О чем думала королева? (сборник)

Джеку сопутствовала удача: ведь все могло кончиться иначе. Эта чертова демонстрация! Не успей он затормозить, его бы растерзали на месте. А так он даже не ушибся. Затеряться же в толпе сам бог велел. Может, эта демонстрация ниспослана ему свыше?

«Надо бы поделиться с Джулией. Она это заслужила», – решил Джек. Он подарит ей… Джек немного подумал, выдавливая на ладонь шампунь. Он подарит ей посудомоечную машину! С первой зарплаты! Джек расхохотался так, что мыльная пена затекла ему в рот. Вкус мыла напоминал теплый «бад». Джек отплевывался, пока вкус дармового пива не перестал его мучить.

Как обрадуется Джулия! К тому же она перестанет пилить его. Джек теперь солидный клерк солидной компании. Джулия, наконец, начнет его уважать. А еще он подарит Джулии компьютер, столик под него и вращающееся кресло. Пусть ей будет удобно писать свои романы, может, придумает еще что-нибудь стоящее!

Но… Что будет если этот роман Джулии с претенциозным названием «Калифорния, как она есть» опубликуют? Что тогда? Ведь наверняка найдется умник, который обратит внимание на то, что ограбление банка в романе полностью совпадает с описанием реального происшествия, которое непременно попадет на страницы всех сегодняшних вечерних газет. Следовало об этом подумать раньше. Впрочем, нет. Ничего страшного не произойдет. Все решат, что это Джулия использовала газетные материалы при написании романа. Ведь когда еще его опубликуют. Да и вообще, кто сказал, что первый роман начинающей писательницы возьмут и опубликуют? Не такой уж это шедевр, черт возьми. Ну, может, в каком-нибудь женском журнале смилостивятся над ней, искромсают роман до неузнавания, сократят, выкинут самое интересное и опубликуют по частям. Так что, может, даже текст записок изменят.

Джек успокоился, выключил воду, нашел на полке полотенце и принялся промокать голову. Протерев глаза, он уставился в зеркало.

– Привет, – сказал Джек и помахал своему отражению рукой.

Отражение молча помахало в ответ.

Джек вытирался и с удовольствием рассматривал себя в зеркале. Короткие черные волосы, залысины, карие глаза, чувственные губы. Жаль, пришлось расстаться с усиками: Джек их сбрил неделю назад, чтобы избавиться от особых примет. Обильная растительность на груди, ну просто мачо. Даже брюшко, которого в двадцать девять могло бы и не быть, не смутило его. Ну и то, что ниже него, ничем не разочаровало Джека.

Оставшись довольным осмотром, Джек достал из холодильника жареную курицу и запихал ее в микроволновку. Дождавшись сигнала, он, энергично орудуя ножом и вилкой, извлек курицу из печи и водрузил на тарелку.

– Жизнь прекрасна! – сказал Джек и перерезал курице горло…

Глава 2

Поздняя осень в Бредлоу – самый замечательный сезон. Такого буйства красок здесь нет ни в одно другое время года, даже весной, когда ровная зелень травы нарушается тут и там появляющимися на свет анемонами. Осенью деревья облачаются в бурые, желтые, ярко красные наряды. То же самое творится и под ногами. Джулия с удовольствием проделала пешком путь в полторы мили, отделявший железнодорожную станцию от лечебницы.

Частная лечебница Рубинштейна занимала три старинных усадьбы, расположенных в шахматном порядке среди вековых деревьев, верхушками так далеко отдалившихся от земли, что земные проблемы перестали их касаться.

Миссис Маргарет Лестер жила здесь второй год. Гуляла по парку, пряталась в тенистых аллеях с книжкой, а во время, когда болезнь ненадолго отпускала ее, помогала доктору Рубинштейну и его ассистентам. Ведь до недавнего времени она преподавала психологию в одном из университетов.

Болезнь началась внезапно лет пять назад. Маргарет впала в ступор. Неподвижно сидела в холле своей небольшой уютной квартиры, уставившись в одну точку. Внешний мир на время покинул ее. Когда же он вернулся, нерастраченные силы привели ее в буйство: она перевернула все вверх дном. Выплеснув всю энергию наружу, Маргарет двое суток обессилено лежала. К счастью, Джулия приехала на каникулы и помогла матери потихоньку прийти в себя.

Подобные приступы повторялись сначала раз в год, затем все чаще и чаще… В конце концов, по настоянию врачей ее, еще совсем не старую женщину, лишь недавно отметившую пятидесятилетие, определили в лечебницу Рубинштейна, где ей был обеспечен надлежащий уход. Муж Маргарет, Герберт Лестер, оставил ей приличное наследство, так что лечебница не стала непосильным бременем для Маргарет и ее дочери.

Джулия навещала мать раз в месяц, стараясь выбрать время, когда Маргарет сохраняла ясное сознание. В эти периоды о болезни Маргарет напоминали лишь черные круги под глазами. Она реагировала адекватно, проявляла ненапускной интерес к жизни и даже пыталась писать научные статьи. Ее навещали бывшие ученики, и она вела с ними долгие беседы, обсуждая последние новинки в психологических журналах, которыми ее в большом количестве снабжала доктор Женни де Кастро, ассистентка, непосредственно занимающаяся Маргарет.

Визиты дочери также поддерживали Маргарет. Она живо интересовалась семейными проблемами Джулии, которые наслаивались, как снежный ком. Главную проблему Джулии звали Джек.

Джулия была откровенна с матерью: обманывать или что-либо утаивать от нее не имело смысла. Маргарет чувствовала фальшь лучше, чем натренированная собака чует взрывчатку или наркотики. И Маргарет обладала тактом. Она никогда не переходила границы дозволенного, хотя постоянно балансировала на ней. У Джулии не было причин обижаться на мать.

Но в этот визит все было иначе. Джулия чувствовала жуткое напряжение при мысли, что мать начнет расспрашивать про Джека. «Как там твой Джек?» – непременно спросит мать, и Джулия взорвется…

– Как поживает твой Джек? – спросила Маргарет, когда они с Джулией обосновались на заброшенной скамейке в самом удаленном углу парка.

Было прохладно. Джулия укрыла мать теплым пледом и подоткнула концы. Она решила, прежде чем ответить, досчитать до двадцати. А потом еще до десяти.

– Мне кажется, я скоро созрею для развода, – как можно спокойнее произнесла Джулия.

– А Джек?

– Что Джек?

– Как к этому отнесется Джек?

– Ему придется смириться. Есть вещи, которые жена может решать самостоятельно. Только не говори мне, что ты знала это заранее.

– Не буду, раз тебе это известно.

– Он не создан для семейной жизни. Никакой ответственности. Скачет по жизни, как заяц. За все хватается, ничего не доводит до конца. Сколько работ он сменил за эти годы…

– Где он удержался дольше всего?

– Дома! Уже пять месяцев не работает. Ломаного цента в дом не принес. Сидит на моей шее.

– Значит, ты позволяешь. Не корми его. Голод – хороший учитель.

– Может быть. Хорошо бы. Но говорят, что учитель приходит, когда ученик готов.

– И наоборот.

– Лучше я разведусь, пока у нас нет детей, – со злобой в голосе сказала Джулия.

– Тебе только двадцать шесть. Ты молода и красива. У тебя все впереди, дочка! – благословила ее мать.

Пошел дождь. Его капли не доставали Джулии и Маргарет, надежно прикрытых широкими листьями вязов и платанов, но воздух сделался настолько влажным, что обеим захотелось спрятаться в теплом помещении. Дождавшись, когда дождь ослаб, мать и дочь укрылись в корпусе лечебницы, где находилась столовая. Раздобыв горячий чай, они еще немного поболтали о том о сем.

Дождь перестал, но судя по серому небу, не навсегда. Джулия решила воспользоваться паузой, чтобы добраться до станции. Ей повезло: доктору де Кастро надо было в город, и она предложила Джулии подбросить ее до поезда.

Поезду не пришлось ждать Джулию. Увидев его на платформе, она перешла на бег и влетела в вагон за пару секунд до отправления поезда. Пассажиров было немного. Отдышавшись, Джулия устроилась у окна. Ей предстояла полуторачасовая поездка в отдающем хлоркой вагоне.

Даже под монотонный перестук вагонных колес Джулия не смогла уснуть. К тому же ее мучила проблема по имени Джек. Не стоит обманывать себя – отношения с Джеком всегда представляли проблему.

Джулия относилась к тому типу людей, которые учатся только на своих ошибках. И поэтому совершают их не мало. Все ее подруги в один голос утверждали, что Джек ей не пара. Джулия, красивая шатенка с томными глазами, чуть вьющимися длинными волосами, знала о своей привлекательности. Ее талия и пышные формы не отвечали критериям модельного бизнеса, но зато нравились подавляющему большинству мужчин. У нее не было проблем в отношениях с противоположным полом, у нее вообще не было проблем, пока она не повстречала Джека.

Джека можно понять. Он увидел ее на университетской вечеринке и сразу воспылал. Но что она нашла в этом двадцатипятилетнем балбесе, давно отчисленном из университета за низкие показатели в учебе, а теперь промышляющем наполнением баков на автозаправке? Даже у Джулии нет ответа на этот вопрос. Отбиваясь от нескончаемых наскоков подруг, она сказала как-то: «Просто, я приняла вызов судьбы». Остановимся и мы на этой версии.

С упрямством, не достойным никакого применения, вопреки здравому смыслу и советам подруг, она, презрев традиции, сделала предложение Джеку, повергнув того в замешательство и страх. Еще никто не делал такого предложения ему, Джеку Говарду. Боб Стефенсон не в счет. Джек всегда считал себя дамским угодником, но ни одна из его женщин не предлагала ему жениться на ней. Но ни одна из них не имела форм Джулии… О содержании Джек не думал: он все равно не мог его толком оценить.

Это был вызов и для Джека. Он метался, советовался с друзьями, даже с Бобом Стефенсоном. Мнения разделились. Боб и все подружки Джека советовали жениться на Джулии, а все остальные рекомендовали… ограничиться обещаниями! Он не знал, как ему поступить. И потому поступил как всегда: принял предложение дамы.

Любопытно, что Маргарет легко восприняла выбор дочери и воздержалась от каких-либо комментариев. Джулия оценила это по достоинству.

Училась Джулия на педагогическом факультете, через год ей предстояло вновь переступить порог школы, на этот раз с указкой в руке, и научить детей английскому языку и американской литературе. Так почему бы не попрактиковаться на великовозрастном недоучке, не отличавшем дядюшку Римуса от дядюшки Тома?

Свадьбу решили не играть. Джулия опасалась бойкота подруг, а у Джека не было друзей. Они просто зарегистрировали брак в мэрии и на выходные поехали навестить Маргарет.

Маргарет приняла Джека приветливо, хорошо справляясь с новой для себя ролью милой тещи. Милая теща не лезла в душу, не задавала каверзных вопросов, не ставила зятя в неловкое положение. Зато вкусно кормила и рассказывала смешные истории из своей психологической практики. Джек поначалу сильно стеснялся, не мог связать трех слов, но затем освоился и даже рассказал вполне приличный анекдот и к месту.

А потом – поездка в Техас. Отец Джека учил Джулию кататься на лошади, а мать – отличать спелые огурцы от перезревших. Родители Джека со всей душой одобрили выбор Джулии. Но закончилась поездка печально: она объелась огурцов со всеми вытекающими последствиями. Несколько дней Джулия не рисковала отдаляться от дома более чем на сотню футов.

Первый год их семейной жизни не был лучшим, как это часто случается, но и не привел к разрыву. Джек и Джулия, энергично обмениваясь пинками, притирались друг к другу.

Джек находил утешение у подружек, спуская пар. А Джулия принимала их скандалы за очередной вызов, работала над собой и какое-то время наслаждалась миром в семье. Что касается наслаждений, то Джек умел не только их получить, но и доставить своей партнерше.

Джулия не досталась Джеку девственницей, и ей было с кем сравнить его мужские прелести. Надо отдать должное Джеку – почти все сравнения были в его пользу. Уже первыми прикосновениями, ласковыми поглаживаниями Джек отправлял Джулию в полет в неведомые выси. Она утрачивала представление о времени и пространстве и наслаждалась полетом, а когда ей казалось, что Джек, парящий рядом с нею, вот-вот пойдет на посадку, тот прибавлял обороты, доводя Джулию до полного неистовства. Джулия кричала так, что Джек прикрывал ей рот рукою, опасаясь, что соседи прибегут вызволять его законную супругу из лап напавшего на нее злодея.

В день, когда Джулия приступила к работе в школе, Джек ушел с бензоколонки. Джулия не придала значения этому совпадению, но спустя несколько лет она уже не считала это совпадением.

Финансовых проблем они не знали. Джулия истратила на учебу лишь половину отцовского наследства. Но на зарплату начинающего учителя особо не разбежишься. Джек ушел с работы якобы потому, что хозяин бензоколонки издевался над ним. Теперь он искал работу: пропадал на весь день, а когда возвращался домой, от него несло дешевым вином или пивом.

От Бетти Хэмильтон, своей лучшей подруги, Джулия узнала, что в колледж, где работает брат Бетти, требуется сторож. На этой работе Джек продержался чуть больше двух месяцев, а затем перестал там появляться, скрыв это от жены. Весь день где-то болтался, а к запахам Джулия уже привыкла. Джек менял работу за работой. Дольше всего он продержался в морге. Там он мог позволить себе выпить в обеденный перерыв: никого не смущал запах алкоголя, исходящий от него. Джек продержался бы там и год, но как-то перепутал покойников, и выдал семье для похорон не того, кого следовало. Те похоронили чужого дядьку. А потом пришла другая семья, а ее покойника нет. Поднялся шум, а когда разобрались в чем дело, разразился скандал. С Джека содрали десять шкур и выпихнули из морга еле живым.

Джулия тоже не сидела на месте. Сменив пару школ, она поняла, что преподавание – это призвание, а у нее такового нет. В школе ей неинтересно, и она мучается там. А значит, мучает и детей. Этого она не могла себе позволить ни за какие прибавки к жалованью. Но любовь к языку и литературе осталась. Джулия начала писать рассказы. Бетти, работавшая редактором литературного отдела в журнале мод, пристраивала их у себя. Джулия решила публиковаться под своей девичьей фамилией, справедливо полагая, что она ей дана раз и навсегда.

Модницам нравились опусы Джулии, и они забросали редакцию журнала положительными отзывами. Главный редактор вызвал Джулию и предложил заключить договор на двенадцать рассказов – год Джулии Лестер.

И Джулия решилась. Она оставила школу с намерением посвятить себя литературе. Конечно, первое время на литературные гонорары не проживешь, а на мужа, как Джулия уже успела убедиться, надежды не было никакой. Но еще оставались деньги от отцовского наследства. Это давало Джулии возможность развить первый успех и попробовать закрепиться на новом поприще.

На написание рассказов Джулия не тратила много времени. При одном только виде чистого листа бумаги Джулия хваталась за ручку и стремительно выводила первые фразы, а затем еще и еще, вводя новых героев и переплетая их судьбы сложными конфликтами. А на следующий день она эффектно разруливала ситуацию, находя неожиданную концовку рассказа. Третий день она целиком посвящала пишущей машинке, печатая рассказ начисто. Порой этот день становился решающим: допечатав до трети, а то и до половины рассказа, она начинала работу сначала: ей приходила в голову сногсшибательная идея, полностью переворачивающая сюжет. Тратя по три дня на рассказ, в свободное время Джулия делала наброски и выстраивала интригу своего первого романа…

* * *

Поезд плавно подкатил к платформе. Джулия, воспользовавшись подземным туннелем и минуя главное здание вокзала, вышла на Рузвельт-сквер. Моросил дождь. Джулия подняла руку, завидев проезжающее такси…

Счетчик выкинул круглую сумму, и Джулия не дала таксисту на чай. В отместку он вместо того, чтобы помочь даме, сражающейся с заевшим зонтиком, мерзким голосом изображал из себя клаксон. В конце концов, нетерпение передалось Джулии, и она, плюнув на зонтик и противный дождь, выбралась из машины и побежала к подъезду своего дома.

Таксист рванул с места. Это уберегло его от оказания помощи даме, распластавшейся в луже. У правой туфли Джулии отлетел каблук, нога подвернулась, а место приземления ей выбрать не удалось. Помочь ей было некому: улица была пустынна. Джулия поднялась, держась за стену дома. До входной двери оставалось всего футов пять. Хромая и чертыхаясь, морщась то ли от боли, то ли от омерзения, в мокром замаранном платье Джулия поднялась на второй этаж и открыла дверь в свою квартиру.

– Джек! – обессиленным голосом позвала она мужа. – Джек, черт тебя побери!

Нет ответа.

Глава 3

То ли Тринидад, то ли Тобаго. На одном из этих островов родилась Патрисия Робертсон. Ее дружба с Джеком Говардом как раз началась с того, что Джек пытался выяснить, где же все-таки она родилась.

– Тринидад и Тобаго, – ласково глядя на Джека, отвечала Патрисия.

Джек пробовал несколько раз объяснить ей, что она не могла родиться сразу на двух островах, но Патрисия стояла на своем. Раз за разом она повторяла свой ответ, но ее взгляд становился все более томным.

Они убежали с вечеринки, немного побродили по улицам, отдали должное ирландскому пабу, а затем отправились к Патрисии. Ведь Джек к тому времени был уже женат.

Джек обладал постоянным вкусом: пышные формы Патрисии почти не отличались от форм Джулии, только попкой Патрисия была покруче. Достоинства фигуры не были предметом гордости Патрисии: на Тринидаде, да и на Тобаго она мало, чем отличалась от других жительниц этих островов. Стань это обстоятельство известным Джеку, он бы, наверняка, отправился на Тринидад и Тобаго и постарался жить сразу на обоих островах.

Патрисия никогда не включала свет в своей квартире. Она прекрасно видела в темноте, даже утверждала, что может читать. Но этого никто не проверял, а сама Патрисия не читала и при свете. Зато ее телевизоры работали двадцать четыре часа в сутки – ложась спать, Патрисия лишь приглушала звук. Она выключала их только, когда надолго уходила из дома.

В первый визит Джека Патрисия разыграла спектакль: как только за ними захлопнулась входная дверь, она скинула с себя всю одежду и растворилась в воздухе. Джек спотыкался в темноте и выкрикивал нечто непотребное, вызывая у Патрисии приступы хохота. Он распалился не на шутку, но ничего не мог поделать. Патрисия еще долго бы дразнила его, если б Джек не зацепился за табурет и не упал прямо в ее объятия, которые разомкнулись лишь часа через два.

Патрисия жила скромно, зарабатывая на хлеб глажкой белья. Немного денег подкидывал ее земляк и старый дружок, торговец бритвенными принадлежностями, но об этом Джеку не следовало знать. Цвет кожи не имел для Патрисии никакого значения. Она не придерживалась расистских взглядов. Она вообще не придерживалась никаких взглядов. Даже, когда ловила их, как блох, на себе.

Джека пленили формы Патрисии. Этим она превосходила Джулию, а остальное его трогало мало. Ну и что, что с Джулией было о чем поговорить? Зато с Патрисией всегда весело. Она не пропускала мимо ушей ни одну музыкальную передачу и вечно щебетала что-то, перебирая имена звезд и перемывая им кости. Иногда она мурлыкала хиты, безбожно перевирая мелодии.

Разбогатев, Джек решил отпраздновать это событие с верной подругой. Он не собирался посвящать ее в суть дела, просто у него сегодня хорошее настроение и немного деньжат. Их и вправду было немного, так как Джек забыл сунуть в карман хоть несколько купюр из своего запасника. Рассказывать Патрисии сказку о «Фениксе» Джек не планировал: он собирался теперь больше времени проводить с ней. На счастье, она не была излишне любопытной и почти никогда не задавала Джеку лишних вопросов.

– А, это ты, – сказала Патрисия и впустила Джека в прихожую.

Она только что вышла из ванной и источала ароматы лаванды и еще каких-то индейских трав. Голова у Джека пошла кругом. Он забыл обо всех своих планах и благих намерениях и с жадностью приник к Патрисии. Ее чуть приплюснутый, словно упирающийся в стекло носик щекотал Джеку шею. Он ласкал девушку, запустив руки под ее белый купальный халат. Наконец Джек испустил боевой клич племени толтеков, в переводе означающий что-то в роде «Я сделаю это!», и сорвал с Патрисии последнее махровое препятствие к ее пышному телу.

Джек так и валялся бы в постели до позднего вечера – даже до утра, если бы не Джулия – но Патрисии захотелось пить. Они привели себя в порядок и отправились в «Ночную пташку» промочить горло.

Заведение уже открылось, и, несмотря на ранний час, в нем было полно народу. Джек и Патрисия пили и танцевали, затем снова пили и танцевали, а потом пили и танцевали, а затем… А затем Джек заметил за соседним столом какого-то парня в черной вельветовой куртке и белом шерстяном шарфе, словно удав охватившем его шею, исподтишка наблюдавшего за ними. Это подпортило настроение Джеку, и он предложил Джулии отправиться в «Мамбо итальяно», где подавалась лучшая в городе пицца. Патрисия, как и все женщины, не страдающие анорексией, обожала эту пищу римских богов, и через сорок минут Джек, сосредоточенно работая вилкой, выковыривал из запеченного сыра бронзовые оливки и переваливал их на тарелку Патрисии. Избавившись от ненавистных оливок, он принялся за изуродованную пиццу. Но спокойно доесть ее Джеку так и не удалось: все тот же тип в черной куртке и черной кожаной шляпе вошел в зал. Он устроился неподалеку от Джека с Патрисией, неторопливо размотал шарф, сложил его, снял шляпу, запихал в нее шарф и бросил ее на стол.

– Послушай, Пэт, тебе не знаком тот парень? Только не оборачивайся резко.

– Нет, Джек. Первый раз его вижу. А что? – искоса взглянув на парня, сказала Патрисия.

– Ничего. Просто он мне кого-то напоминает.

Патрисия пожала плечиками и продолжила наслаждаться пиццей. А Джеку стало не до римских богов. Неужели полиция вышла на след? Не может этого быть! Иначе бы его схватили еще на митинге. Так какого черта? Джеку захотелось встать и выяснить отношения. Но что это даст? Что это может изменить?

– Если ты не хочешь больше пиццы, я ее доем. Хорошо, милый? – Нежный голос Патрисии вывел Джека из задумчивости.

– Да, Пэт, доедай. Если захочешь, я закажу еще.

– Ты сегодня необыкновенно добр, Джек!

– Ты преувеличиваешь, Пэт.

Когда со второй пиццей было покончено, Патрисия замурлыкала какую-то незнакомую Джеку песенку, и он отвез ее домой.

– Ты не поднимешься? – томно спросила Пэт.

– Нет, милая. Я заскочу к тебе завтра.

И он страстно поцеловал ее в губы.

Джек немного покрутился по городу, и лишь когда полностью убедился, что за ним нет слежки, поехал в направлении дома.

Глава 4

Джулия еще не спала. Даже не помышляла. Она достигла той стадии ярости, когда хочется все ломать и крушить. Как тигрица в клетке зоопарка, она мерила неровными шагами тесный холл квартиры, немного припадая на правую ногу. Сначала купание в луже, затем отсутствие мужа и именно в тот редкий момент, когда она нуждалась в нем. Затем звонок Гонсалеса, кое-что проясняющий в этом отсутствии. И вот теперь… Что скажут теперь в издательстве? Ведь только вчера ей позвонил Льюис Неграпонте и заверил, что все будет хорошо: он уже переговорил с шефом, и теперь дело за формальностями. Но теперь…

Какой-то идиот ограбил Дж. П. Морган Чейз Банк, объяснялся с кассиршей записками, почти слово в слово повторявшими записки Кларенса Россфилда. Более того, затем он пытался скрыться на мотоцикле по спуску к морю. Сколько времени Джулия потратила на поиски подходящего банка и разработку путей отступления? И теперь все коту под хвост! Кому захочется читать ее роман, если все это можно прочитать в любой газете? От злости она подняла с пола газету и, тщательно скомкав, зашвырнула ее за телевизор.

Кукушка на стене напомнила, что уже полночь. Джулия включила телевизор. Так и есть: главная новость дня – ограбление Дж. П. Морган Чейз Банка. Полмиллиона долларов. Кларенсу Россфилду удалось заполучить лишь двести тысяч. Еще не хватало, чтобы и сумма совпала!

Ключ залязгал по входной двери. Наконец ему удалось попасть в замочную скважину и открыть дверь.

– Где ты шляешься? – накинулась Джулия на Джека, как голодный зверь на сырой гамбургер.

– Д-дорогая, я устроился на р-работу, – заикаясь, мямлил Джек, не ожидавший столь бурной встречи.