поеду, там впереди такие колдобины — машину загробишь, пешком добирайтесь. Обратный рейс в восемь часов вечера.

Из автобуса вышли мы втроем и наша незнакомка. Вдалеке на круче была видна маленькая деревенька. Неперспективными назвали их в шестидесятые годы. Назвали, как похоронили, деревни превратились в погосты.

— Вам тоже в Верблюдовку? — незнакомка осчастливила нас вопросом. В ее глазах лучилась радость, словно она видит перед собою Париж. Чувствовалось, что девочка хочет познакомиться с нами и боится Насти. А наша подружка как на коротком поводке держала нас с Данилой. Она ткнула нас носом в выгруженные с автобуса вещи и коротко ответила за всех нас:

— В Верблюдовку.

Данила молча взялся за чайник, а я поднял восстание. Вскинув Настин рюкзак на плечи, я взял из рук незнакомки хозяйственную сумку. Пусть Настя не шипит. Мужчина я или нет? Девочка, благодарно хлопнув ресницами, поравнялась с нами.

— Меня зовут Лейли, — первой представилась она.

— Я — Макс, — стал я в ответ расшаркиваться. — Культурист — это Данила, а экскурсовод — Настя. Вот в гости к дедушке с бабушкой сопровождаем ее, чтобы не украли, — рассмеялся я.

Незнакомка испуганно посмотрела по сторонам.

— А меня родители одну отпустили, сказали, что здесь спокойно. А у вас что, тоже девушек воруют?

— Еще как, — я подмигнул ей и растянул рот до ушей, — вот украли вдвоем с Данилой чайник из чистого золота, а в придачу к нему Настю. Сейчас придем, будем жребий бросать, кому достанется, а насчет дедушки с бабушкой я сочинил, в этой деревне уже два года как никто не живет.

Лейли поняла, что я так глупо шучу, и тоже в ответ улыбнулась.

— А у нас рано замуж выходят. Вон моя одноклассница, ей всего двенадцать лет, а она уже родила мальчика.

— У вас — это у кого? — Данила решил поддержать разговор.

— У нас — у черкесов.

— Так ты мусульманка?

— Почему мусульманка, я настоящая русская, в отличие от вас. Я идолопоклонница. Черкесы — это черкасы, самые первые поселения казаков на Кавказе.

— Ты даже не староверка, а ты… ты… — Данила не знал, что он хочет спросить, смутная мысль, не оформившись в вопрос, скользнула в глубину веков и затерялась среди нарождающихся религий, великих переселений и девственно чистых лесов.

— У нас было много богов, и все разные, ты это хотел спросить?

— Не-е-е, другое, — Данила отрицательно повертел головой. — Свинину у вас едят?

Мы все расхохотались. О чем бы ни шел разговор, хоть о тайнах мироздания, он все равно сведет его к брюху. Вопрос остался открытым, потому что нас уже встречали. От дома, стоявшего посередине улицы, раскинув для объятий руки приближались старики. Лейли бросились обнимать ее родные: дед, горец, в бараньей папахе, и светловолосая бабушка, более похожая на северянку. Я поставил рядом с ними ее сумку и сказал:

— Еще увидимся.

— Заходите, пожалуйста, — последовало приглашение.

Глава II

Древний чайник Мамая

Как же, зайдешь, увидишься! Настя молча шла впереди, выказывая нам с Данилой полное презрение. Я рассматривал Верблюдовку. Раз, два, три, четыре, пять домов, стоящих в ряд на одной улице, притом в двух из них заколочены окна. С населением не густо. С другого конца улицы, у крайнего дома, стояла еще одна пара стариков. Тут обрадовались Насте. Мы с Данилой скромно стояли сзади, ожидая, пока бабка с дедом утолят первый порыв радости жаркими поцелуями. Наконец очередь дошла и до нас. Вперед с закопченным чайником вылез представительный Данила. Солидностью он смахивал на главу государственной делегации на переговорах по разоружению, а экипировкой повторял точную копию прибывшего на ВДНХ дехканина из Средней Азии. От его черного костюма за версту несло нафталином и покроем времен оттепели. Мой приятель степенно протянул ладонь для рукопожатия и представился:

— Данила!.. Прошу любить и жаловать. Вот сдаю вам на руки в целости и сохранности внучку.

Мне не очень понравилось, что он с порога стал набивать себе цену и затирать меня. Кто его уполномочивал? А кто тогда я, слуга какой безродный, рюкзаки таскать? Получалось, так. Я ведь был не в костюме, не в смокинге деревенского пошива. Кто уважил стариков? Данила. Полез первый ручкаться, значит, старший среди нас двоих. Вот шустряк. И сразу застолбил себе соответствующее место. Старики обрадовались, что у Насти такой самостоятельный товарищ, не то что я, в пижонской майке с иностранной надписью, в вычурных кроссовках и обклеенных лейблами джинсах. Я думал, что Данила сейчас отойдет в сторону и вперед выйду я, но, оказывается, процедура вручения верительных грамот только началась. Данила, придав лицу торжественное выражение, протянул деду с бабкой закопченный чайник:

— Вот подарок от меня лично.

Я чуть не грохнулся на землю. Я думал, он шутил в дороге, когда говорил про подарок, а вез его для того, чтобы мы где-нибудь на опушке или на бережку речки на костре вскипятили в нем чай и попили его всласть на природе.

— Что это? — спросил дед, принимая из рук приятеля подарок.

— Картошка.

Когда в автобусе я переставлял с места на место этот злополучный чайник, так в него ни разу и не заглянул. Я и подумать не мог, что в нем что-то есть, а оказывается, наш друг дарит не чайник, а его содержимое, картошку. Лисий хвост, шило крестьянской хитрости так и торчали у Данилы наружу. Как же я же забыл, что мой приятель приехал на пасеку. У деда на кончиках губ закурилась улыбка. Не я один расшифровал его уловку. Ну и прохиндей, ну и ловкач Данила, теперь понятно, почему он картошку покидал не в обычный мешок, а в двухведерный чайник. На медовый бартер надеется.

Я так и не дождался своей очереди представления. Дарить мне было нечего, да и Настя представила меня оригинально. Она показала на меня рукой и, как на клубной тусовке, сказала:

— А это мой московский бойфренд.

— Ну что же, пусть Фрейбонд тоже проходит, — бабушка поправила мне чубчик и пригласила в дом.

— Вот с дедом Макаром тут и доживаем. Меня звать баба Нюра. Проходите в дом, не бойтесь, собаки нет. Данила, тебе есть во что переодеться? — проявляла ответную заботу о моем приятеле бабушка.

Глядя на меня, одетого в одежду размеров на шесть больше обычной, она, наверное, подумала, что я воспользовался гардеробом своего приятеля и раздел его.

— Бедненький мальчик, и переодеться ему не во что, — вредничал я, подталкивая в спину Данилу.

А глава делегации озадаченно озирался по сторонам. Он успокоил бабу Нюру.

— Не беспокойтесь, есть. Вон Максим сменку несет, — небрежно махнул он в мою сторону рукой и спросил: — А где же пасека?

Баба Нюра постаралась умилостивить высокого гостя:

— Дед Макар бортничает, если хотите — увидите, но я вам не советую, а медом я и так вас угощу. Лучше на речке покупайтесь или по лугам пройдитесь. В этом году гречиха на славу удалась и клевер густой.

Мы вошли в дом. Настю старики увели в дальнюю комнату, чтобы расспросить о родных и побольше узнать о нас с Данилой. Мы остались вдвоем. Я сбросил рюкзак на пол и коршуном налетел на него.

— Если ты и дальше будешь изображать из себя большого босса, я объявлю тебе бойкот.

— Разве я похож на большого босса? — Данила сделал вид, что не понимает, о чем идет разговор. Его простодушно — простое лицо кого хочешь могло ввести в заблуждение, но только не меня. Я его знал как облупленного. Тяп, ляп, сошьет на скорую руку белыми нитками, состряпает наивный планчик и думает, что все у него обставлено с иезуитской ловкостью. А ведь попадаются простаки, верят обормоту. Скажу честно, никому не нужная гимнастика языка — разговор с Данилой в этой плоскости, не прижмешь толстого к стене.

— Настя здесь главная, и не вылезай вперед, — наконец я смог опосредованно сформулировать свои претензии к приятелю. — Понял?

А с Данилы как с гуся вода. Он и ухом не повел. Знает собака, чье мясо съела, и молчит.

Через десять минут мы все сидели в тени старой яблони за длинным дощатым столом, накрытым белой скатертью. Баба Нюра в летней кухне пекла нам блины. На столе в двух огромных мисках стоял мед, в одной прозрачно — светлый, похожий на расплавленное серебро, в другой янтарный, светившийся, как жидкое золото. У каждого под носом была чистая тарелка и розетка для меда. Дед Макар вытер чистым рушником две расписные деревянные ложки и положил их рядом с собою. Затем привлек наша внимание.

— Смотрите… В мисках мед один лесной, а второй — липовый. Учитесь распознавать настоящий мед.

Набрав из миски полную ложку меда, он, как фокусник, начал вращать ее вокруг оси. Мед стал наворачиваться на ложку.

— Это первый признак, что мед настоящий, коли удерживается на ложке и не стекает вниз. Теперь смотрите второй признак…

Ложка с медом была поднята выше головы, и мед, сорвавшись с переставшей крутиться ложки, непрерывной струей потек обратно в миску. У самого основания струя превратилась в тонкую, почти незаметную нить. Пока весь мед не стек с ложки, нить не прерывалась. Дед Макар, довольный произведенным впечатлением, гордо произнес:

— А это второй признак, что мед настоящий. Если нить не рвется — мед без обмана. Пробуют еще химическим карандашом, но это те, кто в меде ничего не понимает.

— А как? — не вытерпел Данила. По тому, как он облизнул губы, чувствовалось, что скоро появится еще один эксперт — знаток натурального продукта.

Мы сидели как завороженные и смотрели в рот деду. А он нам раскрывал народные секреты.

— Берешь мед, размазываешь его на ладони и водишь по нему химическим карандашом. Если фиолетовый цвет стал расползаться, значит, или мед недозрелый, или сфальсифицированный.

— А что значит недозрелый? — снова спросил Данила.

— Его из незапечатанных сот взяли, поторопились. А фальсифицированный…

Так и не пришлось мне сегодня услышать, какие примеси добавляют в мед, чтобы он стал фальсифицированным. Баба Нюра шлепнула первый испеченный блин на большую плоскую тарелку, стоящую посреди стола.

— Разбирайте блины, — и тут же осадила не в меру словоохотливого деда: — Зубы детям не заговаривай, дай спокойно поесть.

Я еще не совсем освоился в чужом доме и поэтому старался молчать, а Данила, увидев, что начинается работа за столом, предпочел открывать рот для еды, а не для беседы. Поговорить о достоинствах пищи можно и после ее пробы.

— Мажьте блины маслом, — подсказала баба Нюра.

Но и без подсказки мы водили по блину гусиным пером, макнутым в топленое сливочное масло. Блины жарились на двух больших черных сковородах, близких родственников по годам привезенному чайнику. Перед бабой Нюрой стояла большая кастрюля с квашней. Налив полный половник жидкого теста на сковородку, она крутила ее в руке до тех пор, пока тесто тонким слоем не разливалось по всему дну. Когда блин с одной стороны поспевал, она выверенным движением подбрасывала его в воздух, и он, перевернувшись, ложился обратной стороной точно в кружок дна. Цирковой номер. Я съел уже с десяток блинов и все ожидал, когда же блин неудачно ляжет или сомнется. Нельзя с такой точностью постоянно попадать в сковородку. Моя бабушка переворачивает их обычно лопаточкой или подцепив рукой за один край. А тут такая филигранная техника на уровне фантастики. Дед Макар незаметно подмигнул нам.

— Вот, после войны в цирковое училище поступала и не прошла по конкурсу. Я ее в городе демобилизованный и встретил. А если бы она на вступительных экзаменах показала приемной комиссии номер с блинами, ее бы сразу зачислили и еще дипломантом конкурса поваров сделали.

Первой насытилась Настя и попросила чаю. Затем отвалился от стола и я. А кастрюля с квашней убавилась только на одну четверть. Дед Макар рассказывал дальше.

— Хожу по Москве, голодно тогда было, смотрю, печет молодая на рынке блины, выпекает их, да так ловко, прям как сейчас. Я и загляделся.

— Как блины печет, загляделись? — решил поддержать разговор Данила, утолив первый голод.

— Нет, на нее засмотрелся. А как подойти, не знаю. Вот и поспорил с одним мужиком, что всю ее квашню один съем. А мне никто не верит, там же почти целое ведро еще оставалось. В общем, толпа собралась, ударили мы с тем мужиком по рукам. А условие такое: если я все ведро съедаю, платит он, а если нет, то плачу ему я и еще хозяйке. Только я одно условие поставил: чтобы блины были с медом. Молодой тогда я был, голодный как волк. Да еще хозяйка квашни мне понравилась, вот и стал я их мести. Съел я половину ведра и чувствую — все, больше не могу. Улыбаюсь сам и виду не подаю, что в меня больше не лезет, только покрикиваю на хозяйку: «Чего они у тебя не хрустят, выпекай лучше!» А она мне отвечает, что для хруста надо побольше лимона в тесто выжать. Я к мужику, мол, лимона не мешало бы еще добавить для скуса, а сам делаю вид, что еще столько же запросто съем. Только где после войны лимон найдешь? Смотрю, мой мужик шумит: «Сам ты допек уже меня, троглодит».

Съел я еще несколько блинов, и тут мужик, с которым я спорил, сдался и решил заплатить только за съеденное, за половину, поверил он, что я осилю все. Только толпа возмутилась и заставила его отдать деньги за все ведро. Мужик рассчитался, плюнул на такое дело и скрылся. Не вынесла его скупая душа вида, как я его блинами макаю в им же купленный мед.

Дед Макар вытер жирные седые усы и сменил тарелку из-под блинов на чашку с чаем. Квашни как раз осталась ровно половина. Значит, мы вчетвером съели чуть не полведра. Круто. Зато теперь Даниле доставался не каждый четвертый блин, а все подряд. Он сразу повеселел и решил дослушать до конца историю голодного послевоенного года.