Кочевые народы степей и Киевская Русь

Массовая категория вещей из венгерских могильников — это предметы вооружения (железные наконечники копий, боевые топоры, наконечники стрел, луки), конское снаряжение (стремена, удила, седла). Типологические системы этих вещей, художественный стиль и технические традиции также сложились на восточноевропейских степных просторах.

В целом, материальная культура венгров в период их обитания в Восточной Европе, несмотря на ряд отличительных черт, имела салтово-маяцкий облик. Этим, видимо, объясняется трудность вычленения ее специфики и этнической атрибуции конкретных памятников именно как венгерских.

Глава 2

Хазары и Русь

В VII в. в нижнем междуречье Волги и Дона образовалось Хазарское государство, объединившее под своим владычеством многие народы: собственно хазар, алан, болгар, буртасов, мадьяр, печенегов, марийцев. В данническую зависимость от хазар попали также некоторые восточнославянские союзы племен, в том числе поляне, северяне, вятичи. На раннем этапе хазарской истории в сфере интересов каганата пребывали, по-видимому, и славяне-анты. В период расцвета, который приходился на конец VII — начало IX в., власть Хазарии простиралась на Северный Кавказ, Крым, Волжскую Булгарию и некоторые другие сопредельные земли. Главной частью Хазарского государства был бассейн Средней и Нижней Волги. Здесь же, в самом устье Волги, находилась столица Хазарии — город Атиль.

Раннесредневековые авторы изображают хазар VII в. как полудиких кочевников, вполне сопоставимых с гуннами, с которыми их нередко отождествляли[41]. Византийские и арабские авторы причисляли хазар к тюркской языковой семье. Сами хазары считали себя по происхождению родственниками угров, авар, гузов, болгар и савиров. По языку хазары сближались с болгарами. Ал Истахри, а также Ибн Хаукаль писали, что «язык болгар подобен языку хазар». Согласно ал Бируни, «болгары и сувары говорят особым языком, смешанным и тюркского и хазарского».

По свидетельству современников, хазары были прирожденными всадниками, широкоскулыми, длинноволосыми. Питались они мясом, кобыльим и верблюжьим молоком. Согласно Ибн Русту, хазары зимой обитали в городах, а летом уходили в степь. Постепенно происходил процесс перехода хазар к земледельческим занятиям. Ал Истахри и Ибн Хаукаль отмечают, что в окрестностях хазарской столицы Атиль находились пахотные поля. Там выращивали по преимуществу рис, который наряду с рыбой стал основной пищей хазар.

Из письма хазарского царя Иосифа визирю Кордовского халифата Хаздаю Ибн Шапруту, написанному в 961 г., явствует, что население Хазарии делится на кочевников и оседлых. К кочевникам исследователи относят печенегов, к оседлым — хазар.

Как считал А. П. Новосельцев, в IX–X вв. в районах Хазарии, где имелись условия для развития земледелия, значительная часть ранее кочевого населения перешла к оседлой (или полуоседлой) жизни и занятию земледелием[42].

Важное, может быть, определяющее место в экономике Хазарии занимала торговля. Хазарское государство с самого начала своего существования утвердило контроль над важнейшими путями международной торговли. К ним прежде всего относились пути из Европы в страны Передней Азии, а также к черноморским рынкам. По сообщению арабских географов, Хазария производила и вывозила из собственной страны рыбный клей. Мед, воск, меха, а также рабов везли через Хазарию из стран буртасов, булгар, печенегов, Руси.

Международная торговля Хазарии находилась в руках трансэтнического еврейского торгового капитала, но в нее были вовлечены также мусульманские и славяно-русские купцы.

Согласно свидетельству Ибн Хордадбега, русские купцы плавали не только по Румскому (Черному) морю, но также и по морю Джурджана (Каспийскому). Иногда они возили товары на верблюдах из Джурджана в Багдад[43].

В пределах собственно Хазарии и территорий, находившихся с ней в даннических отношениях, имел хождение арабский дирхем, который чеканили в государствах Средней Азии, Ирана и Северной Африки. Еврейские купцы называли дирхем «шэлэг», что означало «белый» или «серебреник». Эта денежная единица нашла отражение в русской летописи.

Хазарское государство имело достаточно структурированную систему управления. На верхней ступени власти находилось два человека: хакан и его заместитель — бек. Формально титул «хакан» означал у тюркских народов VI–X вв. верховного правителя, которому подчинялись другие властители. Вероятно, на первом этапе существования Хазарского государства верховенство хакана не подвергалось сомнению. Он оставался реальным властителем страны. Позже ситуация изменилась коренным образом. Царские полномочия постепенно переходят к беку. На переходном этапе как считают исследователи, установилось своеобразное двоевластие хакана и бека, затем вся реальная власть окончательно переходит к беку, который уже именуется титулом «царь». Хакан содержится во дворце царя, он является лишь символом власти, причем совершенно незащищенным от произвола царя.

Хазары, как и другие подвластные им тюрко-ираноязычные народы, первоначально были язычниками. Они поклонялись различным божествам, первым среди которых был Куар — бог молний. Другое хазарское божество носило имя Тангри-хана, ему приносили в жертву лошадей в священных рощах. Хазары поклонялись также огню, воде, луге. Распространенный среди хазар культ лошади неоспоримо подчеркивает их связь со степными кочевниками, а поклонение священным деревьям, вероятно, позаимствовано от соседних оседлых народов, не исключено, что и от восточных славян.

С 40–50-х годов VIII в. в Хазарии наметились тенденции к утверждению монотеизма. Вначале это были ислам и христианство, а уже в IX в. преобладание получает иудаизм, главным образом среди правящей и торговой верхушки общества. Это в конечном итоге сыграло роковую роль в исторических судьбах Хазарского государства. Царь и его окружение, принявшие иудаизм, потеряли духовную связь со своими подданными, исповедовавшими в массе своей ислам, христианство, различные языческие культы.

Народы, входившие в состав Хазарского каганата, создали в VII–X вв. своеобразную и яркую культуру, вошедшую в научную литературу под названием салтово-маяцкой. Археологически она представлена сезонными стойбищами, поселениями, укреплениями (состоящими из земляных валов и каменных стен), могильниками, а также остатками городов. Один из таких городов находился на Северском Донце, вблизи современного села Верхний Салтов, которое и дало название культуре. К числу больших городов Хазарии относились также Самандар, Атиль, Саркел.

Археологические исследования показали, что хазары умели сооружать стационарные жилища, которые возводились из дерева и самана и обогревались печами-каменками или открытыми очагами. В Подонье, на месте кочевий, сохранились остатки легких жилищ типа юрт с открытыми очагами.

Высокого уровня достигло в Хазарии ремесленное производство, в частности кузнечное, ювелирное, кожевенное, гончарное. На всей территории распространения салтово-маяцкой культуры выявлены ремесленные центры, обеспечивавшие земледелие, военное дело, быт необходимыми наборами орудий труда (топоры, серпы, наральники, мотыги), оружия (сабли, кольчуги, боевые топоры, колья, стрелы, шлемы), конской сбруи (стремена, седла, удила, пряжки), ювелирных украшений (серьги, бусы, наременные бляшки, браслеты, фибулы). Гончары салтово-маяцкой культуры славились изготовлением особого вида столовой керамики, преимущественно серо- и чернолощеной. Ассортимент ее чрезвычайно разнообразен. Это кувшины, кружки, кубышки, миски, горшки. Известны также небольшие красноглиняные ойнахои, огромные горшки-пифосы для хранения продуктов.

Яркое представление о культуре племен и народов, составляющих Хазарское государство, дают исследования могильников. Для населения Подонья и Северского Донца характерны захоронения в катакомбах и ямах. В Крыму и Приазовье обнаружены ямные могильники. Судя по тому, что до наших дней не сохранились наземные признаки захоронений, можно предположить, что их в виде курганных насыпей и не было. Исследователи пришли к выводу, что население, хоронившее своих покойников в катакомбах, было аланами. Ямные могильники оставлены болгарами.

На окраинах хазарского владычества обнаружен целый ряд памятников VII–VIII вв., этническая принадлежность которых до сих пор остается предметом острых дискуссий. Речь идет, главным образом, о так называемых кладах-погребениях у села Малая Перещепина Полтавской области, у села Гладосы Кировоградской области, у села Вознесенка Запорожской области, у села Мартыновка Черкасской области и ряде аналогичных памятников.

Отдельные из этих комплексов состояли из большого количества золотых и серебряных вещей. Так, в кладе у села Малая Перещепина найдено около 21 кг только золотых ювелирных изделий, в Гладосском — около 3 кг, в Вознесенском — 1,2 кг. Большинство изделий этих кладов изготовлено в мастерских Византии и Ирана.

М. И. Артамонов полагал, что так называемая перещепинская культура связана с хазарами и ее появление в Поднепровье явилось следствием вторжения в эту область именно хазар. Названные комплексы, найденные в погребениях с трупосожжениями, принадлежали тюркским вождям, возглавлявшим хазарские воинские отряды.

Д. Т. Березовец считал, что «клады» Мартыновский, Перещепинский, Вознесенский и Гладосский оставил в Поднепровье народ «рос», имевший самое непосредственное отношение хазарам и салтовской культуре.

И. Вернер, а в последнее время Ч. Бадинт отнесли комплекс в селе Малая Перещепина к захоронению князя Великой Болгарии Куврата, который умер в 668 г.[44]

А. И. Айбабин, проанализировав материалы вновь выявленного кочевнического погребения с конем у села Ясиново Николаевской области и обнаружив в них вещи, аналогичные вознесенским и перещепинским, пришел к выводу, что данный комплекс, как и аналогичные ему, следует связывать с хазарами[45].

Погребения, сопровождающий инвентарь которых имеет черты, сходные с комплексом Малоперещепинского клада, открыты в Присивашском регионе, а также в бассейне реки Молочной. Датируются они VI–VII вв. Это впускные трупоположения с конем. Инвентарь характеризуется находками луков, колчанов, палашей, стремян, удил, наконечников стрел. По обряду захоронений и типологии вещей погребения имеют бесспорно тюркский характер. Что же касается конкретной этнической их атрибуции, то здесь возникают значительные трудности. Исследователи связывают их с болгарами (кутригурами), утрами и даже аварами[46].

Предположения о том, что комплексы перещепинского типа являются инвентарем могил кочевнических вождей, представляются логичными, однако не безусловными. Возникает, в частности, вопрос, каким образом Куврат или другие кочевнические вожди оказались далеко на севере от своих кочевий в регионе расселения восточных славян. Объяснение, согласно которому Куврат проиграл какое-то сражение хазарам, ушел на соединение с кутригурами и умер в пути, выглядит несколько искусственно. Не выдерживает критики и положение о том, что кочевников в этих комплексах выдает ирано-византийский набор вещей, якобы награбленных ими во время похода совместно с сасанидами в 626 г. на Константинополь. Во-первых, таким же образом ирано-византийские вещи могли попасть и к славянским вождям, которые со своими дружинами также осуществляли походы на Византию. А во-вторых, нельзя исключать проникновение сасанидских и византийских вещей в лесостепные регионы и посредством торговли.

Анализируя местонахождение и состав кладов Среднего Поднепровья (Трубчевского, Мартыновского, Малоржавецкого, Вильховчикского, Хапкого — на Правобережье; Козиевского, Колосковского, Новоодесского, Суджанского, Цыпляевского — на Левобережье), О. М. Приходнюк, В. А. Падин и Н. Г. Тихонов пришли к выводу, что практически все они связываются с ареалами славянских культур — пеньковской и колочинской. Следовательно, есть не меньше оснований считать владельцами вещей антскую знать, накопившую эти богатства, в том числе и в результате военных походов на Балканы[47]. Многие вещи этих кладов, прототипы которых находились в Подунавье, Крыму, Византии, были изготовлены местными приднепровскими и поднестровскими ювелирами. К ним относятся пальчатые и зооморфные фибулы, зооморфные и антропоморфные нашивные пластины, пластины с различными геральдическими знаками и др. После обнаружения крупных ремесленных центров типа Пастырского на Черкасщине и Бернашевки на Винничине[48] предположение это получило документальное подтверждение.

Согласно ряду исследователей, в частности О. Прицаку, Ч. Балинту и другим, западная граница хазарского государства проходила по Днепру и Южному Бугу. Убедительных доказательств в пользу этих утверждений нет. Судя по сведениям древнерусской летописи, к этим рубежам, вероятно, простиралась лишь временная хазарская юрисдикция, заключавшаяся в обладании правом сбора дани из некоторых восточнославянских союзов племен.

Собственно, именно это утверждал каган Иосиф в своем знаменитом письме Хаздаю Ибн Шапруту. Согласно ему, вятичи и северяне, именуемые соответственно «в-н-н-тит» и «с-в-р», живут недалеко от реки Атиль (Волги) на открытой местности и в укрепленных стенами городах, служат кагану и платят ему дань.

Некоторые исследователи считали это сообщение выдумкой Иосифа, призванной создать о своем государстве как можно более сильное впечатление. Но сомнения здесь не должно быть. То же самое сообщается и в «Повести временных лет». Другое дело, когда это было — во времена Иосифа или значительно раньше.

Мнения исследователей о времени утверждения хазарского господства над частью славян основываются на предположениях, а поэтому они разноречивы и неоднозначны. Наиболее реалистичным представляется вывод М. С. Грушевского, считавшего, что сведения «Повести временных лет» о подчинении некоторых восточнославянских племен хазарам, скорее всего, относятся ко второй половине VII — первой половине VIII в.[49] Согласно М. И. Артамонову, левобережные славяне действительно находились под властью хазар, но уже в конце VIII — начале IX в. часть их, а именно — поляне, освободилась от хазарской зависимости[50]. Б. А. Рыбаков не склонен видеть в сообщениях летописи указания на длительное подчинение восточных славян хазарам. Выплата славянами дани рассматривается им как «проездная пошлина»[51].

Особую позицию в славяно-хазарских отношениях занял О. Прицак, по существу объявивший раннюю Русь хазарским каганатом, восточнославянский Полянский союз — хазарами, а ранний Киев — хазарским городом на Днепре[52].

К этим оригинальным выводам О. Прицак пришел в результате анализа найденного письменного документа, так называемого киевского письма, написанного хазарским евреем в Киеве в начале X в.

Казалось бы, обычная вещь. В хазаро-еврейском письме из Киева содержатся хазарские личные имена. Придерживаясь обычной исследовательской логики, можно прийти к выводу, что Киев в этот период поддерживал отношения с Хазарией и в нем проживали выходцы оттуда (вероятно, купцы). Но в этом ничего необычного нет. На основании свидетельств «Повести временных лет», сообщившей о наличии в Киеве урочища «Казаре», давно уже сделан вывод о том, что речь здесь идет о торговой колонии хазарских купцов. В представлении же О. Прицака, хазарские имена указывают на то, что Киев был хазарским городом, построенным на западной границе Хазарии.

Этимологические разыскания названия «Киев» привели О. Прицака к утверждению, что оно происходит от собственного имени «Куя», которое носил «министр вооруженных» сил Хазарии хорезмиец Куя. Он же построил крепость в районе села Берестово и разместил там оногурский гарнизон, якобы нанятый хазарами для охраны своих западных границ. От старой формы названия «огрин» («оногур») О. Прицак вывел и название урочища «Угорское»[53].

Таким образом, согласно О. Прицаку, название «Киев», само по себе в своей древнейшей форме хорезмийского (восточно-иранского) происхождения, ню политически и культурно должно быть признано хазарским.

В качестве еще одного аргумента исследователь приводит название Копыревогоо конца Киева, которое якобы происходило от имени народа кабар. В славянской транскрипции оно могло звучать как «копир». Эта этимология, по мнению О. Прицака, подтверждает, что киевский внутренний город был первоначально заселен хазарскими кабирами (копирами).

В этих построениях исследователя практически все зиждется на искусственных посылках, начиная от конструирования лингвистических структур и кончая собственно исторической топографией Киева. Никаких следов крепости IX в. в районе урочища Угорского археологически не выявлено. Что касается Копыревого конца, то это не только не внутренний город, но даже и не окольный. Еще более существенным аргументом против версии хазарского Киева является археологический материал. В массе своей он типично славяно-русский. Вещи хазарского круга (салтово-маяцкие) в Киеве встречаются в единичных экземплярах. Не выдерживает испытания археологией и утверждение о постройке Киева хазарами не ранее первой половины IX в. Широкие исследования, осуществленные в историческом ядре города, убедительно свидетельствуют, что Киев изначально формировался как восточнославянский поселенческий центр.

Жертвой этимологических построений О. Прицака оказались и поляне, превратившиеся из летописного восточнославянского племени в хазарское. Связав название полян с апеллятивом «поле» и предположив, что в районе Киева на полей не было, только леса, О. Прицак пришел к выводу, что до прихода берега Днепра поляне обитали в степях на восток от него.

Других письменных источников в решении вопроса о том, кто такие поляне и откуда они пришли, кроме «Повести посменных лет», нет. И не случайно именно ее сведения привлечены О. Прицаком для обоснования тезиса о хазарстве полян. Обнаружив, что летописец в двух случаях упомянул полян в одной группе с северянами и вятичами, он сделал вывод, что они были левобережными южными соседями северян и вятичей, следовательно, хазарами. Делать такой ответственный исторический вывод на основании столь сомнительного наблюдения по меньшей мере несерьезно. К тому же поляне значительно чаще выступают соседями древлян и северян, нежели вятичей. Летописец в ряде мест совершенно определенно объединяет полян и древлян в одну группу, противопоставляя ее другой, которую составляли радимичи и вятичи. «Полянамъ же живущим особѣ, яко же рекохомъ, сущимъ от рода словѣньска, и нарекошася поляне, а древляне от словѣнъ же, и нарекошася древляне; радимичи и вятичи от ляховъ»[54].

О. Прицак, исходя из убеждения, что поляне являлись хазарским народом, поставил под сомнение и сообщение летописи о том, что они были данниками хазар. Согласно историку, это более поздний вымысел редактора «Повести временных лет».

О хазарской дани полян в летописи сообщается трижды: в недатированной части «Повести временных лет» и в статьях 859 и 862 гг. Непредвзятый анализ этих сообщений не дает оснований для обвинения летописца в вымысле.

Вот текст из недатированной части: «По сихъ же лѣтѣхъ по смерти братѣѣ сея (Кия, Щека и Хорива. — П. Т.)быша обидимы древлями и инѣми околными. И наидеша я хазарѣ, сѣдящая на горах сихъ в лѣсѣхъ, и рѣша хазари: „Платите намъ дань“. Обдумавше же поляне и вдаша от дыма мечь, и несоша хазари ко князю своему и къ старѣйшинымъ своимъ»[55].

Старейшины увидели в этой дани недоброе знамение, которое указывало на то, что со временем не поляне хазарам, а хазары полянам будут платить дань. Так оно и произошло, подытожил статью летописец: «Володѣють бо казары руськие князи и до днешнего дня»[56].

В статье 858 г. сообщается, что «хазары имаху на полянѣх и на сѣверѣх, и на вятичѣхъ, и маху по бѣлѣ и вѣверицѣ от дыма»[57]. Здесь О. Прицаку показалось подозрительным упоминание в качестве дани беличьих шкурок — белки, дескать, не водились в этой части Европы. Это элементарное недоразумение. Говоря словами летописца, можно сказать, что они водятся здесь и до внешнего дня.

Для доказательства тождества хазар и полян О. Прицаку пришлось по-новому прочесть и статью 862 г., в которой говорится, что жители Киева 60-х годов IX ст. пребывали в даннической зависимости от хазар. «И мы сѣдимъ родъ ихь (Кия, Щека и Хорива. — П. Т.), платяче дань хозарамъ»[58]. Этому сообщению «Повести временных лет», которое затем вошло и в Ипатьевский летописный свод, О. Прицак противопоставил статью 862 г. Лаврентьевской летописи. В ней говорится: «И мы сѣдимъ, платяче дань родомъ их, козарамъ»[59]. Данная редакция действительно не совсем четкая, но ведь исследователи летописей уже давно пришли к выводу, что правильное прочтение статьи 862 г. содержится в Ипатьевской летописи. А. А. Шахматов предложил уточненную ее редакцию: «А мы сидим, род их, и платим дань хазарам».

Подводя итог сюжету о ранних хазаро-славянских контактах, следует отметить, что, несмотря на попытки поставить сведения «Повести временных лет» под сомнение, они верно отражают исторические реалии. Ни к полянам, ни к Киеву хазары не имели другого отношения, кроме того, что на определенном этапе истории, вероятно во второй половине VIII в., они распространили на них данническую зависимость.

Арабские авторы сообщают, что Русь и славяне в период хазарского господства составляли не только значительную часть войска, но также и прислугу хазарских царей.

В литературе нередко можно встретить утверждение, что Хазарский каганат оказал исключительно благотворное влияния на культурное и государственно-политическое развитие восточных славян.

Что касается культурного влияния, то оно не было сколько-нибудь значительным. Раскопки Киева и других Полянских центров показывают, что в их слоях содержатся лишь отдельные вещи хазарского происхождения, которые не оказали заметного влияния на развитие местной материальной культуры. Более заметно хазарское присутствие в северянской среде. Обнаруживаемые здесь памятники волынцевской культуры VII–VIII вв., особенно городища, отличаются сравнительно большим количеством находок салтовского облика. Это гончарная керамика: горшки темно-коричневого цвета, лощеные волнистыми и горизонтальными полосами, серолощеные кувшины, красноглиняные амфоры с зональным мелким рифлением. Соотношение ее с местной лепной керамикой выражается цифрами 1 к 10–15. На волынцевских памятниках обнаруживаются стеклянные бусины с впаянными в них бронзовыми колечками, антропоморфные бляшки поясных наборов, зеркала, которые имеют аналогии в раннесалтовских древностях.

Характерно, что на следующем этапе жизни северянского союза племен, представленном памятниками роменской культуры VIII–X вв., его культурные связи с хазарским миром практически затухают. Вероятно, это связано с тем, что северяне в этот период освободились от хазарской зависимости.

Более ощутимым оказалось влияние Хазарии на формирование экономических и политических структур восточных славян. Есть основания утверждать, что раннерусская система дуумвирата на киевском столе была позаимствована от хазар. В пользу этого свидетельствует, в частности, и то, что киевские князья носили титул хакана или кагана. Разумеется, переоценивать степень благотворного влияния Хазарии на восточных славян не следует. Государство Русь развивалось и крепло не столько под патронатом Хазарского каганата, сколько в постоянном противоборстве с ним. К тому же, Русь также оказывала влияние на хазар. Русская летопись упоминает в составе дружины Игоря хазар христианского вероисповедания, которые присягали на верность русско-византийскому договору 944 г. в соборной церкви св. Ильи.

Есть основания полагать, что уже при первых киевских князьях — соправителях Аскольде и Дире (60–80-е годы IX в.) хазарская власть была преодолена в собственно «Русской земле». Никоновская летопись сообщает об избиении Аскольдом и Диром печенегов после их похода на Византию[60].

Поскольку печенегов в это раннее время в Поднепровье еще не было, исследователи делают вполне правдоподобное предположение о том, что под ними подразумеваются хазары и венгры[61].

Более успешной попытка объединения восточных славян вокруг Киева была при следующей паре киевских соправителей — Олеге и Игоре.

Летопись сообщает, что Олегу удалось в продолжение 882–885 гг. подчинить Киеву большинство восточнославянских племен. В 884 и 885 гг., согласно «Повести временных лет», были освобождены от хазарской дани северяне и радимичи. При этом в летописи отсутствуют упоминания о военном конфликте Руси и Хазарии.

Не исключено, что русские летописцы просто не имели документальных сведений о русско-хазарских отношениях времени княжения Олега и Игоря. В Кембриджском документе конца XI — начала XII в., описывающем события X в. в Восточной Европе, есть данные о столкновении интересов Руси и Хазарии, а также о коварстве византийского императора Романа. «Роман же (злодей) послал также большие дары Хальгу, царю Русии и подстрекнул его на его (собственную) беду. И пришел он ночью к городу Самбараю и взял его воровским способом, потому что не было там начальника, раб Хашманая». В отместку за это хазары пошли снова на города Византии, очевидно в Крыму, и овладели тремя. Затем Песах (вероятно, каган) «пошел войною на Хальгу и воевал […] и Бог смирил его перед Песахом. И нашел […] добычу, которую тот захватил из Самбарая. И говорит он: „Роман подбил меня на это“»[62].

После этого хазарский властелин якобы вынудил Олега осуществить поход на Константинополь, во время которого русские воины были осилены греческим огнем. Потерпев поражение от греков, Олег не вернулся в свою страну, но пошел морем в Персию, где его ожидало новое поражение. В результате этих неудач, как свидетельствует Кембриджский документ, русские попали в зависимость от хазар.

Разумеется, было бы напрасно ожидать в документе, отстоящем от описываемых событий на два столетия, адекватного их отображения. Здесь явно спутаны события, случившиеся при Олеге и при Игоре. Определенной поправки требует и утверждение о распространении на русских в начале X в. даннической зависимости от хазар. И тем не менее общий смысл русско-хазарских отношений отражен правильно. Вряд ли Хазария безропотно уступила свою власть над племенными союзами северян и радимичей.

С середины X в. Киевская Русь все активнее определяется как доминирующая сила в тех регионах, где раньше господствовала Хазария. Речь идет прежде всего о восточных торговых путях и рынках. По существу, подтверждением этого является сообщение царя Иосифа Хаздаю Ибн Шапруту о том, что важнейшая задача Хазарии заключается в том, чтобы не пропускать корабли русов через устье Волги в Каспийское море.

Реализовать эту задачу, как свидетельствуют письменные источники, Хазарии полной мерой так и не удалось. Русь пробивалась к восточным рынкам силой оружия и, несмотря на понесенные потери (по сообщению ал Масуди русские только в одном сражении в устье Волги потеряли около 30 тыс. человек){2}, стала постоянным фактором в Каспийско-Кавказском регионе.

В пользу этого свидетельствует Кембриджский документ. Отметив злодеяния византийского императора Романа против евреев, неизвестный автор пишет, что его союзником в это время был царь Руси Хлга (Олег). «Но злодей Романус послал большие дары Хлгу, царю Руси, подстрекнув его совершить злое дело. И пришел тот ночью к городу Смкрии и захватил его обманным путем, так как не было там правителя, раб Хашманая». Из дальнейшего рассказа Кембриджского анонима явствует, что русские были одной из трех (еще Хазария и Византия) противоборствующих сил, чьи интересы сталкивались в Каспийско-Кавказском регионе.

Интересен в этом плане и поход русов в Закавказье в 943–944 гг. Как справедливо полагал М. И. Артамонов, русы прошли с Дона на Волгу, а оттуда — в Каспийское море. Этот путь им «услужливо» открыли хазары[63]. А. П. Новосельцев считал, что Хазария в 40-е годы X в. была уже просто не в силах помешать проходу русских судов[64].

Могущество Хазарии неуклонно шло к закату. К 50-м годам X в. она превратилась во второстепенное государство, не способное удержать в сфере своего влияния огромные территории. Одно за другим отпадали от нее прежние владения. Наступила очередь и вятичской земли, дольше всех находившейся в даннической зависимости от Хазарии. Киев, который в годы правления Олега и Игоря не проявлял особой активности в Волго-Окском регионе, наконец вспомнил, что вятичи тоже славяне и все еще подвластны хазарам. Святослав в 964 г. осуществил поход в землю вятичей, но подчинить их себе, по-видимому, не смог. Для этого ему понадобилось еще два похода. Один на Хазарию в 965 г. и второй, в следующем году, на вятичей. Летописец под 966 г. отметил: «Вятичи победи Свтославъ, и дань на нихъ възложи»[65].

Можно без сомнения утверждать, что сговорчивость вятичей стала возможной после нанесенного Святославом удара по Хазарии. Летописное сообщение о победе Святослава над хазарами во главе с каганом, овладении Саркелом, о победах над ясами и косогами не содержит указания на полное уничтожение Хазарии, но бесспорно свидетельствует о значительности нанесенного ей урона. В результате этого похода Русь овладела Волго-Окским междуречьем, вышла к Дону, а также закрепилась на Таманском полуострове.

Согласно сообщению «Повести временных лет», во времена княжения Владимира Тмутаракань представляла собой одно из русских княжеств, на его стол был посажен Мстислав Владимирович. Безусловно, важным Для Руси было овладение хазарской крепостью Саркел, находившейся на границе домена Хазарского каганата. Уже с конца IX в. здесь поселились печенежские наемники, которые не только охраняли границы Хазарии, но и нападали на соседние славянские земли. После взятия крепости и превращения ее в русский форпост Белая Вежа печенежско-огузский ее гарнизон оказался на службе у киевского князя. Здесь же располагался и отряд древнерусских дружинников. Исследователи на основании сообщений Ибн Хаукаля, ал Мукаддаси, Ибн Мискавейха пришли к выводу, что кроме похода 965 г. Святослав предпринял еще один поход на Хазарию в 968–969 гг. На этот раз он захватил столицу хазарского государства город Атиль и, по-видимому, окончательно подорвал его жизнеспособность. А. П. Новосельцев считал, что русские гарнизоны оставались в Атиле и Самандре вплоть до 990 г. и ушли оттуда только под давлением Хорезма[66]. Потеряв к концу X в. владения на Северном Кавказе, в Подонье, на Тамани и Крыму, Хазария доживала последние дни, по-видимому, лишь в небольших пределах Нижней Волги. Судя по сообщению дербентской хроники, окончательно Хазария прекратила свое существование около 1064 г. «В этом же году и остатки хазар численностью в 3000 семей (домов) прибыли в город Кахтан из страны хазар, отстроили его и поселились в нем». (Цитируется по переводу А. П. Новосельцева[67].)

Территории, ранее подвластные Хазарии, отошли к новым сильным образованьям: Волго-Окское междуречье, Нижнее Подонье и Тмутаракань — к Киевской Руси; Нижнее Поволжье — к Волжской Булгарии; полновластными хозяевами степных регионов стали кочевые племена печенегов, огузов, половцев.

Глава 3

Печенеги и Русь

Более столетия непосредственными южными соседями Руси был кочевой народ, именуемый русской летописью печенегами. В византийской и латинской традициях он известен как пацинаки или пачинакиты, а в арабской — как баджнаки.

Константин Багрянородный называл три печенежских племени общим именем «кангар», правда, при этом уточнял, что так они назывались раньше.

Этимология русского термина не имеет единого объяснения. Одни исследователи связывают его с именем первого вождя печенегов Бече (от него — «беченеги» — «печенеги»), другие усматривают в этом слове значение «шурин» или «свояк» и полагают, что это имя отразило факт особого статуса печенегов — как привилегированной части кочевого объединения огузов[68]. В пользу такой этимологии говорит и то, что слово «кангар» также означало «знатный», «благородный»[69].

Свой путь на запад печенеги начали из прикаспийских степей и Нижнего Поуралья. Этнически не представляли собой монолитного и чистого народа. В их союз помимо тюркоязычных орд входили и какие-то угорские объединения. В заволжский период истории печенеги пребывали в сфере политического влияния Хазарского каганата, однако не отличались особой покорностью и доставляли хазарам много неприятностей.

Дабы обезопасить свою страну от беспокойных соседей, Хазария заключила союз с гузами. Последние нанесли печенегам поражение и вынудили покинуть места первоначального обитания. По словам Константина Багрянородного, гузы, «вступив в соглашение с хазарами и пойдя войною на пачинакитов, одолели их и изгнали из собственной их страны […]. Пачинакиты же, обратясь в бегство, бродили, выискивая место для своего поселения. Достигнув земли, которой они обладают и ныне, обнаружив на ней турок, победив их в войне и вытеснив их, они изгнали их, поселились здесь и владеют этой страной»[70].

В труде «Границы мира» неизвестного персидского автора содержится географическое определение страны печенегов. «Восток их страны граничит с гузами, на юг от них буртасы и барадасы, на запад от них мадяры и рус, на севере от них река Рут».

Вероятно, уже в IX в. печенеги занимали степной регион междуречья Дона и Днепра. Испытывая давление с востока, они, о чем уже шла речь, отвоевывали себе жизненное пространство на западе за счет венгров. Последние были изгнаны печенегами вначале из Леведии, а затем и Ателькузы. К концу IX в. печенеги овладевают причерноморскими степями (источники сообщают об их появлении в Причерноморье около 889 г.) и становятся заметной политической силой в Подунавье. В 896 г. они в союзе с болгарами наносят чувствительное поражение Византии и расширяют свои владения до реки Сирет. Согласно данным Константина Багрянородного, к середине X в. область расселения печенегов простиралась от Дона до Карпат. В этой области расселения он называет такие реки, как Днепр, Южный Буг, Днестр, Прут, Сирет.

Вся Печенегия состояла из восьми фем (областей расселения отдельных орд), из которых четыре находились на левобережной стороне Днепра, а четыре — на правобережной. «Должно знать, что четыре рода пачинакитов, а именно — фема Куарцицур, фема Сирукалпеи, фема Вороталмат и фема Вулапопон — расположены по ту сторону реки Днепра по направлению к краям более восточным и северным, напротив Узии, Хазарии, Ачании, Херсона и прочих климатов. Остальные же четыре рода располагаются по сию сторону реки Днепра, по направлению к более западным и северным краям, а именно: фема Гиазихопон соседит с Булгарией, фема Нижней Гилы соседит с Туркией, фема Харавои соседит с Россией, а фема Иавдиертим соседит с подплатежными стране России местностями, с ультинами (уличами. — П. Т.), деревленинами (древлянами. — П. Т.), лензанинами (лендзянами. — П. Т.) и прочими славянами»[71].

Продолжая рассказ о стране пачинакитов, Константин Багрянородный отмечает, что от Руси она отстоит на один день пути. Несмотря на эту близость, русские письменные источники не содержат известий о печенегах вплоть до начала X в. Это объясняется, по-видимому, тем, что в период освоения южнорусских степей они не тревожили своих северных соседей. У печенегов было достаточно хлопот с венграми, болгарами, Византией на западе, Хазарией и гузами на востоке.

Впервые печенеги засвидетельствованы у русских границ под 915 г. Вот что сообщает об этом «Повесть временных лет». «В лѣто 6423. Приидоша печенѣзи первое на Русскую землю, и сотворише миръ со Игорем, и придоша к Дунаю»[72]. Дальнейшее изложение летописной статьи 915 г., по существу, объясняет причину мирного визита печенегов в Русскую землю.

К этому времени они втянулись в конфликт между Византией и Болгарией и, очевидно, пытались предупредить участие в нем Руси. Не исключено, что, будучи союзниками Византии, они в данном случае действовали в согласии с нею. Известно, что печенеги в это время были объектом активной дипломатии Византии. Пытаясь создать коалицию против Болгарии, византийцы направили к печенегам в качестве посла херсонского стратига Иоанна Вогаса.

Печенеги не отличались постоянством своих политических ориентаций. Видя заинтересованность в них со стороны Византии, Руси, Болгарии и Хазарии, печенеги пытались максимально воспользоваться этой ситуацией. Поочередно они выступают союзниками каждой из названных стран, получая за это от них богатые дары.

Под 930 г. летопись сообщает о нарушении русско-печенежского мирного договора 915 г. Из чрезвычайно лаконичного сообщения — «а Игорь воеваше Печенеги» — нельзя заключить, кто был инициатором этого конфликта. Можно лишь предположить, что это была ответная акция Руси на какой-то печенежский набег.

В русско-византийском конфликте 40-х годов X в. печенеги выступают на стороне Руси. «Повесть временных лет» сообщает, что во втором походе Игоря на Константинополь, состоявшемся в 944 г., принимали участие и печенеги. Силы их в союзном войске были, видимо, очень значительны, если корсунцы и болгары сочли необходимым специально предупредить об этом византийцев. «Се слышавше корсунци, послаша къ Роману глаголюще: „Се идуть Русь бещисла корабль, покрыли суть море корабли“. Такоже и Болгаре послаша вѣсть глаголюще: „идуть Русь, и наяли суть собѣ Печенеги“»[73]. Адекватной оказалась и реакция византийцев. Пытаясь откупиться от Игоря, они посылают богатые дары также и печенегам. «Такоже и къ Печенѣгомъ посла паволоки и злато много»[74].

Щедрость византийцев сделала свое дело. На военном совете с дружиной Игорь принимает решение прекратить поход на Византию. От Дуная русские дружины «възвратися въспять», а печенеги принялись воевать болгарскую землю. Из замечания летописи — «повелѣ (Игорь. — П. Т.) печенѣгам воевати Болъгарску землю»[75] — как бы следует, что печенеги выполняли волю Игоря, но в действительности это была их собственная инициатива. Союзнические обязательства печенегов перед Игорем закончились вместе с прекращением похода на Византию, и далее каждая из сторон была вольна в своих действиях.

Исследуя русско-печенежские отношения, необходимо иметь в виду, что они определялись не только в Киеве или печенежском стане, но также и в Константинополе. И нередко позиция Византии оказывалась решающей. Говоря современным дипломатическим языком, для империи русско-печенежские отношения были одним из ее стратегических приоритетов.

Это со всей очевидностью явствует из произведения Константина Багрянородного «Об управлении империей», в котором содержится поучение сыну и наследнику Роману II (953–963). Отметив заинтересованность Византии в мире с печенегами и указав пути его достижения, Константин VII особо останавливается на печенежско-русских отношениях: «Знай, что пачинакиты стали соседними и сопредельными также росам, и частенько, когда у них нет мира друг с другом, они грабят Россию, наносят ей значительный вред и причиняют ущерб. Знай, что и росы озабочены тем, чтобы иметь мир с пачинакитами […]. Поэтому росы всегда питают особую заботу, чтобы не понести от них вреда, ибо силен этот народ»[76].

Далее Константин объясняет, в чем, собственно, выгода Византии, когда росы и печенеги находятся в состоянии войны. «Знай, что и у царственного сего града ромеев, если росы не находятся в мире с пачинакитами, они появиться не могут ни ради войны, ни ради торговли, ибо когда росы с ладьями приходят к речным порогам и не могут миновать их иначе, чем вытащив свои ладьи из реки и переправив, неся на плечах, нападают тогда на них люди этого народа пачинакитов»[77].

Обрисовав политическую ситуацию, сложившуюся в результате появления возле северных границ Византии печенегов, Константин VII излагает сыну своеобразную инструкцию — как обернуть ее на пользу империи. Для этого необходимо всегда искать мира с печенегами. «Знай, что пока василевс ромеев находится в мире с пачинакитами, ни росы, ни турки не могут требовать у ромеев за мир великих и чрезмерных денег и вещей, опасаясь, что василевс употребит силу этого народа против них […] Пачинакиты, связанные дружбой с василевсом и побуждаемые его грамотами и дарами, могут легко нападать на землю росов и турок, уводить в рабство их жен и детей и разорять их землю»[78].

Константин VII неоднократно подчеркивает, что мир у печенегов нужно покупать. «Я полагаю всегда весьма полезным для василевса ромеев желать мира с народом пачинакитов, заключать с ними дружественные соглашения и договоры, посылать отсюда к ним каждый год апокрисиария (посла. — П. Т.) с подобающими и подходящими дарами»[79]. В другом месте своего труда Константин VII замечает, что, «будучи свободными и как бы самостоятельными, эти самые пачинакиты никогда и никакой услуги не совершают без платы»[80].

Получая от Византии ежегодно богатые дары, печенеги отрабатывали их посредством нападения на ее соседей, в том числе и на Русь. Последняя стала объектом главного удара печенегов в годы княжения Святослава (964–972). Справедливости ради следует отметить, что значительная доля вины в этом лежит на самом Святославе. Его внешнеполитические акции, сопровождавшиеся военными походами, далеко не всегда обуславливались жизненными интересами Руси. Затеяв войну на два фронта — против Хазарии и Византии, Святослав не просчитал ее последствий, не принял во внимание возможного участия в этом противоборстве третьей силы — печенегов. Война с Хазарией была для Святослава успешной, но она оказалась выгодной и для печенегов, поскольку устраняла их сильного врага на востоке. Теперь левобережные печенеги, не опасаясь за свои тылы, могли предпринимать более активные действия против Руси.

Правобережные печенеги вообще приняли сторону Византии и явились одной из существенных причин поражения Святослава на Балканах. В свете того, что мы теперь знаем о византийско-печенежских отношениях от Константина Багрянородного, не может быть ни малейшего сомнения в том, что Византия и печенеги четко согласовывали свои действия против Руси.

Как только Святослав в 969 г. отбыл с войском на Дунай, печенеги появились у стен Киева. Масштабы печенежского вторжения были столь значительны, что реальной оказалась угроза падения столицы Руси. Вот что пишет об этом русская летопись: «В лѣто 6476. Придоша Печенѣзи на Русску землю первое, а Святославъ бяше в Переяславци, и затворися Волга въ градѣ со унуки своими, Ярополкомъ и Олѣгомъ и Володимиромъ, въ градѣ, Киевѣ. И оступиша Печенѣзи градъ в силѣ велицъ, бещислено множьство около града, и не бѣ льзѣ изъ града вылѣсти, ни вѣсти послати»[81].

Драматизм положения заключался в том, что Киев некому было защищать. Ситуацию спас черниговский воевода Претич, подошедший со своей дружиной с левого берега. Наличных сил было явно недостаточно, чтобы вынудить печенегов снять осаду Киева, и поэтому Претич разработал лишь план спасения княгини Ольги и ее внуков. «Рече же воевода ихь имянемъ Прѣтичь: „Подъступимъ заутра в лодьяхъ, и попадше княгиню и княжичѣ умчимъ на сю страну“»[82].

Неожиданно локальная акция оказалась решающей в освобождении всего Киева. Как только на левом берегу раздался боевой клич и ладьи с воинами устремились к городу, печенегов охватила невообразимая паника. Полагая, что это дружина вернувшегося с Балкан Святослава, они в спешке сняли осаду и отошли от Киева на рубеж Лыбеди. Вслед за этим между Претичем и печенежским ханом состоялись переговоры. Узнав от Претича, что он представляет только часть сил, а вскоре подойдет к Киеву и вся дружина Святослава, — «по мнѣ идеть полкъ со княземъ, бес числа множьство», — печенежский хан предложил уладить дело миром. Претич принял предложение, закрепив его рукопожатием. Стороны обменялись также подарками. «И подаста руку межю собою, и въдасть Печенѣжьский князь Прѣтичю конь, саблю, стрѣлы; онъ же дасть ему бронѣ, щитъ, мечь. И отступиша Печенѣзи отъ града»[83].

После возвращения из балканского похода Святослав, как свидетельствует летопись, осуществил поход против печенегов, отогнал их в поле и заключил мир. «И собра вой, и прогна Печенеги в поле, и бысть миръ»[84]. Из этого краткого известия не следует, что Святослав нанес печенегам поражение. Скорее всего, печенеги ушли в степь, не приняв сражения. Воевать с ними в это время было не просто. Не имея постоянных поселений и зимовищ, они круглый год кочевали по степи в повозках и на лошадях. Искать их в степи, где они были полновластными хозяевами, — занятие безнадежное. Таборная стадия кочевания печенегов практически исключала ответные адресные удары русских дружин.

Обустроив, как ему казалось, дела в Киеве и на Руси, Святослав, побуждаемый византийской дипломатией, снова выступил походом на Балканы. Нанеся поражение болгарам и пытаясь закрепиться в этом регионе, он вызвал недовольство византийцев. Из их союзника Святослав в одночасье превратился в противника, которого необходимо было вынудить вернуться в Русь. С этой целью император Иоанн Цимисхий обрушил на русских огромное войско во главе с опытным военачальником Вардой Склиром. Узнав об этом, Святослав заручился поддержкой болгар и, что неожиданно, — печенегов. «Росы и их архиг Свендослав, услышав о подходе ромейского войска, начали действовать совместно с порабощенными уже болгарами, присоединив в качестве союзников пацинаков и турок»[85].

На этот раз удача оставила Святослава. Вначале попали в окружение и были уничтожены печенежские войска, а затем начал терпеть поражение и Святослав. Окончательно его войско было разбито под Доростолом.

После заключения мира, как свидетельствует Лев Диакон, русский князь якобы попросил Иоанна Цимисхия отправить посольство к печенегам с предложением стать друзьями и союзниками империи, не переходить через Дунай и не опустошать Болгарию, а «также беспрепятственно пропустить росов пройти через их землю и возвратиться домой»[86]. Исполнить это посольское поручение должен был Феофил, архиерей Евхаитский.