Дикарем в Африку!

Следующая остановка — в национальном парке Л'Анкарана, среди карстовых полей, так называемых тсинги. Слово «тсинги» буквально означает «пальцы ног». Испещренная параллельными желобками от дождей поверхность известняка и вправду выглядит так, будто кто-то водил по ней босыми ногами. Карстовые плато сплошь покрыты острыми гребнями серого камня, но если долго перепрыгивать со скалы на скалу и забраться вглубь тсинги, можно найти зеленые озера в глубоких воронках и кусты толстоножек с огромными белыми цветами.

Днем мы лазаем по пещерам, купаемся в прохладных подземных озерах, разглядывая ковер летучих мышей на потолке, и тискаем в лесу совершенно ручных лемуров да мангустов. Потом уходим с карста в «нормальный» лес и ставим палатку на берегу тихой, очень чистой речки, где живут крошечные ярко-красные зимородки. В лесу повсюду чувствуется явственный аромат жасмина, но какое дерево так пахнет, нам так и не удалось узнать. Ночью вокруг не стихают шорохи: роются в земле завезенные много веков назад из Африки кистеухие свинки, носятся по веткам спортивные лемуры (они так и называются), торопятся по своим делам черные скорпиончики…

В следующем городе начинаются сложности. Впереди снова большой участок грунтовки, по которому почти никто не ездит. После долгих безуспешных поисков приходится все-таки остаться ночевать. Утром мы находим буш-такси до следующего поселка и ухитряемся занять «привилегированные» места рядом с водителем.

Сбор в дорогу микроавтобуса для двухчасового переезда в соседний город может занять полдня. Сначала надо дождаться, пока он заполнится. В смысле, забьется как банка шпротами: каждый раз, когда кажется, что больше никого не втиснуть, ассистент шофера кричит «потеснимся, братцы!» — и впихивает пару-тройку новых пассажиров. Когда в салоне на тринадцать мест оказывается человек двадцать, водитель начинает ездить кругами по городу в надежде найти кого-нибудь еще. Происходит это так. Он останавливается на перекрестке и спрашивает: «Кому в сторону Ампиджирариантсоандавы?» Дремлющий в тени бомж открывает один глаз. «Вроде в нижнем квартале какая-то тетка собиралась…» Едем искать тетку. Названиями улиц тут не пользуются, так что искать приходится долго. Наконец из какого-то дома под плач детей вытаскивают заспанную тетку. «Я вообще-то на будущей неделе думала», — говорит она. Все ее хором уговаривают. «Ну ладно, только мне надо вещички собрать». Из дома начинают выносить мешки с рисом, плетеные стулья, велосипед… Все это крепится на крыше, где куча багажа и так уже превосходит по размеру сам микроавтобус. Двадцать человек терпеливо преют в раскалившейся на солнце железной коробке. Потом еще пара кругов по городу, чтобы собрать у родственников недостающие теткины шмотки, а может, и пассажира-другого. Заезд на бензоколонку — и можно двигаться. Но тут вдруг возникают еще желающие, и у каждого из них багаж в другом квартале, а в салоне все теснее и все жарче. Дети устают плакать и измученно замолкают. Хуже всего, если среди вас путешествуют женщины-мусульманки, потому что они завернуты в несколько слоев тряпья и потеют так, что вокруг становится совсем нечем дышать.

Но вот, наконец, душегубка выезжает на трассу. Расслабляться рано! Через пять минут одному из пассажиров уже пора выходить. Он затиснут в самый дальний угол, и, чтобы его выпустить, вылезать приходится всем. Потом надо снять с крыши брезент, найти в куче багажа его сумку, отвязать, снова привязать все остальное, накрыть брезентом, еще через три минуты — подобрать нового пассажира на его место, втащить на крышу его багаж, и так далее, до бесконечности.

Где-то в этих местах якобы находилась Либертария — пиратская республика, описанная в одной из книг Даниэля Дефо. Она управлялась по принципам утопического социализма и всеобщего равенства. В конце концов республика погибла, уничтоженная племенем сакалава. Было ли все это на самом деле, неизвестно: ни археологических, ни каких-либо других доказательств существования Либертарии пока не найдено.

Сейчас единственная достопримечательность здешних краев — несколько прибрежных рощ, населенных черными лемурами. Черные, собственно, только самцы, а самки рыжие. У самого моря водится подвид с оранжевыми глазами, а чуть дальше вглубь суши — с ярко-голубыми.

Мы уже готовы снова трястись всю ночь по пыльной грунтовке, но вдруг впереди появляется огромное облако пыли. Это присланный президентом Раваломананой отряд дорожников! Бульдозеры, самосвалы, катки… За ними уходит к горизонту ровная лента свежего асфальта.

По крайней мере, последние ночи на Мадагаскаре мне не придется проводить в пути.

Баржа с острова Буян

Там лес и дол видений полны, Там о заре прихлынут волны На брег песчаный и пустой… А. С. Пушкин. «Руслан и Людмила»

Заповедник д'Анкарафантсика управляется Фондом Даррелла. Я и раньше к покойному коллеге относился с большим уважением, а тут и вовсе проникся. Толковый директор, работающий генератор, и вообще все как-то очень разумно организовано. Душевые в кемпинге — кажется, единственные в африканском регионе, где есть крючки для одежды.

Путешествие на Мадагаскар для Даррелла оказалось последним. Он еще успел написать о нем книгу «Руконожка и я» («Ауе-ауе and I»). Благодаря деятельности Фонда и множества других подобных организаций на острове удалось практически остановить сведение лесов. Судя по спутниковым фотографиям, леса в национальных парках почти не уменьшаются — такого сейчас ни в одной тропической стране не увидишь.

Основная угроза сухим лесам западной части острова — пожары. Крестьяне вынуждены каждую зиму жечь траву, чтобы пастбища не зарастали кустарником. Говорят, что в августе весь Мадагаскар окутывается дымом. В д'Анкарафантсике придумали, как защитить лес. Во время дождей, когда трава горит плохо, по периметру парка выжигают растительность и образуется лишенная сушняка полоска, которую огонь не может «перепрыгнуть» даже в сухой сезон.

Противопожарная полоса — еще и неплохая дорога, по которой можно гулять вдоль опушки леса, высматривая куропаток, рябков и прочих редких птиц саванны. Судя по следам, ночью там бродят фоссы, длинноносые циветты и множество кистеухих свиней. Тропа выходит к глубокому каньону, населенному ярко-синими каменными дроздами. Еще лучше сеть тропинок в лесу: там и днем и ночью кипит жизнь. Такого количества ночных лемуров я нигде больше не видел, даже очень редкий мангустовый попадается на лесных болотцах.

Гуляя по парку, мы с Мари занимаемся важным делом: придумываем ей новое имя. Девушке так или иначе предстоит получить липовое удостоверение личности, так что лучше оборвать связи с прошлым раз и навсегда. На побережье твое соцпроисхождение никого особо не интересует, но если Мари удастся когда-нибудь перебраться в Тану, там лучше иметь «аристократическое» имя. Хотя у живущих в столице и вокруг нее мерина давно нет рабства, пережитки кастовой системы у них сохранились. Выходцев из числа так называемых «работников» на хорошие должности обычно не берут, но говорить об этом не принято.

На все другие племена мерина, повторюсь, смотрят с пренебрежением. Однако для народа сакалава, к которому принадлежит Мари, делается исключение. Это единственное племя, которое мерина не сумели покорить силой оружия и в конце концов заключили с ними нечто вроде федеративного договора. Французы, захватившие Мадагаскар в конце XIX века, тоже долго воевали с сакалава. Многие тысячи солдат пали жертвами отравленных стрихнином дротиков из духовых трубок.

Возле конторы парка есть питомник редких черепах (сейчас, правда, многие из них спят, слегка зарывшись в землю) и большое, очень красивое озеро. Каждый вечер в озерные камыши слетаются на ночевку тысячи цапель, ибисов, бакланов, змеешеек и уток. На высоком дереве гнездятся мадагаскарские орланы — их на свете осталось меньше сотни. Под водой попадаются разноцветные рыбки-тилапии и так называемые креветки-привидения, прозрачные синие монстры до полуметра длиной со светящимися глазами. Без маски в озере лучше не плавать: тут полно нильских крокодилов, которые за последние несколько лет съели трех человек. Если боитесь крокодилов, можно просто на лодочке покататься.

Один из сотрудников парка рассказывает нам, что кто-то из его родственников работает в соседнем городе Махаджанга в турфирме и там нужен гид-переводчик. Едем в город. Поговорив с Мари пять минут, директор фирмы предлагает ей вполне приличную по местным понятиям зарплату. Одно из преимуществ работы в Махаджанге и д'Анкарафантсике — здесь бывает много американских туристов. Они обычно дают в несколько раз большие чаевые, чем французы — немаловажное обстоятельство, ведь на хороший «тип» тут можно прожить неделю.

Я иду в офис «Air Mad», чтобы опять поменять обратный билет. В Тану к утру следующего дня мне все равно не успеть: дорога вроде бы асфальтирована, но последний автобус уже ушел, а попуток ночью мало. Кассирша почему-то требует мой паспорт и замечает, что виза просрочена. В результате удается только сменить билет Тана-Найроби на Морони-Найроби. До Морони, столицы Коморских островов, придется добираться водным транспортом. Завтра утром в ту сторону как раз уходит грузовой теплоход.

Мы снимаем для Мари маленькую комнатушку, потом заходим в интернет-кафе — напечатать ей рекомендательное письмо. Заодно убеждаюсь, что она не забыла, как пользоваться электронной почтой.

Банкоматов на Мадагаскаре нет нигде, кроме столицы. Поэтому я могу оставить ей всего пару сотен долларов. Половина этих денег уйдет на взятки чиновникам — иначе фиктивное удостоверение личности не получить. Остального должно хватить на несколько месяцев жизни, если, конечно, курс ариари не изменится слишком уж резко.

Мари плачет все утро. Я обещаю вернуться, и действительно обязательно приеду на остров еще когда-нибудь. Вот только не знаю, скоро ли мне это удастся. К тому же не уверен, что через несколько лет ей захочется меня видеть: ведь я — единственное напоминание о прежней жизни, в которой хорошего было мало. Теплоход медленно отходит от причала, а Мари стоит и смотрит мне вслед. Даже заплаканная, она такая красивая, что команда баржи выстроилась вдоль борта и не сводит с нее глаз. Каково-то ей придется, одной в городе?

Красноватая полоска берега исчезает в дымке. До острова Майотте больше суток ходу. Убедившись, что в море нет ни дельфинов, ни птиц, я ставлю палатку на крыше контейнера и забираюсь внутрь. Надо выспаться и отъесться за последние три недели. Впереди два месяца путешествий по Африке, есть и спать опять будет некогда.

Будит меня внезапный ночной ливень. Моя палатка устроена так, что ветром ее не срывает, а только прижимает к земле, но в результате сумка оказывается накрыта мокрой тканью, и видеокамера снова отсыревает — еще на три дня.

Когда за Мадагаскаром закрепилось его нынешнее название, старым арабским именем Джазаир аль-Комор (Острова Луны) стали обозначать группу вулканических островков на полпути к Африке. Населены они мусульманами — потомками выходцев с африканского побережья и из Йемена. Говорят тут на диалекте суахили, но практически все знают французский. На заработки приезжает много мальгашей, которых тут очень не любят после столетий частых набегов пиратов-сакалава.

В 1974 году три из четырех Коморских островов проголосовали за независимость от Франции. ООН периодически требует, чтобы и последнему острову, Майотте, предоставили «свободу». Однако на повторном референдуме в 1980-х против отделения от Франции там высказалось уже 99 % жителей. У майоттян перед глазами пример независимых соседей, где за последние тридцать лет произошло десять переворотов, а мелкие разборки вообще не прекращаются.

Майотте — самое дорогое место в африканском регионе: цены практически те же, что и в Париже. Вокруг хорошие коралловые рифы, но прокат акваланга стоит больше ста долларов, к тому же в банкоматах берется 25 % комиссии. Наверное, это мировой рекорд. Приходится обходиться без денег, а на рифах плавать с маской. Пляжи острова все в следах морских черепах.

Паромы отсюда на другие острова тоже очень дорогие. Продолжаю путь на медлительной барже. В море появляются летучие рыбы, птицы и изредка стайки дельфинов.

Следующий остров — маленький тихий Мохели (местные жители называют его Мвали). Он очень красивый, особенно «морской парк» на южном берегу со множеством бухт и мелких островков. В лесах водятся завезенные когда-то с Мадагаскара мангустовые лемуры и крыланы. Для местных жителей крыланы и вообще летучие мыши — излюбленный деликатес, поэтому осталось их тут очень мало. Передвигаюсь и питаюсь я бесплатно. Достаточно просто объяснять водителям и продавцам, что наличка у тебя кончилась, а банкоматов на Мохели нет.

Дальше можно уже пользоваться паромами. Между независимыми островами они совсем дешевые. Меня берут на борт в долг. Добравшись до следующего острова Анжуана (Ндзуани), я нахожу наконец-то банкомат и получаю пачку коморских франков по курсу шестьсот за доллар.

Анжуан — самый консервативный из Коморских островов. Любые попытки нововведений со стороны центрального правительства вызывают истерику с угрозами отделиться. Через улицы перекинуты крытые мостики, чтобы женщины могли ходить в гости к родственникам, оставаясь невидимыми для посторонних. У каждого дома — каменная скамеечка для приема гостей. Внутрь гостя заводить нельзя: вдруг увидит кого-то из женщин. На окраине сохранилась цитадель 1860 года, но и некоторые жилые дома напоминают крепости с тяжелыми, покрытыми резьбой деревянными воротами. Такого количества мусора, как в главном городе Митсамунди, нет даже на Филиппинах.

В центральной части острова еще остались леса и есть несколько красивых кратерных озер.

Анжуан прославился на весь мир, когда тут открыли целакантов — рыбу, считавшуюся вымершей миллионы лет назад. Целаканты живут в пещерах на глубине около ста метров. Теперь известно, что они водятся и в других частях Индийского океана, а в Южной Африке до некоторых пещер с целакантами можно даже добраться с аквалангом, хотя это технически сложно и довольно рискованно.

Самый большой остров архипелага — Гран Комор, он же Нгазига. В столице Коморского Союза городке Морони имеется иммиграционное управление. Это единственное место, где можно получить визу, хотя она совершенно ни к чему. В портах и аэропортах нет ни таможен, ни пограничного контроля. На одной из узких улочек Старого города мне попадается совершенно волшебный магазинчик, словно из «Тысячи и одной ночи». В этой заколдованной средневековой лавочке удается купить стомегабайтную карточку памяти для цифрового фотоаппарата всего за пять долларов.

Достопримечательности острова — построенная из кораллового известняка старая пятничная мечеть (Ancienne Mosqee de Vendredi, 1427), новая «французская мечеть», базар, свежее лавовое поле в деревне Сингани и Трон пророка (причудливая известковая скала) на северном берегу. Я ограничиваюсь старой мечетью, а потом беру такси к вулкану Картала, самому высокому и активному на островах. Последнее извержение закончилось всего пару месяцев назад. В лесах по склонам много интересных птиц, а в дымящемся кратере водятся завезенные с Корсики муфлоны.

Главное событие в жизни островитян — «большая свадьба» (Le Grand Manage). Любой состоятельный человек должен закатить ее, когда женится первый раз, иначе он не сможет стать членом сельсовета и вообще не будет считаться «аристократом». На празднование собираются сотни людей, которых приходится кормить-поить несколько дней. Большинство женихов потом расплачиваются с долгами всю жизнь.

В общем, Коморские острова меня несколько разочаровали. По сравнению с Мадагаскаром тут довольно скучно. А может быть, мне просто очень уж хочется поскорее добраться до Найроби, где есть интернет-кафе.

Письмо из Лемурии

— Он не забыл! — вскричал Балу радостно. — Лягушонок не забыл Главные слова!

Р. Киплинг. «Охота Каа»

Волновался я, как выяснилось, напрасно. В Найроби меня ждало радостное сообщение от Мари: она успешно сводила в заповедник первую партию туристов.

Не прошло и трех месяцев, как она оказалась в Тане и теперь работает в очень солидной организации с соответствующей зарплатой. В Штаты ее вряд ли пустят, но пересечься где-нибудь в Африке нам, может быть, и удастся. Да и на Мадагаскар съездить еще разок я вовсе не против. Тем более что через пару лет все основные дороги там, похоже, заасфальтируют. Реформы нового президента продолжаются, на острове даже пытаются ввести всеобщее среднее образование. К тому же за последнее время на Высоких Плато нашли кимберлитовую трубку, месторождения нефти и никеля.

В лесах Мадагаскара продолжают с завидной регулярностью открывать новые виды флоры и фауны. На моих фотографиях тоже обнаружился неизвестный науке геккон. Буду снова в тех местах — попробую поймать.

Краткие словари

Русско-мальгашский

здравствуйте	salama
до свидания	veloma
добро пожаловать	tonga soa
да	eny (мерина), eka (сакалава)
нет	tsia
пожалуйста	azafady
спасибо	misaotra
меня зовут…	…na anarako
господин/госпожа	tompoko
я не понимаю	tsy asoka
ОК	ekena
сколько?	ohatrinona?
это слишком дорого	lafo
где?	aiza?
еда	loatra
вода	hanina
ресторан	hotely
отель (дешевый)	pension, chambres
отель (дорогой)	residence, auberge
иностранец	wazaha (может служить частью вежливого обращения)

Русско-французский

сколько тебе лет?	quel age avez-vous?
15	quinze
16	seize
17	dix-sept
18	dix-huit
19	dix-neuf
20	vingt

Часть II

Африканские тропинки

Маленькие дети! Ни за что на свете Не ходите, дети, в Африку гулять: В Африке акулы, в Африке гориллы, В Африке большие злые крокодилы. К. Чуковский. «Бармалей»

Тридцать три года назад я впервые прочитал поэму Чуковского, и с тех пор мне ужасно хотелось попасть в Африку. К тому времени, как мне это удалось, акул и горилл там осталось очень мало, зато появились интернет-кафе. Сообщения, которые я посылал оттуда друзьям и родственникам, составили основу моих записок.

Наличие Интернета, конечно, мешало почувствовать себя великим путешественником в дебрях Черного континента, но по крайней мере моя матушка знала, что я жив и здоров. Ее реакция на письма меня неизменно радовала. Если, к примеру, я писал, что поймал плюющую кобру и ношу в кармане, матушка, привыкшая к моим зооприключениям, пропускала это мимо ушей. Но если я упоминал, что купил по дешевке очень вкусные бананы, то в ответ немедленно получал напоминание, что все фрукты обязательно надо мыть.

Земля суахили

Если вокруг тебя львы, не раскрашивайся под зебру.

Танзанийская пословица

Письмо первое

Момбаса, Кения

Уже неделю путешествую по Кении. Впечатлений очень много, попробую рассказать обо всем по чуть-чуть.

Суахили я зря учил: все тут говорят по-английски. Дороги отличные, автостоп быстрый и легкий, но надо отбиваться от желающих помочь остановить машину. Эти добровольные помощники обещают водителю, что ты заплатишь ему кучу денег, а потом требуют комиссионные за услугу и с тебя, и с него. Кроме того, приходится выслушивать от встречных постоянные лекции о том, что автостоп в Африке невозможен. Даже водители, которые тормозят на полной скорости и с радостными воплями предлагают везти хоть через всю страну, потом долго пытаются тебя убедить, что они — исключение из правила, и упорно норовят высадить тебя на автобусной остановке вместо выезда из поселка.

При наличии выбора между автостопом и маршрутками всегда лучше выбирать автостоп. Маршрутки медлительны, не очень-то дешевы, народу в них набивается куча, кондукторы и даже клерки в билетных офисах частенько пытаются тебя кинуть. К тому же, в отличие от многих других стран, тут еще не догадались, что можно возить багаж на крыше, поэтому передвигаться даже с небольшим рюкзаком бывает крайне неудобно.

Находиться в стране, где каждый третий норовит тебя облапошить, довольно утомительно. Белых, которые давно прожили в этих краях, легко отличить: они ходят с предельно неприветливым выражением лица, стараются ни с кем не встречаться взглядом, а на постоянные окрики «Мой друг!», которыми предваряются попытки что-то продать или еще как-то на тебе разжиться, не реагируют абсолютно.

Впрочем, это все мелочи. Настоящий рэкет тут в основном государственный. В большинство национальных парков без машины просто не попадешь. Прокат очень дорог, к тому же взять машину без шофера можно только в Кении, причем только в столице. Вход в парки в Кении и Танзании чуть ли не самый дорогой в мире, плюс отдельная плата за машину, кемпинг, а кое-где — еще за вооруженную охрану, носильщиков и прочий обязательный, но совершенно бесполезный сервис. Куда деваются деньги, поначалу непонятно: дороги в парках в основном разбитые, персонал живет очень бедно, бойцы антибраконьерских патрулей гоняют по колдобинам на разваливающихся джипах и вооружены китайскими АК-47 с треснувшими от старости прикладами. Все становится ясно, когда попадаешь в столицу: такого количества дорогих машин, как в центре Найроби, ни в одном американском городе не увидишь.

Пока из «туристических» национальных парков я побывал в двух: Найроби и Цаво. В Найроби можно посмотреть на жирафов, буйволов и антилоп с небоскребами на горизонте — до города рукой подать. Еще там есть приют для осиротевших слонят и носорожков, в котором я два дня проработал волонтером.

В книжках про местную фауну утверждается, что африканский буйвол — жутко опасный зверь. Врут, конечно. Вообще буйволы гораздо сообразительнее, чем кажется: в местах, где много туристов, они понимают, что машины мигают подфарниками, прежде чем свернуть на развилке дорог. Но в парках они не очень боятся людей — можно зайти прямо в середину стада, если не торопиться и внимательно следить за ушами. Пока они просто смотрят на тебя и фыркают, идешь потихоньку вперед, а если прижимают уши — надо замереть и дать им несколько минут, чтобы успокоиться. Через некоторое время на тебя совершенно перестают обращать внимание и можно спокойно передвигаться по саванне вместе со стадом. Это также хороший способ подобраться поближе к антилопам-ориксам и другим пугливым зверям. Правда, вокруг стад вьются мухи цеце — такие противные маленькие слепни, кусаются очень больно, а прихлопнешь ладонью — улетают, как ни в чем не бывало. Еще больше там буйволовых скворцов — особых птичек, которые вечно ползают по буйволам, жирафам и прочим копытным, собирая с них клещей.

Цаво состоит из двух частей, восточной и западной, разделенных шоссе и железной дорогой Найроби-Момбаса. При строительстве этой железной дороги в 1898 году два молодых брата-льва съели 160 рабочих. В результате долгих охотничьих ухищрений главному инженеру удалось этих львов убить, и теперь их чучела можно увидеть в Музее естественной истории в Чикаго, а про всю историю посмотреть фильм «Призраки во тьме».

Мне там лев встретился только один, но все равно было интересно. Туристов в Цаво немного, особенно в восточной части. Главная достопримечательность — источник на западе парка, вытекающий из лавового тоннеля. Он образует цепочку прозрачных озер, к которым приходят на водопой стада зебр, жирафы, полосатые антилопы-куду и семьи слонов. В быстрых ручейках, текущих из озера в озеро, лежат крокодилы: откроют пасть и терпеливо ждут, когда течение забросит туда рыбку.

Еще в озерах живут бегемоты, и есть специальная стеклянная будка, чтобы посмотреть на них из-под воды. Зрелище довольно забавное, потому что там множество здоровенных сомов, и они десятками ползают по бегемотам, дну и стеклам будки, объедая паразитов. Хвост у бегемота в виде сардельки. Время от времени сарделька начинает быстро-быстро махать вправо-влево, разбрызгивая навоз зеленоватым облачком. Видимо, так эффективнее метится территория.

По Цаво интересно просто поездить: помимо «туристских» (т. е. крупных) зверей и страусов, есть еще куча мелочи, на которую никто не обращает внимания. То дроф с птенчиками увидишь, то питона, то дикую кошку или толпу мангустов. Обычно оттуда на Килиманджаро красивый вид, но зимой все небо в облаках.

Портовые города Кении и Танзании населены потомками работорговцев, приплывших из Йемена и Ирана. Смешавшись с коренным населением, они создали язык и культуру суахили и обратили жителей побережья в ислам. Законы ислама запрещают брать в рабство мусульман, поэтому, начиная с десятого века, здесь расцвела коммерческая работорговля, поставлявшая на экспорт не принявших ислам жителей внутренних областей. Впоследствии эта торговая сеть была унаследована португальцами и французами. Однако в XVIII веке арабы снова отбили побережье у португальцев. Их владычество, а с ним и работорговля, закончились лишь с приходом англичан.

Жители прибрежных городов говорят на классическом суахили, и вид у них не особенно африканский. За пределами городов, однако, типичная Африка. Круглые хижины из глины или бетона, тянущиеся вдоль деревенских улиц цепочки женщин с ведрами на голове, вечно шатающиеся от малярии дети. Малярия тут практически у всех: за сезон дождей средний местный житель получает до тысячи зараженных укусов, а чтобы заболеть, достаточно одного. Самые обычные в деревнях комары — гамбийские анофелесы, идеальные переносчики, потому что эти комары долго живут, предпочитают людей скоту, к тому же именно в их слюнных железах возбудитель малярии особенно хорошо себя чувствует. Сейчас, впрочем, начало зимы — сухой сезон, и комаров почти нет. К тому же не жарко, даже на побережье. Еда довольно вкусная, а фрукты почти бесплатные.

В лесах разбросаны заросшие лианами развалины средневековых арабских городов. Теперь в них живут обезьяны и маленькие антилопы-дукеры. Еще там водятся совершенно неописуемые звери под названием слоновые прыгунчики. Они похожи на крысок на длинных ножках, но у них большие черные глаза и длинный хоботок, постоянно находящийся в движении. Прыгунчики бегают по лесу с безумно деловым видом, размахивая хоботком и издавая щелкающие звуки. Они очень драчливые и периодически принимаются гоняться друг за другом, норовя ухватить за хвост. Шатаясь по ночам среди обвалившихся, заросших мхом и лианами мечетей и дворцов с неподвижными силуэтами спящих обезьян на стенах, чувствуешь себя словно в «Книге джунглей» Киплинга.

В лесных заповедниках народу мало, заборов нет, палатку можно ставить где угодно (лишь бы с тропы не было видно), шататься по ночам в поисках сов и ночных зверей никто не мешает. Правда, приходится обходить гигантских земляных сверчков. Они сидят у своих нор и трещат так громко, что уши начинают болеть. А вот слоны передвигаются совершенно бесшумно: встречаешь такого на залитой лунным светом тропинке, он молча разворачивается и, покачиваясь, уплывает в глубину зарослей. Из крон деревьев периодически доносятся жалобные вопли галаго — местных лемуров. Они дымчато-серые, лопоухие, с пушистым хвостом и круглыми глазищами. В общем, нет ничего лучше, чем провести ночь в лесу.

Я прокатился вдоль побережья до реки Тана, а сейчас двигаюсь обратно на юг, в сторону Танзании.

Письмо второе

Дар-эс-Салам, Танзания

Пересечение границы прошло спокойно — слупили полсотни баксов, шлепнули месячную визу. На шлагбауме сидел здоровенный богомол, похожий на сухой лист. Когда я перелезал через шлагбаум, он вдруг испугался, развернул крылья и лапки и мгновенно превратился в подобие огромного разноцветного цветка. Вообще-то в таких местах лучше фотоаппаратом не размахивать, чтобы за шпиона не приняли, но тут я не сдержался и его сфотографировал.

Побережье довольно симпатичное: изумрудные поля, горы на горизонте, на высоком тростнике сидят ярко-алые с черным птицы-ткачики. В африканских саваннах и степях вообще поразительно много ярких птиц. Гораздо больше, чем в безлесных районах других континентов, даже Южной Америки. За полчаса можно увидеть птичек всех цветов радуги, в том числе райских вдовушек с полуметровыми хвостами, роскошных блестящих нектарниц и многотысячные стаи расписных общественных ткачиков. Скворцы тут настолько красивые, что глаз не оторвешь. Больше, правда, в сельскохозяйственных районах почти ничего не водится. Еще недавно зверей было полно по всей Восточной Африке, но за последние двадцать лет по континенту распространилась мода на bushmeat (мясо дичи), и теперь за пределами парков и заповедников осталась только малосъедобная живность, в том числе огромные стада павианов-мусорщиков.

По востоку Танзании тянется цепочка невысоких, покрытых лесом горных хребтов под названием Eastern Ark Mountains. Это как бы острова, вот уже тысячи лет изолированные морем саванны от других лесных областей. На каждом из хребтов — особая флора и фауна.

В горах Удзунгва мне впервые за неделю в Африке удалось найти ядовитых змей. Сначала встретилась небольшая шумящая гадючка, потом — восхитительно изящная зеленая мамба метра два длиной. Отыскал я ее по тревожным крикам восточных красных колобусов — это такие обезьяны с шапочкой длинных оранжевых волос на голове, словно шляпки у подосиновиков. Обычно ядовитые змеи крайне флегматичны, но мамба двигается с поразительной быстротой. Даже на ровном месте приходится бежать, чтобы ее догнать. Пару лет назад в ЮАР был случай, когда в разгар свадебного пиршества в чьей-то хижине проломилась гнилая доска чердачного перекрытия, и мамба упала прямо на праздничный стол. На пути к двери напуганная змея успела перекусать десять человек, и все они умерли.

Мою первую мамбу я, хотя и с трудом, но все-таки поймал. Как и прочие аспидовые змеи — кобры, крайты и так далее — будучи взятой в руки, она удивительно быстро успокаивается. Можно дать ей по себе поползать или уложить покрасивее, чтобы сфотографировать. Потом я еще долго шел за ней по лесу, просто наблюдая, как она движется с ветки на ветку.

К сожалению, гуляя по горам Удзунгва и Улугуру, мне приходилось периодически прятаться от егерей и групп туристов. Вход там стоит недорого, но надо еще платить за услуги гида, к тому же нельзя ходить по ночам. С гидом в лесу вряд ли много увидишь: в отличие от, например, мадагаскарских гидов, восточноафриканские профессионализмом не отличаются. Ходят они довольно шумно, в тяжелых ботинках. Они даже не замечали меня, просто неподвижно стоявшего в тени дерева в нескольких шагах от тропы.

Больше всего мне понравились горы Узамбара. Там самые красивые леса, и никаких режимных ограничений. К тому же лес буквально набит светлячками.

Ночуя в палатке, я каждый раз расставляю вокруг несколько маленьких железных коробочек — ловушек на грызунов. Попадаются всякие интересные зверушки, которых иначе увидеть не так-то просто: пушистые сони, толстые мыши (это название), полосатые мыши, землеройки и так далее. В Узамбара я, как обычно, разложил ловушки вдоль лесного ручейка, но через час обнаружил, что все они кем-то захлопнуты, а одна и вовсе разгрызена.

Пришлось устроить засидку, и вскоре появились виновники: африканские гигантские крысы. Они похожи на обычных, только длиной почти метр, и окраска поярче. Говорят, что эти чудесные создания легко приручаются — жаль, не было времени проверить.

Сейчас я в Дар-эс-Саламе. Днем город вполне ничего, но ночью за тобой то и дело пытаются увязаться всякие темные личности. Однако это все-таки лучше, чем Найроби, где хорошую машину можно оставить на улице, только наняв сторожа, а после десяти вечера даже местные жители боятся из дома выходить.

Письмо третье

Аруша, Танзания

Танзания не так уж сильно отличается от Кении. Разве что меньше народу говорит по-английски. До Первой мировой войны страна была немецкой колонией Танганьика. Немцы создали здесь лучшую в Африке образовательную систему и пользовались такой поддержкой населения, что во время войны смогли вести против англичан успешную партизанскую войну. За сорок лет (до провозглашения независимости в 1959 году) англичане успели развалить все, что построили немцы: в 1959-м в Танганьике был всего один местный житель с университетским образованием, который и стал первым президентом.

Засилье бюрократии в Танзании еще хуже, чем в Кении. В национальных парках, например, белые обязаны платить за вход долларами, кенийцы — кенийскими шиллингами и так далее. Почему — непонятно. С подобным идиотизмом сталкиваешься на каждом шагу.

По дороге на остров Занзибар я разговорился с девушкой-итальянкой, которая уже двадцать лет живет в Дар-эс-Саламе. Гражданства ей не дают, только вид на жительство, так что она за многие вещи должна переплачивать в два-три раза. По работе ей приходится раз в неделю ездить на Занзибар, и хотя это часть Танзании, ей как негражданину каждый раз ставят в паспорт занзибарский въездной штамп. В результате паспорт приходится ежегодно менять. Сейчас она делает для газеты репортаж о способах обмана туристов при продаже билетов на паром. Таких способов больше двадцати.

В основном туристы плавают на остров, чтобы посмотреть Каменный Город — древнюю базу работорговцев. По лабиринту узких улочек было бы очень приятно погулять, если бы там не было местных жителей. Они готовы часами тащиться за тобой по жаре в надежде, что удастся «объяснить» тебе, как куда-то пройти, или еще как-нибудь «помочь», а потом потребовать за это денег. При этом народ на острове отнюдь не нищий.

Занзибар еще недавно был султанатом, в котором правили династии оманских арабов. На протяжении столетий султанат был объектом жгучей ненависти коренного населения Восточной Африки: именно сюда арабы сгоняли многотысячные колонны рабов для отправки на невольничьи рынки Ближнего Востока. В первой половине XX века остров стал британским протекторатом. Стоило англичанам уйти, и всего через месяц чернокожие жители острова — потомки рабов — подняли восстание против бывших хозяев. В двадцать четыре часа все до единого арабы на острове были убиты или сбежали. Позже остров заключил союз с Танганьикой и вошел в состав объединенной Танзании, о чем многие тут жалеют до сих пор.

Лес сохранился только на севере Занзибара. Там водятся полуручные колобусы, но если вы не зоолог, удовольствие от общения с ними явно не стоит затрат на «туристический» паромный билет. Несколько интереснее соседний остров Пемба: туристов почти нет, к тому же он, в отличие от Занзибара, никогда не был связан с материком, и природа там довольно своеобразная. Говорят, что вокруг острова стоит понырять, но о том, чтобы оставить вещи без присмотра хотя бы на несколько секунд, не может быть и речи.

С Пембы довольно сложно выбраться напрямую — паромы ходят только через Занзибар. Мне повезло: поймал попутную яхту и сэкономил целый день. Владелец яхты, старый южноафриканец, зарабатывает на жизнь контрабандой людей в Южную Африку. Говорит, что втискивает в каюту по десять-пятнадцать человек. Невольно вспоминаются кормушки для акул — перегруженные бриги времен работорговли, порой терявшие в пути до половины «груза».

Самые лучшие попутки — местная интеллигенция. И поговорить интересно, и ездят они быстро, и денег не просят. Один земский доктор довез меня от побережья прямо до Килиманджаро. Легальное восхождение с неизбежными носильщиками и прочим стоит не меньше семисот долларов, не считая обязательных чаевых. Пришлось лезть с севера вдоль одного из стекающих по склону ручьев. Мне удалось найти слоновью тропу и довольно быстро добраться до края леса, но дальше начались сложности. Погода была отвратительная: дождь со снегом и туман. Теплого спальника для ночевки на такой высоте у меня не было, к тому же в тумане можно было запросто нарваться на егерей. Я сбегал до края ледника и спустился обратно, решив, что при нулевой видимости рисковать ради покорения вершины нет смысла. Вообще мне там не понравилось: в лесу мало что водится, подъем очень тяжелый, и риск попасться большой. Три дня потерял впустую, даже саму гору по сути дела не видел из-за постоянной облачности. Вид сверху, говорят, и в хорошую погоду неинтересный: кругом равнина.

Ледники Килиманджаро очень быстро тают и лет через двадцать, видимо, исчезнут совсем. Этот процесс начался еще в XIX веке. Поначалу его объясняли вырубкой лесов на склонах: якобы влажность восходящих потоков воздуха уменьшилась, и снега стало выпадать меньше. Но вот уже полвека деревья на склонах не рубят, нижняя граница леса сейчас проходит примерно там же, где и двести лет назад, а ледники продолжают отступать. Так что дело все-таки в общем потеплении климата.

По пути в город Арушу мне повезло. Водитель попутки знал там владельца турфирмы, которому надо было перегнать джип на запад страны. Мы договорились, что я возьму машину на несколько дней, проеду на ней через Серенгети и отгоню к месту назначения. Это редкая удача: обычно в Танзании не дают машины напрокат без шофера. Уговорить шофера как-либо нарушить бесчисленные правила и инструкции очень трудно, и вообще он вечно тормозит в прямом и переносном смысле. К тому же прокат джипа на неделю мне обходится всего в двести долларов место обычных пятисот-семисот.

С уплатой, правда, вышла заминка. Наличных долларов у меня осталось мало и тратить я их могу только на въезд в парки, а с банкоматами тут всегда проблемы: то не работает, то выдает не больше десятки в день, то берет карточки только с четырехзначным кодом (у моей — шестизначный). Пришлось угробить несколько часов на поиски, но в пятом или шестом банке все-таки удалось нужную сумму снять.

Места к северу и западу от Аруши — самая интересная часть Африки, так что ближайшие несколько дней должны быть нескучными.

Письмо четвертое

Мто Ва Мбу, Танзания

Мое путешествие с каждым днем становится интереснее. Хорошо в Африке, когда везет.

Раздобыв в Аруше джип, я поехал на север, к кенийской границе. Дорога идет по одной из рифтовых долин — длинной ложбине с высокими обрывами с обеих сторон. Эти долины — трещины в земной коре, по которым континент медленно раскалывается на части. Система рифтов начинается в Ливане и кончается в ЮАР. В Восточной Африке цепь разломов раздваивается. Восточный рифт идет через центральную Танзанию, Кению и Эфиопию, а западный — по границе с Западной Африкой. В Танзании склоны рифтовых долин обычно покрыты лесами гигантских канделябровых молочаев, а дно — сухой степью.

Живут в этих краях масаи — кочевой народ, давным-давно пришедший с севера. Выглядят они очень живописно: ходят в ярко-красных накидках, с копьями и множеством украшений. Социальный статус у них определяется количеством скота, поэтому они держат намного больше коров и коз, чем земля может прокормить. О близости деревни можно узнать по полному отсутствию травы. Прочие кенийцы и танзанийцы их одновременно презирают и боятся. Мне уже рассказали кучу баек об их дикости, нечистоплотности, бесстрашии и о мастерстве их колдунов.

Когда-то юноша-масай получал право считаться взрослым только после того, как принимал участие в успешной охоте на льва. На охоту ходили вшестером-всемером, но все равно каждый раз кто-нибудь оказывался убитым или искалеченным, а иногда лев ухитрялся прикончить всех. Если юноша надеялся в будущем стать вождем, он должен был схватить льва за хвост и держать, пока остальные закалывали зверя копьями. Это не так просто, как кажется: хвост у льва очень сильный, к тому же в кисточке спрятан острый шип. Сейчас львов слишком мало и обычай больше не практикуется, а последние старики, когда-то убившие льва, пользуются огромным почетом.