О чем думала королева? (сборник)

Ночью Джек несколько раз просыпался: то от мощных раскатов грома, то от барабанной дроби, которую проливной дождь выбивал на оконном стекле и карнизе. Но, несмотря на поверхностный сон, он не заметил возвращения Джулии. Лишь окончательно проснувшись, когда стало светло, и с улицы доносился тревожный шум пробуждающегося города, Джек обнаружил Джулию мирно спящей на своем обычном месте.

Надо было идти на «работу», но ужасно не хотелось. Погода не благоприятствовала прогулкам. Джек вспомнил о своих планах на сегодня. Вместо библиотеки он отправится покупать кухонный комбайн! Он виновато посмотрел на причмокивающую во сне Джулию и тихо, чтобы не разбудить в жене мегеру, вышел из спальни.

Вставив ключ зажигания, Джек выругался. Бензобак был почти пуст, хотя он заправил машину позавчера перед тем, как выехать на дело. Это означало, что ночью Джулия носилась по городу в попытках выплеснуть переполнявшую ее злобу. Когда-нибудь она угробит себя! Джек поймал себя на том, что с теплотой думает о жене. Ладно, добраться до магазина бензина хватит, а потом он заправит машину.

Он вспомнил, что видел приличный отдел электротоваров в «Маркс и Спенсер», и через двадцать минут мучил продавца дурацкими вопросами. В конце концов, он сделал выбор, и его направили в кассу оплатить товар.

– Подождите, сейчас я схожу на склад, возможно, мы сможем доставить вам покупку сегодня, – сказал продавец, когда Джек принес ему квитанцию об оплате.

– Это будет весьма кстати! – обрадовался Джек.

Долго ждать не пришлось: минут через пять продавец вернулся.

– Будьте дома через полтора часа!

– Отлично, – сказал Джек и пожал продавцу руку.

Джек заглянул в продуктовый отдел, нашел полку с винами и выбрал хорошее французское вино к обеду, планируя «обмыть» обновку с Джулией.

Джулия уже встала и строчила за пишущей машинкой в холле. Она любила работать по утрам до завтрака. Голод придавал остроту ее мыслям, и хотя Джулия печатала «слепым» методом, ее тонкие музыкальные пальцы не поспевали за каламбурящимися мыслями.

– Тебя уже уволили? – со злорадством спросила она вошедшего в квартиру Джека.

– У меня появилось окно, и я решил заглянуть домой, – Джек решил игнорировать колкости супруги. – Я приготовил тебе сюрприз.

– Это уже сюрприз!

– Я не это имел в виду.

– А что же еще?

Джек взглянул на часы и сказал:

– Подожди еще десять минут и узнаешь!

Так долго ждать Джулии не пришлось: раздался звонок в дверь. Джек подошел к двери и резко распахнул ее, глядя при этом на Джулию.

– Хоп! – сказал Джек, но по вытянувшемуся лицу Джулии понял, что фокус не удался. Он повернулся к дверям: там стояли двое полицейских.

– В чем дело? – на всякий случай спросил Джек.

– Вы задержаны по подозрению в использовании фальшивых денег. Пройдемте с нами.

Господи, как все глупо! Кто бы мог подумать? Как ловко его провел Морган Чейз!

– Откуда у тебя фальшивые деньги? – изумленно спросила Джулия.

– Они предназначались для Кларенса Россфилда, – приглушенно ответил Джек.

Джулия сразу все поняла, а вот копы многозначительно переглянулись.

– Кто такой Кларенс Россфилд? – поинтересовался один из них.

– Он вам все объяснит в участке, – заверила полицейских Джулия, и те поверили ей.

Полицейские подхватили Джека под руки.

– Сюрприз, – на прощание сказала Джулия.

– Прости, – промычал Джек, и Джулия закрыла за ними дверь.

Глава 6

«Лучше бы я и впрямь вышла за какого-нибудь голландца! Была бы я сейчас какой-нибудь фрау Ван Хейнекен и каталась как голландский сыр в голландском масле», – мечтательно рассуждала Джулия, валяясь на диване. Свои стройные ножки – предмет зависти подруг – она перекинула через диванный валик и мерно покачивала ими в такт своим мыслям. Злости на Джека уже не было. Этот жалкий тип окончательно перестал для нее существовать. Даже шашни Джека с его так называемой коллегой оставляли тонкую ниточку надежды, еще как-то связывавшую их. А теперь? Теперь Джулия не будет испытывать даже намеки на угрызения совести – ее решение о разводе стало необратимым.

От мыслей о разводе ее оторвал пакет, с шумом хлопнувшийся на пол возле входной двери – принесли почту. Одним движением вскочить с дивана у Джулии не получилось: она давно утратила спортивную форму. «Голландская корова», – усмехнулась про себя Джулия и фыркнула.

Подняв с полу увесистый пакет (интересно, как почтальону удалось просунуть его в щель?), Джулия грустно покачала головой. Пакет из «Бетельгейзе» мог означать лишь одно: «Калифорния, как она есть» отвергнута издательством. Джулия вскрыла пакет и обнаружила сопроводительную записку. В очень вежливой форме и с дифирамбами в адрес романа Джулии предлагалось обратиться в издательство вновь эдак года через два-три. А дальше тысяча извинений, но никаких причин для отказа.

«Рукописи не рецензируются и не горят», – Джулия вспомнила известные присказки. Все правильно. Они возвращаются. Но нет повода для переживаний: Джулии хорошо известна причина отказа – она его ожидала.

Джулия подошла к письменному столу и запихала рукопись, даже не высвободив ее из почтовой обертки, в самый нижний ящик. Забыть! Завтра же она пойдет на биржу труда и попробует найти работу.

Завтра… На следующий день ни на какую биржу Джулия не пошла. Она достала калькулятор и последние отчеты из банка. Через полчаса, перепроверив полученные результаты, она удостоверилась, что отцовских денег хватит ей еще года на три, а если экономить и не позволять себе ничего лишнего, то и на все четыре. Работа не волк…

Джулии хотелось писать. Пишущая машинка, доставшаяся ей от отца, тянулась к ней всеми своими клавишами с облезлым лаком. Но судьба ее первого романа останавливала Джулию, не позволяла ей поддаться искушению. Она решила, что ей необходим небольшой отдых, и с «Книгой иллюзий» Пола Остера улеглась на диван, завернувшись в теплый шотландский плед.

* * *

А жизнь тем временем продолжалась. Джек отправился под суд и, конечно, не за фальшивые деньги – это обвинение, с учетом всех обстоятельств, с него было снято – а за ограбление банка. Точнее, за попытку ограбления. Ведь никакого материального ущерба Дж. П. Морган Чейз Банк не понес. Хотя теперь каждый грабитель знает, что надо брать на дело не только игрушечный пистолет, но и настоящий приборчик для проверки подлинности банкнот.

Джек получил три года, что означало, что он проведет за решеткой около двух лет. При хорошем поведении, разумеется.

Для человека в заключении время тянется, проходит со скоростью близкой к нулю, а если не делать зарубки на стене, так и вовсе остановится. Таким образом, любой срок превращается в бесконечный, а заключенный получает бессмертие, которое с радостью бы обменял на любой плод, не обязательно с дерева познания добра и зла.

Новые дружки надоедают через месяц, когда точно знаешь, кто, за что и сколько. И хорошо, если они не трогают тебя. Четыре часа нудной работы в тюремном цеху по изготовлению картонной тары за зарплату, хватающую на сигареты. Развлечения по выходным: футбольные матчи, самодеятельные представления. Кино раз в месяц – и на том спасибо!

Джека такая жизнь не могла устроить. Но что делать? Бежать? Но куда и как жить дальше? А если поймают, то уж дадут по полной программе. Да и с таким сроком, как у него, из тюрем не бегут: на подготовку уйдет больше времени.

Подруги не сразу забыли Джека. Патрисия раза три сделала передачи и даже однажды пришла на свидание в обтягивающем платье, вызвав поток слюней не только у Джека, но и у надзирателя, надзиравшего за Патрисией куда больше, чем за Джеком. Но потом она исчезла и перестала отвечать на письма, скорее, короткие записки, которые ей иногда посылал Джек.

Джулия же ограничилась присылкой документов на развод, общаясь с Джеком исключительно через своего не в меру упитанного адвоката. Джек подмахнул все бумаги не глядя. Так Джек пытался искупить свою вину перед женой.

Для Джулии время тянулось иначе. Она с утра до вечера барабанила по клавишам уже дышащей на ладан пишущей машинки. После краха с «Калифорнией, как она есть» она поклялась не писать детективных романов. Каждый раз она старательно выстраивала сюжетные линии, ведя героев сквозь невзгоды и интриги, сквозь любовь и разочарование, к счастливому или не очень, концу.

Но, как это обычно бывает, в какой-то момент герои отбиваются от рук и начинают творить такое, что автору становится не по себе. Героев романов Джулии объединяла одна общая черта: все они мечтали о богатстве, которое вдруг в один прекрасный день свалится на их головы. Большинство из них не укладывались в рамки закона и с легкостью выходили за них. Они обладали изощренной фантазией и действовали в соответствии с ней. Но Джулия была к ним беспощадна: зло наказывалось, преступники, если даже и избегали тюрьмы, то насладиться плодами своих трудов неправедных не могли. Она карала их. Обладая фантазией, ничуть не меньшей, чем ее герои, Джулия насылала на них казни египетские десятками.

Джулия ни за что не призналась бы, да она и не осознавала это, но прототипом большинства ее героев был… Джек! Они без конца оказывались в ситуации нравственного выбора и не могли устоять перед соблазнами. Предвкушение жизненного успеха возбуждало и ослепляло их. Их энергия утраивалась, и они, сметая все на своем пути, неслись в пропасть.

Эти романы уже нельзя было отнести к детективному жанру, но это не делало их хуже. Чем плох триллер? Их с удовольствием бы взяли в любом издательстве. Такого мнения придерживалась их единственная читательница Бетти. А Бетти знала в этом толк. Женский журнал, в котором она работала, печатал в литературном отделе лишь рассказы. Но Бетти подрабатывала в нескольких книжных издательствах, редактируя для них женские романы.

– Ты просто преступница, Джулия, – сказала Бетти, возвращая Джулии рукопись последнего романа. – По сравнению с тем, что проходит через мои руки и идет в печать, твои романы настоящие шедевры. Ты просто обязана их опубликовать. В конце концов, ты трудилась столько времени и должна получить за свой труд деньги.

– Нет, нет и еще раз нет, – упорствовала Джулия. – Я же тебе уже объясняла. Мои романы – пособие для бандитов. Хочешь, я уберу из них весь криминал?

– Нет, тогда они потеряют свою изюминку, а их герои превратятся в ничем не привлекательных героев дамских романов.

– Вот видишь!

– Но все равно, они будут лучше того, что публикуется сейчас.

– Возможно, но мне это не интересно. А раз так… Понимаешь, я не хочу ничего делать только ради денег. Еще пару лет я продержусь. А уж если дойдет дело до этого, я лучше пойду преподавать в школу или подамся в секретарши. А может, ты мне подыщешь что-нибудь в журнале или издательстве.

Подобный разговор повторялся после каждого нового романа Джулии. Она стояла на своем, как Джордано Бруно.

Работала она не щадя себя. В каком-то журнале Джулия прочитала о сублимации и твердо решила не подпускать к себе мужчин. Нечего тратить сексуальную энергию на пустяки, когда ее можно обратить в творческую! А сексуальной энергии Джулии было не занимать.

Быстро покончив с разводом (к счастью, Джек не артачился), Джулия тут же выкинула бывшего мужа из головы. А когда женское начало в ней брало верх, в очередном романе появлялась неистовая эротическая сцена. Ее герои получали полную сексуальную свободу и активно пользовались ею. «Ну, ты даешь!» – мечтательно говорила ей Бетти, не находя других слов для оценки этих сцен.

Но все это не имело читателей, и, следовательно, не существовало. Джулия, наконец, нашла применение сейфу, занимавшему столько места в холле. Она складывала в него рукописи и запирала на ключ, чем изрядно веселила Бетти, отпускавшую по этому поводу всяческие шуточки.

Глава 7

Больше, чем овсяную кашу, Джек ненавидел только манную. Но эта ненависть осталась в Техасе, в далеком детстве Джека. Дела у его родителей шли неважно. С утра до вечера они вкалывали на ферме, но то неожиданный падеж скота, то неурожай, а то и ураган с каким-нибудь ласковым женским именем собирал свою жатву за счет трудолюбивых фермеров.

Но Джой Говард считала, что ребенку не должно быть дела до трудностей родителей. Ведь детство так быстро проходит. Никому не по силам остановить его, но надо сделать так, чтобы оно не прошло мимо. Одним из немногих практических следствий из философии Джой Говард стала манная каша, которую она варила каждый вечер на медленном огне, а утром по-быстрому разогревала и ставила дымящуюся тарелку перед Джеком, по воскресеньям подслащивая кашу щепоткой сахарного песка.

Однажды Джек устроил голодную забастовку: сидел перед тарелкой и даже не взял ложку в руки. Джой быстро справилась с бунтарем: когда пришло время обеда, перед Джеком оказалась все та же тарелка, на этот раз с холодной безвкусной кашей…

Джек доел свою порцию пересоленной овсянки и даже облизал ложку.

– Говард?! – раздался властный голос.

Джек обернулся. У него за спиной стоял надзиратель, поигрывая связкой ключей.

– Встань и следуй за мной, – распорядился он.

Джек повиновался под завистливые взгляды сотрапезников, которым предстоял нудный рабочий день в тюремном цехе.

Как только Джек вышел в коридор, надзиратель пропустил его вперед и велел свернуть в навесной переход в административный корпус. За год, проведенный в тюрьме, Джек был здесь лишь единожды, в самом начале своего заключения. Тогда начальник тюрьмы просто хотел познакомиться с новым заключенным. Формальная дань традиции этого заведения.

На этот раз начальник улыбался, приветствуя Джека, как старого друга. Даже вышел из-за стола, чтобы пожать ему руку, чем полностью сбил его с толку. Но улыбка не шла строгому, даже печальному выражению лица начальника тюрьмы. Куда больше подходили ему вечно налитые кровью глаза, в точности как у быков на ферме Говардов.

Начальник усадил Джека в кресло, сам устроился напротив и предложил Джеку сигару. Джек бросил курить очень давно, еще когда работал на бензоколонке: таковы были условия работы. Но в тюрьме он ценил дозволявшиеся удовольствия. Сигара оказалась очень крепкой, и Джек закашлялся. Начальник дружески похлопал Джека по спине и подождал, пока тот не пришел в себя.

– За что вы сидите? – участливо спросил начальник. Джек чуть не онемел от такого вежливого обращения. Если бы начальник добавил «сэр», то ответа, скорее всего, он бы не получил.

– За ограбление банка, – сразу сознался Джек.

Начальник пожевал свою сигару, затем загнал ее в угол рта и продолжил допрос:

– Вам известно, что в случае хорошего поведения вас могут освободить через восемь месяцев?

– Да.

– А кто это решает?

Джек молчал. Начальник дал ему несколько секунд подумать, а затем нетерпеливо спросил:

– Вы как думаете?

– Вы, – догадался Джек.

– Совершенно верно. Но это вовсе не означает, что это зависит от того, что взбредет мне на ум. Все ваши проступки заносятся в специальную тетрадь, и когда подходит время, я беру эту тетрадь в одну руку и аптечные весы в другую и выношу свой приговор.

Джек попытался представить начальника тюрьмы с завязанными глазами в образе статуи Свободы. У него получилось. Начальник продолжал:

– Скажу вам откровенно: принятие решения по поводу досрочного освобождения для меня трудная задача. Не сплю ночами. Чувствую огромную ответственность за судьбы людей. Ведь простым росчерком пера я могу изменить судьбу человека, – для убедительности он достал из наружного кармана мундира авторучку и поводил ею по воздуху. – Так вот, на мое решение может повлиять любая мелочь, например, драка или даже простая ссора… Вы меня понимаете?

Джек не очень понимал, чего от него хотят, но уверенно закивал головой.

– Это хорошо, что вы такой понятливый, – многозначительно произнес начальник. – А знаете что? Вы бы не отказались выйти на свободу через две недели? Впрочем, простите мне этот идиотский вопрос.

Глаза у Джека вспыхнули. Неужели его освобождение так близко? Но… сейчас ему назовут цену.

– Конечно, – выдавил из себя Джек.

– Но сначала вы окажете нам услугу. Сущие пустяки. От вас почти ничего не потребуется. Вас посадят в камеру предварительного заключения с одним типом. Вы ему расскажете свою историю, ну… как вы грабили банк. Ведь она у вас весьма занимательная. Скажу вам честно: именно поэтому выбор пал на вас. А заодно послушаете, что расскажет вам он. Уж постарайтесь его разговорить.

– Кажется, это называется подсадной уткой.

– Правда? Я не знал… Очень остроумно! – Начальник тюрьмы рассмеялся. – Так что, согласны?

Джек призадумался.

– Можете, конечно, подумать. Часа вам хватит? У нас, в отличие от вас, времени не так много, – хохотнул начальник.

– Я согласен, – сказал Джек, а про себя подумал: «Черт с тобой!»

– Я искренне рад за вас. – Начальник пожал Джеку руку. – Надеюсь, мы больше не увидимся. По крайней мере, в этих стенах. Рад был нашему знакомству.

Слова начальника тюрьмы звучали так искренне, что Джек чуть не сказал: «Взаимно».

Джеку дали два часа на сборы, хотя хватило бы и пяти минут. По инструкции начальника Джек оставил друзьям короткую записку, сообщая им, что его переводят в другое место, но он постарается вернуться. К записке он приложил весь свой запас курева. Пусть ребята его помнят. Джек был совершенно безобиден. Даже в тюрьме он не сумел нажить себе врагов.

За ним приехал полицейский пикап. Ему надели наручники и втолкнули в кузов. Лязгнул замок на дверце. Но Джек и не помышлял о побеге. Ведь ему оставалось лишь две недели. А может, если он справится с заданием быстрее, то еще меньше. Сыграть роль – ему не составит труда. Когда-то он блистал в студенческом драмкружке. Увы, его пришлось оставить вслед за университетом.

От монотонного движения Джек задремал и очнулся лишь, когда заскрипела распахиваемая дверца.