Поединок с Кремлем

М. Ходорковский не сказал о них ничего нового. По существу он повторил оценку ельцинского-путинского режима, которую давала партия «Яблоко» все двенадцать лет, со дня своего основания. И, что еще важнее, предлагала альтернативу— подлинно демократическую и либеральную платформу, а не вечный выбор «наименьшего зла». И боролась за нее и в 1996 и в 1999 годах. И поэтому «Яблоко» всегда шельмовалось властью и обслуживающей ее праволиберальной прессой. Сегодня, когда всем ясно, что «Яблоко» было право, а «правые» оказались банкротами, способными лишь лизать задницу Путина и оруэлловский сапог силовой бюрократии, наступивший на лицо страны, оно тем более злобно шельмуется апологетами режима. «Яблоко» всегда было для них чужим.

А вот Ходорковского, даже бросив в тюрьму, они продолжали почему-то считать «своим».

Именно этим, видимо, и объясняется та ярость, которую вызвало последнее письмо Ходорковского из тюрьмы у Путиных, сечиных, Чубайсов и радзиховских.

Ату его! В камеру с одиннадцатью уголовниками…

Путинизм как высшая и заключительная стадия бандитского капитализма в России

Характер социально-экономической реальности, сложившейся в России за последние 10 лет, не является предметом дискуссии. Все наблюдатели от Анпилова до Чубайса в России и от Сороса до Саммерса за рубежом описывают ее приблизительно в одинаковых терминах — приятельский капитализм, семейный капитализм, олигархический капитализм, бандитский капитализм. Выбор того или иного эпитета является вопросом лингвистического вкуса. Сути это не меняет. Суть системы заключается в полном слиянии денег и власти на персональном уровне, когда слово «коррупция» становится уже неадекватным для описания происходящих явлений. Классическая коррупция требует наличия двух контрагентов — бизнесмена и правительственного чиновника, которому бизнесмен дает взятки. Но российским олигархам (потаниным, березовским, абрамовичам) не надо было тратить время и деньги на государственных чиновников. Они сами стали либо высшими государственными деятелями, либо теневыми фигурами в президентском окружении, обладающими распорядительными государственными функциями, о чем откровенно и громогласно объявили городу и миру в знаменитом интервью Б. Березовского «Financial Times» в октябре 1996 года. Так бесстыдное соитие власти и денег достигло своего логического завершения.

Система, окончательно сложившаяся после президентских выборов в 1996 году, оказалась к ужасу даже некоторых ее собственных творцов удивительно устойчивой ко всем попыткам деприватизации государства. Одним из ее создателей был Анатолий Чубайс. После своей отставки из правительства он говорил в одном из интервью: «В 1996 году у меня был выбор между приходом коммунистов к власти и бандитским капитализмом. Я выбрал бандитский капитализм».

Чубайс, как и многие другие реформаторы, полагал, что не важно, как распределить собственность, а важно создать собственника, который, наворовавшись, начнет эффективно развивать производство. Не начнет. В России произошла не столько приватизация собственности, сколько приватизация контроля над финансовыми потоками, и прежде всего, потоками бюджетных средств. В такой системе эффективный собственник не может возникнуть в принципе.

Реформаторы создали Франкенштейна реформ, который, почувствовав вкус сказочного обогащения, уже, как наркоман, никогда не слезет с иглы бюджетных денег.

Лично назначив сверхбогатых, А. Чубайс наивно полагал, что начиная с какого-то момента он сможет ввести новую систему честных и транспарентных правил игры. Месть олигархов была мгновенной и беспощадной. Все принадлежавшие им средства массовой информации обрушились на Чубайса с целью его морального уничтожения. К сожалению для А. Чубайса, им без труда удалось обнародовать ряд эпизодов его биографии, делающих его уязвимым для обвинений по меньшей мере в «конфликте интересов».

Также решительно пресекались и робкие и непоследовательные попытки следующих правительств (С. Кириенко и Е. Примакова) ограничить роль олигархов, оттащить их от бюджетной кормушки и от процесса принятия государственных решений. Мог меняться персональный состав вышей олигархии, приближенной к трону: теряли влияние одни (Смоленский и Потанин), возвышались другие (Абрамович и Аксененко). Но суть системы оставалась неизменной. Единственной ее заботой оставалась не мнимая компьютерная, а реальная политическая проблема — необходимость пройти через демократическую формальность всенародного избрания президента.

Надежно приватизированный Б. Ельцин не мог баллотироваться в третий раз по ряду конституционных и физиологических обстоятельств. Кроме того, исчерпанной оказалась и модель кампании 1996 года — запугивание угрозой коммунизма. Сколько же можно сталинскими концлагерями прикрывать собственное воровство. Требовалась свежая дебютная идея. Интеллектуальная обслуга нашла ее.

Широко распространенные в обществе настроения разочарования, раздражения от неудач, униженности, как от своего личного положения, так и очевидного упадка России, работали, казалось бы, против партии власти. Находка технологов режима заключалась в том, чтобы всю эту коллективную фрустрационную энергетику канализировать в выигрышном для себя направлении. Был указан враг и был предложен простой путь Возрождения России. Была украдена и «приватизирована» патриотическая идея.

Даже самые ярые сторонники продолжения кровавой бойни в Чечне признают, что эта война за Кремль, а не за Кавказ, что решает она прежде всего проблему наследования власти назначенным ельцинским кланом преемника.

Где бы был сегодня кандидат в президенты В. Путин с его рейтингом, если бы не война в Чечне? И откуда бы взялась массовая поддержка войны, а с ней и главного сортирного мочильщика, если бы не загадочные взрывы, случившиеся в Москве как раз в тот момент, когда власти надо было разжечь античеченскую истерию?

Война — это основной инструмент путинского пиара, и этому инструменту было подчинено все, включая отставку Б. Ельцина. Поддержка обществом войны тает на глазах, по мере того, как она перечеркивает объявленные официальные цели борьбы с терроризмом и защиты всех граждан России.

Это, видимо, чувствует и господин и.о. президента, который счел необходимым пророчески предупредить нас о возможных новых террористических взрывах в городах. Впечатляющий результат его полугодовой титанической борьбы с терроризмом, уже унесшей жизни тысяч и тысяч российских солдат и мирных жителей.

Если кукловоды в целях облегчения избрания Путина пошли на такой отчаянный шаг, как досрочное отстранение Ельцина от власти, они должны быть абсолютно уверены в его будущей лояльности. Такая уверенность может гарантироваться только глубоким знанием биографии претендента и обстоятельств его карьеры.

Наивно ожидать от Путина попыток демонтировать систему бандитского капитализма, основанного на полном слиянии власти и собственности, когда знаковые символические фигуры этой системы являются ключевыми теневыми игроками путинского проекта.

Экономические взгляды Путина весьма смутны, но зато он беспрерывно и с большим эмоциональным подъемом говорит о необходимости усиления роли государства. Как человек, всю жизнь проработавший в полицейских структурах, он, видимо, искренне верит в это как в панацею для решения всех экономических проблем. Это неверно в принципе. А в условиях, когда государство приватизировано властесобственниками, усиление роли такого государства просто катастрофично. Но довольно о Путине. В конце концов, это достаточно случайная фигура. Не было бы Путина, нашелся бы Пупкин. Важен путинизм, т. е. тот набор средств, который использует власть для своего воспроизводства.

Путинизм — это высшая и заключительная стадия бандитского капитализма в России. Та стадия, на которой, как говаривал один полузабытый классик, буржуазия выбрасывает за борт знамя демократических свобод и прав человека.

Путинизм — это война, это «консолидация» нации на почве ненависти к какой-то этнической группе, это — наступление на свободу слова и информационное зомбиро-вание, это изоляция от внешнего мира и дальнейшая экономическая деградация.

Путинизм — это (воспользуемся излюбленной лексикой г-на и.о. президента) контрольный выстрел в голову России.

Вот такое вот наследство оставил нам Борис Николаевич Гинденбург….

Часть 3

ИНТЕРВЬЮ ИЗ-ЗА РЕШЕТКИ

Ответы Михаила Ходорковского на вопросы корреспондентов СМИ и читателей

Фамилии настоящих олигархов эпохи Путина мы узнаем через несколько лет

Интервью М. Ходорковского радиостанции «Эхо Москвы».

12.09.2005 г.

— У президента Путина отличные отношения со многими европейскими лидерами. Германский канцлер Герхард Шредер даже назвал Путина безупречным демократом. Как бы Вы это объяснили?

— Возможно, господин Шредер действительно считает управляемую демократию идеальной моделью для России. Хотя не думаю, что он смог бы говорить об этом публично.

Я вижу для своей страны более желательную модель — демократию настоящую. Модель, которая будет подразумевать традиционный для России непререкаемый моральный авторитет президентской власти плюс полноценный парламентаризм, правительство парламентского большинства, независимый суд, СМИ и гражданское общество. Только так будут созданы условия для реализации российского национального проекта в XXI веке.

— Западные страны, например Германия, в значительной степени зависят от российских нефти и газа. Является ли их поддержка Путина гарантией стабильных поставок?

— Гарантия стабильности энергетического обеспечения Европы — внедрение энергосберегающих высоких технологий на фоне диверсификации источников энергии и сырья. Стабильность поставок из России не может обеспечиваться одним человеком, каким бы он ни был в представлении его друзей или недругов. Российский энергетический комплекс — сложный организм, требующий постоянного реформирования, широкого внедрения высоких технологий, обеспечения конкурентной среды. Основа же для долгосрочной стабильности в России — взаимное доверие между народом и властью. Это доверие сейчас утрачено, потому что правящая элита смотрит на народ как на стадо, народ уже понимает, что его постоянно вводят в заблуждение с помощью политических технологий. Поэтому условие стабильности в России — демократическая смена значительной части правящего слоя, которая произойдет после предусмотренного Конституцией РФ ухода Владимира Путина от власти.

— Вы разочарованы нежеланием западных лидеров энергично взяться за ваше дело? Более сильное давление со стороны Запада изменило бы что-нибудь?

— Считал и считаю, что свои проблемы Россия, как независимое государство с 1200-летней историей, должна решать сама. В интересах же Запада и России честно и непредвзято оценивать происходящее, не закрывать глаза на позитивные изменения, но и не давать обманывать себя ритуалами и обрядами. Долгосрочная дружба соседей должна строиться на общих ценностях, они у нас есть. Западноевропейская цивилизация — родная сестра российской. Это куда важнее, чем совместный отдых лидеров.

— Что вы подумали, узнав, что у канцлера Шредера нет оснований считать, что в вашем деле не соблюдались принципы правового государства?

— Ситуация, когда лидер страны больше обращает внимание на слова своего коллеги из другой страны, чем на мнение собственного народа и общества, нам в России хорошо известна. В случае со мной, мнение господина Шредера не так уж, в конце концов, важно, однако в других вопросах политкорректная предвзятость может быть опасна.

— Вы объявили о своей готовности участвовать в парламентских выборах. Вы видите свое будущее в качестве политика, может быть, даже в качестве Президента РФ?

— Де-факто я стал политиком благодаря Кремлю, отправившему меня в тюрьму. О том, каковы мои конкретные перспективы в политике, говорить пока рано. Но я считаю необходимым наличие в России реального гражданского общества и сильной, небутафорской оппозиции, на самом деле выражающей интересы избирателей и борющейся за власть. Такая оппозиция может стать властью уже в 2009 году, если сегодняшняя власть не сумеет изменить саму себя. И я буду делать все возможное для того, чтобы такая оппозиция в России была.

— Судя по Вашим последним статьям, Вы, похоже, сделали левый поворот в своих политических взглядах. Явилось ли это результатом Вашего пребывания в тюрьме?

— Путинский режим — это авторитаризм без модернизации. Сохранение status quo любой ценой. У этого режима нет идеи развития, он состоит, по большей части, из временщиков, которые принципиально не думают, что будет со страной через 10, 20, 50 лет. Авторитарный инструментарий нужен этому режиму, поскольку открытой политической конкуренции сегодняшний Кремль, изгнавший все яркое и талантливое, просто не выдерживает.

Я же считаю, что дремлющие силы российского народа можно разбудить только с помощью эффективных систем вертикальной социальной мобильности, которые, в свою очередь, требуют полнокровной демократии, реального местного самоуправления, политической конкуренции. Следующая российская власть будет демократической, но она будет и значительно более патерналистской. Она будет другом, а не мачехой своему народу.

Модернизационный проект сегодня для России возможен только в рамках леволиберальной, социал-демократической парадигмы. Будет ли это официально называться социал-демократией, не суть важно. Речь идет не о политологических терминах, а о путях развития моей страны.

— Однажды Вы заявили, что Путин либеральнее семидесяти процентов российского населения. У Вас есть надежда относительно будущего демократии в России?

— Я и сейчас готов повторить свои слова. Путин не либерал и не демократ, но он лично либеральнее и демократичнее 70 % российского населения. Однако к модернизации, к масштабному созиданию, к реализации национального проекта основная часть сегодняшней путинской команды не способна. Этим займется уже следующее поколение политических лидеров. В условиях той политической модели, о которой я сказал выше.

— Вы являетесь неким идолом для молодых людей среди либеральной оппозиции. Они носят футболки с Вашим изображением. Но большинство россиян, похоже, симпатизируют Путину больше, нежели Вам. На Ваш взгляд, почему?

— Российское общество в целом достаточно консервативно и традиционно уважает верховную власть как институт. Однако и оно хочет перемен, хочет права самостоятельно определять свою судьбу, не желает единомыслия. Говорить же, что сегодняшняя российская власть сильна, ошибка. Сила власти в народном доверии. А большинство народа уже понимает, что его цинично использовали для решения задач сугубо частных и не имеющих отношения к национальному развитию. Потому сегодняшний Кремль находится на пороге кризиса легитимности. Это очень опасно, потому что полная утрата властью легитимности никогда ничего хорошего России не приносила. Но эту проблему Кремль создает себе сам.

— Вне зависимости от юридических претензий, о каких своих поступках в 90-е вы сожалеете?

— Главная моя ошибка заключалась в том, что я строил бизнес, восстанавливал промышленные предприятия, а надо было строить страну, создавать общественные институты. В общем, заниматься людьми. Это была, в целом, проблема либеральных реформ. За экономикой забыли о людях, их интересах, проблемах, взглядах, понимании. Возможно, сказалась молодость, недостаток опыта. Возможно, просто глупость. Лечимся.

— Как вы думаете, российские олигархи извлекли урок из вашего дела? Если да, то какой?

— Нет российских олигархов, это фантом. Есть эмигрировавшие Березовский и Гусинский, ставший министром экономики Грузии Каха Бендукидзе, путинский друг Абрамович, член «Единой России» Потанин, подчеркнуто лояльный Алекперов, всегда готовый к отъезду Фридман и т. д. Это совершенно разные люди, объединенные наличием больших состояний и разъединенные всем остальным: интересами, ценностями, отношением к Родине. Урок для них — платить и молчать или уезжать. Они не олигархи, у них нет власти. Фамилии настоящих олигархов эпохи Путина мы точно узнаем через несколько лет. Сейчас есть обоснованные догадки.

— Вы ждали, что они будут солидарны с Вами?

— Они солидарны, насколько солидарность присуща беззащитным жертвам.

— Если вы сравниваете свою историю с историей Романа Абрамовича, были ли какие-то ситуации, когда Вы могли бы поступить так же, как он поступал?

— Я другой человек. Совсем.

— Вскоре Московский городской суд будет пересматривать Ваше дело. Как Вы считаете, вердикт будет отличаться от первоначально вынесенного?

— Нет. Мосгорсуд — формальность. Их информировали о политическом решении до формального написания приговора. Этот суд — придаток кремлевской бюрократии, и никакого доверия решениям этого суда нет и быть не может.

— Если вы будете отбывать срок в лагере за пределами Москвы, Вам станет гораздо труднее поддерживать связи с внешним миром. Вы не боитесь, что люди могут забыть о вас?

— Стать политиком в тюрьме, это очень по-русски. Завоевать доверие народа можно только на жертвенном пути, и я это понимаю. Моей общественной деятельности лагерь не помешает, как бы Кремль на то ни надеялся. У меня миллионы сторонников по всей России, а завтра их будут уже десятки миллионов. Они помогут поддерживать постоянную связь со страной, которую, увы, тоже нельзя назвать по-настоящему свободной.

— Вы беспокоитесь за собственную безопасность?

— В моей ситуации случайности исключены, а остальное — обычные риски политической борьбы в условиях правления очень «управляемой» демократии.

Властная элита совершенно не заботится о том, что станет с Россией в перспективе

10 ноября 2005 г. «Politique internationale»: «Это уникальное интервью. Михаил Ходорковский, который уже провел два года в московском СИЗО «Матросская тишина» и которому предстоит отсидеть еще и шестилетний срок, выбрал «Politique internationale», чтобы поговорить о том, что происходит с его страной. В тот момент, когда мы брали это интервью, суд рассматривал апелляцию на приговор…»

— Вы говорите, что самое большое ваше желание — развитие России по пути демократии. Но она невозможна без сложившегося гражданского общества. Как Вы полагаете, существует ли гражданское общество в вашей стране? Готовы ли российские граждане участвовать в политике?

— Конечно, готовы! Я совершенно не разделяю той мысли, что россияне неспособны к участию в политике. Позволю себе напомнить, что именно российские граждане спасли страну в начале XVII века, когда она находилась на грани исчезновения. Не забывайте также, что произошло в августе 1991 года. Как бы не оценивалось его последствие — геополитическое потрясение распада СССР, — необходимо признать, что именно выступление российских граждан обрекло на неудачу путч консервативных сил.

Гражданское общество в России только формируется, но его развитие идет гораздо быстрее, чем хотелось бы Кремлю. Мой случай — прекрасный пример тому: для того, чтобы поддержать меня, сотни молодых и не совсем молодых людей приехали со всей страны в Москву. Для этих людей подобное путешествие на собственные средства отнюдь не блажь. Они сделали это по собственным убеждениям, понимая все связанные риски и вопреки прямым угрозам. Сделали, потому что убеждены, что их собственный отдельно взятый голос тоже может что-то значить для их страны, для их будущего и будущего их детей.

И это еще не все. Знаете ли вы, сколько писем приходит на адрес моего пресс-центра и напрямую мне в камеру? Несколько тысяч в месяц! При этом пишущие мне прекрасно знают, что их письма внимательно прочитываются, и каждый, кто связывается с таким «подрывным» заключенным, как я, рискует попасть на заметку.

По моему мнению, гражданское общество появляется тогда, когда граждане начинают выражать свое мнение от первого лица, когда они могут себе позволить говорить: «я думаю», «я знаю», «я сделаю». Именно при этом мы и присутствуем.

— Как вы считает, обратим ли процесс становления гражданского общества?

— К сожалению, да. Если в ближайшие годы не будет создана инфраструктура, позволяющая функционировать гражданскому обществу, мы рискуем просто потерять следующее поколение.

Лучшие головы покинут Россию просто потому, что люди умные, талантливые и амбициозные откажутся жить в стране, где царит бюрократический произвол, как сегодня.

Сегодня власть думает только об одном — как продолжать наживаться на этой щедрой стране и ни за что не отвечать. Ее можно понять: сегодня путинская система исключает по определению любое общественное развитие. Системе нужны послушные исполнители, а не творцы. Поэтому пока Россия будет находиться под властью этого режима, никакой реальный прогресс в ней невозможен. Кремль довольствуется тем, что гасит центробежные тенденции, которые могут вылиться в стремительный распад Федерации, и ограничивает, насколько возможно, проявление гражданского общества. На самом деле, властная элита совершенно не заботится о том, что станет с Россией в среднесрочной и долгосрочной перспективах.

— Что нужно для того, чтобы в России произошел тот «реальный прогресс», о котором вы упомянули?

— Никакой значительный прогресс не будет возможен без изменения существующей модели функционирования Российского государства. Сегодня абсолютно все — от железнодорожных войск до выходных дней в тюрьмах — зависит от вкусов, настроения, комплексов и причуд одного человека. Достаточно посмотреть, кто занимает ключевые позиции во власти: там только выходцы из путинского ближнего круга, люди, равнодушно выполняющие решения Кремля.

— А за какую систему ратуете вы?

— Нам нужна президентско-парламентская республика. При такой модели государства президент гарантирует единство страны, управляет структурами, обеспечивающими функционирование государства, и определяет основные направления внешней политики. Социально-экономические вопросы должны оставаться в компетенции правительства, которое формируется парламентским большинством, то есть партиями, победившими на парламентских выборах.

Более того, нужно вернуться к истинному федерализму. Я считаю, что необходимо повысить полномочия региональных властей, и лучший способ добиться этого — вернуться к всеобщим выборам глав регионов. Только так можно сформировать новые ответственные региональные элиты. Без них возрождение и развитие субъектов Федерации, в особенности Сибири и Дальнего Востока, представляются мне невозможными. Просто потому, что только человек, по-настоящему «привязанный к земле», может эффективно заниматься долгосрочным развитием своего региона. Бюрократ, десантированный на несколько лет из Москвы, будет думать только о том, как побыстрее набить себе карманы. Он ничего не создает. Он только тратит местный бюджет и беспрекословно выполняет директивы «сверху», ничуть не заботясь о принятии мер, которых требует ситуация.

Что еще хуже — когда протесты, вызванные его безответственным поведением, становятся слишком сильными, он воспринимается как марионетка Кремля. Недовольство, которое он вызывает, фактически обращается на центр, на федеральные власти, и, в конце концов, дискредитируется само Российское государство. Это может способствовать развалу страны.

Я убежден, что, если будет введена президентско-парламентская модель, новая политическая элита сможет найти себе место в ней. Эта новая элита сможет определить направление, двигаясь в котором Россия сможет развиться за двадцать, ну за пятьдесят лет.

— Что вы думаете в связи с этим о российских оппозиционных партиях?

— Российские оппозиционные партии различных направлений сегодня совершенно очевидно находятся в глубоком кризисе. Причины этого кризиса в том, что сегодня основные оппозиционные партии возглавляются не политическими деятелями, а людьми, которых я бы назвал «бизнесменами от политики». Эти якобы оппозиционеры сами плоть от плоти системы. На самом деле, они и не стремятся прийти к власти. Если они и претендуют на воплощение курса, отличного от путинского, то только для того, чтобы в удобный момент обменять политические претензии на, хоть малую, благосклонность Кремля. С сожалением я должен признать, что этой модели поведения, которую когда-то создал лидер ЛДПР Владимир Жириновский, и придерживаются так называемые «оппозиционные партии». Вот почему, когда я говорю о модернизации элит, я в первую очередь думаю о модернизации оппозиционных партий и о приходе в них новых лидеров, которые были бы совершенно независимы от машины власти.

Я думаю, что люди, которые не могут обойтись без «мерседеса», спецпропусков, служебных дач и других привилегий, которые президентская администрация щедро раздает своим «оппонентам», не могут воплощать собой настоящую оппозицию. Такие люди не способны идти до конца, отстаивая свою политическую позицию, и вступить с властью в открытую конфронтацию.

Конечно, это не относится ко всем без исключения деятелям оппозиции. Но, тем не менее, свидетельствует о том, что сообщество номинальных оппонентов главы Кремля так же заражено цинизмом и безответственностью, как и сама власть. Бюрократы, которые называют себя «ярыми противниками режима», с комфортом просиживают пятилетия в думских креслах. Уже давно потеряли они всякий контакт с миллионами простых сограждан, которые требуют реальных изменений в политической жизни страны и не желают довольствоваться заявлениями вроде: «Мы бы и хотели развивать страну, но злая власть нам этого не позволяет».

— Вы очень критически отзываетесь об оппозиционных партиях. Есть ли, тем не менее, среди них те, кого бы вы назвали «более серьезными», чем остальные?

— Я думаю, что серьезная оппозиция существует только на левом политическом фланге, где продолжают развиваться образования вроде Коммунистической партии или «Родины». Правый фланг раздроблен. Партии, которые традиционно относились к «правым», не в состоянии собрать достаточно сторонников, чтобы бросить вызов Кремлю. Я использую термины «левые», «правые», но должен заметить, что в российском контексте они плохо применимы. Я предпочитаю говорить о партиях и идеях «социальных», «патриотических» и «демократических», стоящих против «корыстных», «авторитарных» и «безответственных».

— Те партии, о которых вы сейчас говорили, могут ли они однажды выиграть выборы?

— Чтобы оппозиция смогла выиграть выборы, должно быть одно непременное правило — выборы должны быть свободными. Те выборы, которые были в России в последнее время, были не чем иным, как фарсом в лучших традициях советской «народной демократии».

Кроме того, нужны лидеры, которые хотели бы прийти к власти не ради крох от нефтяного пирога Кремля, а для того, чтобы по-настоящему служить людям.

Добавлю, что власть, которая придет на смену путинской, останется легитимной и стабильной только при том условии, что политики, которых я называю «либералами в экономическом плане и левыми в социальном», примут решающее участие в ее установлении. Будущие лидеры этой власти должны воплощать надежды активной и образованной части российского общества. Эти надежды выражаются одновременно в желании большей социальной справедливости и реальной рыночной экономики. Эти цели, как вы знаете, озвучивают самые различные партии. Поэтому, как мне кажется, есть большая вероятность того, что постпутинская власть будет коалиционной. Что же может собрать разношерстные силы в единую коалицию? То, что сегодня на повестке дня — оппозиция корпорации безответственных бюрократов. Эта корпорация парализовала Кремль и всю политическую структуру страны. Как гигантский паразит, она живет за счет природных ресурсов страны. Она совершенно не заботится о том, чтобы предложить хоть какую-то стратегию, не говоря уже о программе национального развития.

— Почему вы так уверены в том, что будущая российская власть будет опираться именно на те «леволиберальные» идеи, о которых вы говорите?

— Я думаю, что в стране есть все условия для «левого поворота». Более того, этот поворот неизбежен, что бы ни пыталась предпринять нынешняя власть. Общество развивается, и симпатии электората переносятся последовательно от партии к партии. Я уверен, что идеалы, которые сегодня складываются, носят социал-демократический характер.

Как вы знаете, этот необходимый поворот должен был произойти еще в 1996 году, когда кандидат от КПРФ, казалось, должен был выиграть президентские выборы.

В конце концов, власть Бориса Ельцина все же смогла удержаться, мобилизовав все ресурсы. Что нанесло колоссальный урон процессу демократизации в стране.

Но это только вопрос времени. Сегодняшняя экономическая политика Кремля неизбежно усиливает левые настроения в обществе. Как я уже говорил, эта политика проводится совершенно без всякого учета интересов и надежд российского народа. Неудивительно, что недовольство растет!

— В чем конкретно народ упрекает власть?

— У этого недовольства несколько различных причин. Пенсионная система, здравоохранение, образование. Во всех этих областях власти слишком мало делают для населения.