Пьесы

Парень (равнодушно). Несомненно.

Гражданин. Эй, таксист! Саврасушка! Савра-сушка! (Бросается за проезжающей машиной.)

Затемнение.

Квартира Евдокимова. Очень пустая комната. Наташа и Евдокимов .

Евдокимов (говорит по телефону). … Дом семь, квартира пять.

Голос из трубки. Когда нужна машина? Евдокимов. Сейчас.

Голос. Заказ пятьдесят семь. Позвоним в течение часа.

Евдокимов вешает трубку; глядит на Наташу. Она сидит не раздеваясь, в плаще, на краешке кресла.

Евдокимов. Конфеты на столе. Наташа. Спасибо.

Молчание.

Евдокимов. Вы меня сейчас очень боитесь? Наташа. Почему? Вы ведь не волк. Евдокимов. Да, я тоже так думаю… Вы можете снять плащ… А то в этом есть нечто вокзальное. Наташа. Да нет, я так посижу. Евдокимов. Смешно. Мы опять перешли на «вы».

Молчание.

Наташа (стараясь весело). Почему смешно? Я до сих пор не знаю вашего имени.

Евдокимов. Это не бог весть какая потеря. Меня зовут довольно нелепо… Видите ли, я появился на свет, когда моя мать защищала кандидатскую… У нее было плохо с юмором… Короче, меня назвали Электроном. Электрон Евдокимов.

Наташа (смеется). Смеюсь глуповатым смехом.

Евдокимов (без юмора). Зря смеетесь. Может быть, человечество выучит наизусть это странное имя.

Наташа. А вы все-таки страшно смешной товарищ, когда говорите самоуверенным тоном. Просто не тон — аюморочек.

Евдокимов. Вы лучше ешьте конфеты.

Молчание.

Мне подарили эту коробку на день рождения. Я всех угощаю, а она никак не кончается.

Наташа (усмехнулась). Ну если… всех угощаете, — я возьму.

Евдокимов. Да вы снимите, наконец, плащ.

Наташа. Ничего, ничего.

Евдокимов. Вы хотите спросить, где мои родители?

Наташа. Вообще, да.

Евдокимов. Они на юге. Отчим скоро должен вернуться.

Наташа. Вы тоже без отца?

Евдокимов. Тоже. (Хочет пододвинуть стул к ней.)

Наташа. Вы сидите там, ладно? (Чтобы что-то сказать. ) А я хочу купить себе мотороллер и черные перчатки. Вот буду носиться по городу… Глупость, конечно, но все-таки мечта.

Евдокимов. Да… Поэтому давайте договоримся. Это будет ваша зона. (Жест на ее стул.) А вот здесь — моя… А здесь будет проходить условная граница, и я не буду переходить эту границу. Так будет безопаснее. Идет?

Сразу наступило какое-то облегчение. Будто это заявление решало все вопросы.

Наташа (очень радостно). Идет.

Евдокимов. Скоро позвонят.

Наташа. Спать хочется ужасно. Мне осталось до самолета…

Евдокимов (перебивая). Давайте поставим кофе.

Наташа. Давайте!

Евдокимов. У меня есть потрясающая кофеварка. Я ее сам сконструировал. Это лучшая кофеварка в СССР. (Идет в угол комнаты.)

Жужжание кофемолки.

Вы не сидите как именинница, вы ставьте чашки.

Наташа. Где чашки?

Евдокимов. На потолке, наверное.

Наташа (снимает плащ, хозяйственно вынимает из буфета чашки, расставляет на столе). Мы сейчас похожи на столетних супругов. Вам снятся сны?

Евдокимов. Нет.

Кофемолка затихла, потом опять пошла.

Наташа (доставая ложки). А мне снятся каждую ночь. Вы не улыбайтесь. Очень пророческие сны. Однажды я с Котиком… это так моего старшего брата зовут… купила облигацию. Больше для юморочка… И вот мне приснилось: плывет корабль, а на мачте у него наша облигация. Представьте, мы выиграли.

Он подходит к ней сзади.

А еще… Что вы там стоите?.. Мне часто снится такой сон: ночь. Поле. Какой-то кол. Почему-то каска. Она звонит на колу от ветра. Как колокол.

Он вдруг резко обнял ее.

(Вырвалась.) Ну не надо… Ну оставьте… Ну! Не надо же!

Он попытался ее поцеловать, но она вырвалась, оцарапав ему щеку. Он отступил.

Успокоились?

Евдокимов. Да.

Наташа (почти грубо). Все?

Евдокимов. Да.

Пауза.

Вы поймите…

Наташа. Не надо!

Евдокимов. Я хотел…

Наташа (грубо). Да не надо! Все ясно! «Потянуло на любовь», как говорят в Аэрофлоте.

Молчание.

Евдокимов. В каком-то Аэрофлоте…

Наташа. Смешно. С той минуты как вы появились, я подумала: какой одухотворенный товарищ. Вообще, вы мне здорово прожгли обшивочку. Я думала, вы… А вы… А!

Евдокимов. Ерунда. Ведь ты хотела, чтобы я тебя поцеловал! Хотела?

Наташа. Не так! Понимаешь?!

Он сидит какой-то растерянный. Почти жалкий.

(Искоса взглянула на него, и в ней проснулась жалость, которой так боятся женщины; примирительно. ) Какой вы… взъерошенный сейчас.

Евдокимов. «Одухотворенный»… «взъерошенный»… У тебя жуткий лексикон.

Наташа. Ну вот. И смех глуповатый, и лексикон… Все плохо. А вообще, я люблю, когда меня ругают… Я вас здорово оцарапала?

Евдокимов. Прилично.

Наташа. У меня есть духи. Вы продезинфицируйте.

Евдокимов. Это только когда кошки царапают, нужно дезинфицировать.

Наташа. Ну вот, я уже кошка. При чем тут кошка?

Евдокимов. Ладно, успокоились. (Презрительно.) Хватит об этом. Я вас больше никогда в жизни не буду целовать.

Наташа. Ну и хорошо.

Молчание.

Не будете?

Молчание.

Вообще не будете?

Молчание.

Телефон что-то не звонит… Вы сейчас совсем как обиженный мальчик. Вот таким вы мне нравитесь… Вы обиделись?

Молчание.

(Милостиво.) Ну, хорошо… Ну поцелуйте меня, если вам это так нужно…

Евдокимов. Ханжа и трусиха.

Наташа. Ну, ладно уж, поцелуйте.

Евдокимов. Я сказал!

Пауза.

Наташа. Тогда я сама вас поцелую. Евдокимов. Я не хочу. Наташа. А когда я не хотела…

Она не доканчивает фразы, потому что он поцеловал ее. Это очень долгий поцелуй, оттого что оба они боятся тех слов, которые нужно говорить после этого поцелуя. Потом она только махнула рукой и сказала свое «А!».

Затемнение.