Дым небес

На дальнем безлесном склоне горы видно стадо коз.

— Вон, видишь, козы пасутся, — показывает Мара.

— Вижу.

— А как ты думаешь, почему здесь пасутся именно козы? А не коровы, например.

— Не знаю, — пожимает плечами Эмма, — наверно, потому что коров поблизости не держат.

Мара усмехается, обнажая при этом острые клыки.

— Потому что коза это — символ сатаны.

Эмме становится не по себе.

— Сейчас это мирные козы, — продолжает Мара-Мария, — а ночью они превратятся в суккубов и присоединятся к ведьмам, которые слетятся сюда на шабаш.

Изыди, дьявол, из горы сия!

В последний день апреля, когда Девичья гора покрывается зелёной растительностью, её посещает больше всего народу. Многие остаются здесь до темноты, чтобы в ночь на 1 мая отпраздновать Вальпургиеву ночь.

В отличие от Хеллоуина, Ноябрьского кануна Дня всех святых, когда силы зла перед наступлением зимы выходят из преисподней на поверхность, Вальпургиева ночь является последней ночью, которую празднует тьма перед тем, как вновь залечь на дно и освободить землю для торжества света.

В Майский Канун Гора становится местом шабаша ведьм и викканок. Ведьмы собираются в эту ночь, чтобы отметить свой праздник Майи и Живы, а поклонницы викки празднуют здесь Бельтейн — ночь костров.

Кроме того, Девичья манит к себе и маньяков. Забредают сюда и наркоманы, и пьяные гопники, встреча с которыми не сулит ничего хорошего. Встречаются и девственницы-самоубийцы — треть всех попыток суицида на Девичьей горе происходит именно в Майский Канун. Каждый год хотя бы одна девушка пытается покончить здесь с собой, бросаясь с лысой вершины горы вниз.

Именно в эту ночь на горе с недавних пор стали полыхать костры и раздаваться истошные вопли, сумасшедший хохот и завывания, наводящие ужас не только на окрестных жителей, но и на всех посетителей Девичьей.

Вот почему Вальпургиеву ночь так не любит местная милиция. Она денно и нощно охраняет все подступы к ней в последний день апреля, когда Девичья гора покрывается зелёной растительностью.

На контрольно-пропускном пункте перед шлагбаумом стоят два милиционера. Старший сержант спокоен, ему здесь не впервой. А вот младший сержант впервые на посту и явно чем-то обеспокоен. Каркнет вдалеке ворона — он вздрогнет, зашуршит что-то в кустах — он резко обернётся.

— Блин, откуда они здесь?

Из-за кустов выглядывает чёрный козёл, чуть поодаль прячутся две белые козочки. Старший объясняет:

— Да местные их здесь выпасают.

Вновь истошно каркает ворона. Младший дёргается:

— Чёрт, задолбала! Если б можно, пристрелил бы.

— Здесь раньше ракетная воинская часть стояла, — объясняет старший. — Так вот, её убрали отсюда только потому, что солдаты тут с ума сходили. Прикинь, каких дров они могли бы наломать. Особенно плохо они себя чувствовали в полдень и в полночь.

— А который час?

— Скоро двенадцать.

— Чёрт, а я думаю, что это на меня такое находит?

К шлагбауму приближается чернобородый мужчина в чёрном плаще до пят и с саквояжем в руке.

— Куда это вы собрались? — спрашивает его старший сержант.

— На Девичью Гору… я ведь правильно иду?

— Правильно, — отвечает младший сержант.

— С какой целью сюда пожаловали? — спрашивает старший.

— Да вот, — открывает чернобородый саквояж и вытаскивает из него большой медный крест с цепью, — очистить хочу гору эту от всякой нечисти.

— Давно уже пора, батюшка, — кивает младший, а потом мотает головою. — А то здесь такое творится. Что-то непонятное.

Чернобородый величаво осеняет крестом окрестности.

— Изыди дьявол из горы сия! Именем отца и сына и святаго духа, аминь.

— А бутылка вам зачем? — замечает старший, узрев в саквояже пластиковую бутылку и кропило.

Чернобородый надевает цепь с крестом себе на шею и вынимает из саквояжа кропило.

— А святой водой окропить, бесов изгнать из ведьм. Их ведь много здесь собирается?

— Да сегодня вообще наплыв, — разводит руками младший, — видно, праздник у них какой-то… этот…

— Вальпургиева ночь, — подсказывает старший.

— С самого утра уже идут…на шабаш свой собираются, — добавляет младший.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и…невдалеке за деревьями, как тень, проходит лысый дидько. Через секунду следом за ним проходит ещё один дидько — сивый. С косматой седой головой и с длинной бородой, развевающейся на ветру.

— Чего ж вы их не гоните? — возмущается чернобородый.

— Гоним, да что толку, — пожимает плечами старший. — Территория ведь большая. Вот и лезут они во все щели.

— Может, и вас окропить? — предлагает чернобородый, легонько встряхивая кропилом.

— Нет, нет, спасибо, — отказывается младший.

— Проходите, батюшка, проходите, — торопит попа старший, заметив, что к ним приближается женщина в красном сарафане, — удачи вам в вашем благородном деле.

Чернобородый также замечает женщину и поспешно уходит.

Женщина в красном сарафане

Женщина в красном сарафане и в белой вышиванке подходит к милиционерам.

— Извините, вы тут девушку, случайно, не видели?

— А в чём дело? — спрашивает старший сержант.

— Дочка у меня пропала, — хлюпает она носом. — Всё обыскала тут, куда делась, ума не приложу.

— Да успокойтесь вы, мамаша, — морщится младший, — не нойте, и без вас голова тут болит.

— Она, как сквозь землю, провалилась!

— Приметы? — спрашивает старший.

— В белом платье… коса до пояса, — перечисляет она.

— Нет, в таком виде мы никого не видели, — качает головой младший. — Тут в основном все в чёрном ходят.

— Ребятки, милые, помогите, — вновь наворачиваются слёзы у неё на лице.

— Чем же мы можем помочь? Мы здесь на посту.

— Кто же мне поможет тогда, если не милиция?

По дороге мимо них проходит стадо коз. Без пастуха.

— Вот так всегда, — недовольно бурчит младший сержант, — чуть что — сразу милиция. Раньше надо было думать, мамаша, да следить за своей дочкой, а не брать её с собой сюда на Девичью. Сколько лет ей?

— Пятнадцать. Зовут Зоя.

— Да она почти взрослая уже. Может, гуляет сейчас где-то с парнями, а вы нам тут голову морочите.

— Или дома сидит уже давно, — подсказывает старший сержант. — Вот если её двое суток не будет дома, тогда можете смело писать заявление.

— Понятно, — всхлипывает женщина.

— И вообще, куда вы смотрели? Как будто не знаете, что здесь всё время люди пропадают.

— Смотрите, как бы вы сами здесь не пропали! — в сердцах произносит женщина.

— А как вас, кстати, зовут? — интересуется младший сержант.

— Навка, — отвечает женщина в красном сарафане и отправляется дальше в путь.

— Куда это вы?

— Дочку искать. Обойдусь как-нибудь и без вашей помощи.

— Поосторожнее там, — советует старший. — Сегодня на Девичьей полно всяких маньяков.

— Я знаю, — отвечает Навка и идёт дальше.

Чистильщики горы

Далеко внизу на дороге появляется отряд парней. Одеты они разношёрстно: кто — в джинсах и свитерах, кто — в камуфляжных штанах и куртках. Бросается лишь в глаза, что все они стрижены налысо, а штаны их завёрнуты снизу так, что полностью видны берцы — высокие шнурованные ботинки.

Идут они колонной, по выправке напоминая военизированный отряд. Правда, вместо оружия у них на плечах — лопаты, мётлы, двуручные пилы и грабли.

Возглавляет колонну парень, в котором без труда можно узнать Злого, а замыкает её увалень Добрыня, едва передвигающий ноги.

Вскоре их нагоняет велосипедист на горном байке в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове. Переведя цепь на самую короткую передачу, Илья Муромский с лёгкостью крутит педали, поднимаясь в гору без всяких усилий.

Старший сержант поднимает руку, и отряд из девяти человек останавливается перед ним.

— Эй, хлопцы! С какой целью пожаловали?

— Да вот, — кивает Злой на возвышающуюся поодаль груду пустых бутылок, — на уборку мусора.

— Мусора, говорите, — сомневается старший. — Что-то не похожи вы на мусорщиков. Пропуск есть?

— Какой ещё пропуск? — удивляется подъехавший на велосипеде Муромский.

— Кто у вас главный? — спрашивает у обоих младший сержант.

— Главный? — переспрашивает Муромский и зачем-то оглядывается. — Сейчас подъедет.

Но полицейские уже и сами видят, что к ним, надрывно урча, приближается снизу оранжевый большегрузный мусоровоз. Старший сержант поднимает руку, и мусоровоз останавливается.

Бригадир чистильщиков Кирила Кожумяка недовольно высовывает из кабины свою обритую налысо голову.

— В чём дело? — спрашивает он.

— Эй, мусорщики, — кричит ему старший сержант.

— Мы не мусорщики, а чистильщики, — поправляет его бригадир.

— Какая разница? — ухмыляется старший сержант.

— Большая, — веско отвечает тот.

— Это ваши люди? — спрашивает полицейский, кивая на колонну.

— Мои, — отвечает Кожумяка.

— Значит, говорите, чистильщики?

— Они самые.

— И чем собираетесь здесь заниматься?