Миусские рубежи

Так героически сражались советские воины, громя ненавистного врага на земле Примиусья. Об их геройских делах напоминает обелиск на высоте «Черный ворон», видный издалека. Его установили ветераны 248-й стрелковой дивизии, учащиеся ростовской средней школы № 90, труженики колхоза имени Калинина.

На направлении главного удара

На направлении главного удара наступала 24-я гвардейская стрелковая дивизия. Ее подразделения, ворвавшись на вражеские позиции, встретили огневое сопротивление. Особенно ожесточенный бой разгорелся у высоты 102,8 западнее Куйбышево.

Группа разведчиков под командой капитана Матвеева прорвалась через линию обороны противника. Другие подразделения, воспользовавшись этим стремительным броском, овладели вражескими траншеями. К исходу дня наша часть подошла к хутору Ново-Бахмутский, превращенному противником в опорный пункт на второй линии обороны. Здесь у врага были сосредоточены артиллерия и значительные силы пехоты. В трехстах метрах от населенного пункта наши танки встретили сильный артиллерийский огонь противника и остановились. Тогда заместитель командира батальона старший лейтенант Макковей вскочил на головной танк и, подняв знамя, крикнул: «Вперед, за Родину!» Танки рванулись в атаку, а за ними пошли гвардейцы. После двухчасового боя противник был выбит из Ново-Бахмутского. На улицах осталось более 200 трупов фашистов.

Ночью 19 августа наши подразделения овладели хутором Скелянским, а днем с боем заняли следующий опорный пункт — Бишлеровку. К исходу второго дня наступления гвардейцы продвинулись в глубь обороны противника на 10 километров.

21 августа немцы были выбиты из Мариенгейма. В районе балки Калиновой противник, заняв заранее подготовленный оборонительный рубеж, пытался задержать наступление. 24–25 августа дивизия вела бои на этом рубеже. Противник неоднократно переходил в контратаки, бросая в бой танки. Но после двухдневных боев дивизия, опрокинув противника, продолжала развивать наступление в юго-западном направлении и в течение 25–29 августа овладела населенными пунктами Калиновкой, Петропавловкой, Марфинкой, Анастасиевкой.

На рубеже Мокрый Еланчик в районе Ново-Хапрова противник вновь пытался остановить наступление наших частей. Действуя значительными силами, 31 августа гитлеровцы перешли в контратаку. Создавалось напряженное положение, и командование вынуждено было поставить в оборону саперов. Отражая контратаку противника, саперы подпустили его на близкое расстояние и открыли по гитлеровцам шквальный огонь. Одновременно лейтенант Лапшин бросился со своим взводом на врага и увлек за собой всю роту. Фашисты, не выдержав смелой контратаки, повернули назад. Бойцы-саперы гнали оккупантов больше двух километров.

Подразделение капитана Кашпера отражает атаку противника.

Рядовой Стренин из 24-й гвардейской дивизии в те дни подал заявление о вступлении в партию. Он писал: «За участие в разгроме группировки Манштейна меня наградили орденом Красной Звезды. На прорыв Миус-фронта я хочу идти коммунистом». Под прикрытием огня станкового пулемета Стренин первым взобрался на скалы и забросал гранатами два дзота противника. Выбив немцев, он захватил пулемет и удерживал занятую позицию до подхода подкрепления.

В боях на Миусе Стренин уничтожил сорок три гитлеровца. В штурме вражеских укреплений он был в первых рядах наступающих. Впоследствии ему присвоили звание Героя Советского Союза.

15-я атака

Гвардейская рота старшего лейтенанта Дмитрия Чумаченко из 5-й ударной армии четырнадцать раз под губительным огнем засевшего на высотах противника атаковала немцев. Используя преимущества позиции и численное превосходство, враг отбрасывал роту назад.

— Чумаченко, почему топчетесь на месте? — кричал по телефону комбат. — Высоту взять!

Старший лейтенант и сам понимал, что эта высота, господствующая над окружающей местностью, является ключевой. Но за три дня боев рота заметно поредела. В ней почти не осталось офицеров, взводами командовали сержанты. Однако рота существовала, ей поставили боевую задачу, и она должна была ее выполнить!

— Сержантов ко мне! — приказал Чумаченко связным.

Первым прибежал старший сержант Андреичев.

— Прибыл, — коротко доложил он и устало прислонился к стене траншеи. За ним появились старшина Мелешкин, сержант Саранин, младший сержант Семенов, парторг роты старший сержант Зайнулин.

— Сколько осталось в роте коммунистов? — спросил Чумаченко у Зайнулина.

— Я один…

Старший лейтенант вырвал из командирской книжки листок и стал быстро писать. Закончив, он передал листок парторгу:

«Даже если эта атака будет для меня последней, идти в бой хочу коммунистом», — вслух прочитал старший сержант.

— Считайте и нас коммунистами, — сказали остальные.

И снова горстка людей пошла на вражеские позиции. Это была пятнадцатая атака.

Горела немецкая самоходка, подожженная старшиной Мелешкиным. А сам он лежал в траве. Убиты были сержант Саранин, старший лейтенант Чумаченко. Командование ротой принял тяжелораненый старший сержант Зайнулин. После пятнадцатой атаки гвардейцы овладели высотой.

Саур-могила

Темной громадой возвышается над изрезанной балками и оврагами примиусской степью высота 277,9. Жители называют ее Саур-могилой, связывая с ней легенды седой старины. Но ни одна из легенд не идет в сравнение с суровой правдой августовских дней 1943 года, когда здесь разгорелись кровопролитные бои.

Используя естественные препятствия, гитлеровцы укрепили высоту, опоясали ее несколькими рядами траншей, проволочными и минными заграждениями. И она стала мощным узлом сопротивления.

Еще в июльских боях нашим войскам удалось углубиться в оборону врага и подойти к Саур-могиле. Высота тогда скрывалась, как вулкан, в клубах сизого дыма, сквозь который вспыхивали огненные всплески.

Отражая бесконечные контратаки танков и пехоты, преодолевая сопротивление врага, части 40-й гвардейской стрелковой дивизии настойчиво продвигались к высоте. Каждый метр давался ценой огромных усилий. Изрытая воронками, земля была густо усеяна осколками, и трудно было понять, чего здесь больше — камней или металла.

С наступлением ночи ушли вперед проделывать проходы в минных полях саперы сержанта Листопада. Вернулись они, когда на востоке уже обозначилась светлая полоска.

Первыми пошли танки. В головной машине рядом с командиром, сидел сержант Листопад. Только ему была знакома полоса, освобожденная от мин.

Едва танки вышли из укрытия, ожила оборона врага. Неподалеку рвались снаряды и мины. Все вокруг заволокло дымом и пылью. В этом густом мареве нелегко было найти проходы, обозначенные заломами бурьяна.

— Стой! — сказал Листопад командиру танка. — Место сапера не здесь.

Он поспешно выбрался из машины, осмотрелся и, найдя проход, смело вошел в него. Танки, взревев двигателями устремились вслед.

Пуля скосила храбреца. Вытянув вперед руку, словно указывая танкистам дорогу к высоте, так и остался он лежать на минном поле…

Сколько здесь было совершено замечательных подвигов — на земле и в воздухе! Над Саур-могилой вспыхнул мотор у самолета младшего лейтенанта Попова. Находившийся в воздухе экипаж другого самолета услышал по радио голос летчика: «Спасти машину невозможно. Обрушиваю ее на врага. Прощайте, друзья!» Объятый пламенем, самолет врезался во вражескую колонну.

Героический подвиг совершил летчик 76-го гвардейского штурмового авиаполка младший лейтенант Павлов. В паре со старшим лейтенантом Степанищевым он поддерживал наступление пехоты. Неожиданно Степанищев сообщил по радио: «Подбит, мотор не тянет, буду садиться». Штурмовик сел поблизости от расположения войск противника. Павлов посадил свою машину рядом. Фашисты устремились было к самолетам, но остальные летчики, находившиеся в воздухе, преградили им путь огнем. Старший лейтенант Степанищев и его воздушный стрелок быстро перебрались в самолет Павлова. Когда тот взлетел, за ним устремились «мессершмитты», но их атаки были отбиты.

А на земле шел жаркий бой. Обойдя высоту, первыми на вершину ворвались семнадцать воинов 293-го полка во главе с младшим лейтенантом Шевченко. Фашисты сосредоточили огонь по нашим подходившим подразделениям. Семнадцать храбрецов оказались отрезанными от своих. Но тщетно гитлеровцы пытались уничтожить прорвавшуюся вперед группу Шевченко. Десять долгих часов обороняла вершину Саур-могилы горстка воинов. А к вечеру подразделениям полка удалось опрокинуть фашистов и соединиться с группой Шевченко. Кто-то из бойцов прикрепил к металлическому пруту обагренный кровью платок. Этот флаг был водружен на вершине Саур-могилы — высоты 277,9.

Обелиск на Саур-могиле.

У Ломакина

29 августа один из полков 4-го гвардейского кавалерийского корпуса достиг Миусского лимана у Ломакина.

Здесь нескончаемым потоком двигались немецкие войска, отходившие из Таганрога по длинной узкой косе.

Заняв круговую оборону, конники с трудом отбивали следовавшие один за другим удары врага, рвавшегося к переправе.

К вечеру 30 августа после бесплодных атак немцы вдруг стали сдаваться в плен — вначале по одиночке, потом целыми группами.

— Ну-ка, выясните, что это означает, — приказал командир полка майор И. Д. Минаков начальнику разведки.

Разгадка была неожиданно простой. Немцы в панике приняли 138-й полк за 38-ю дивизию, которая била их на Кавказе, и предпочли сдаться.

Это навело Минакова на дерзкую мысль.

— Пишите командиру немецкого полка, — сказал он офицеру штаба. — Так, мол, и так, перед вами дивизия, которая била вас… Где, говорят фрицы, их били на Кавказе?

— Под Моздоком и Малгобеком…

— Так вот: пишите, что там, мол, вам намяли бока, а здесь окончательно выбьют дух. А потому, пока не поздно, предлагаем сдаться в плен.

Этот «ультиматум» направили командованию противника.

На следующий день к Минакову прискакал верховой:

— Товарищ майор, немецкий полковник с офицерами сдались в плен. Полковник настаивает, чтобы его немедленно доставили к командиру дивизии. Комэск спрашивает как быть?

— Тащи его сюда, в балочку. Здесь разберемся, — указал Минаков на лощину, где находился командный пункт.

Немецкий полковник был высок, худ, с гладко выбритым морщинистым лицом. Шел не спеша. За ним семенил немец с погонами лейтенанта.

Немцев подвели к командиру полка. Выжимая на лице улыбку, полковник заговорил. Вперед выступил второй немец, переводчик:

— Полковник рад приветствовать майора и просит представить его командиру 38-й дивизии. Они с ним старые знакомые.

— Это как же понимать — знакомые? — удивился майор.

Немецкий полковник объяснил, что он не раз встречался с командиром в бою. Не с самим командиром, а с его дивизией.

— Передайте полковнику, что он и его полк взяты в плен не 38-й дивизией, а гвардейцами 138-го кавалерийского полка, — ответил майор Минаков.

— Как! — воскликнул немец, выслушав перевод. — Этого не может быть! Мой полк сдавался дивизии!

Сообщение для гитлеровца было ошеломляющим. Он, опытный вояка, сложил оружие перед полком, который сам у переправы находился в окружении!

— Не отчаивайтесь, полковник, — успокоил его со скрытой издевкой майор Минаков. — Не здесь, так в другом месте это случилось бы. Уж лучше сразу…

В плен сдалось более тысячи человек. Вся боевая техника вражеского полка тоже оказалась в руках казаков.

Август 1943 г. Вот они — «завоеватели» после пленения.

Морской десант

Чтобы не допустить отхода немецко-фашистских войск из Таганрога на Мариуполь, командование решило в ночь на 30 августа высадить в тылу, противника, в районе Безыменовки и Веселого, отряды морской пехоты. Одним из них командовал капитан Ф. Е. Котанов.

Стоя на палубе десантного катера, Котанов вспоминал события последних дней: подготовку отряда, сборы, встречу с командующим Азовской флотилией…

Командующий — контр-адмирал С. Г. Горшков — начал без обиняков:

— На вас, капитан, как участника десанта на Малую землю, возложено командование предстоящим десантом. Состав его небольшой — усиленная рота морской пехоты. Словом, людей негусто, а задача ответственная.

Адмирал подошел к карте. На противоположном берегу Азовского моря было множество заливов, лиманов и кос. В какой-то точке здесь должен сойти на берег со своим отрядом Котанов. А высадившись, принять бой с превосходящими силами противника и упорно удерживать захваченный рубеж.

— У Таганрога, — объяснял меж тем адмирал, — идут бои. С часу на час на побережье ворвутся наши кавалеристы и танки. И тогда таганрогский мешок с гитлеровской нечистью будет затянут. Понятно, противник попытается отойти на запад и, конечно, будет использовать дорогу, что идет вдоль моря на Мариуполь. Тут уж десантникам не дремать…

…Пунктом высадки было небольшое приморское село Безыменовка, километрах в семидесяти от Таганрога. Сейчас, стоя на палубе катера, капитан Котанов представил себе, как через полтора-два часа суда подойдут к берегу, как десантники вступят на занятую врагом землю и вслед за тем вспыхнет нелегкий бой.

Небо осветил луч прожектора. Вот он лег на море и стал рыскать по сторонам. Разговоры на катере смолкли. Скользнув поверх катеров, луч погас.

В полночь суда приблизились к месту высадки. Чтобы отвлечь внимание противника, корабли охранения обстреляли Буденовку — пункт, лежавший правее Безыменовки. Стоя на носу катера, матрос промерял шестом глубину и вполголоса докладывал:

— Четыре… три с половиной… три…

Прижав к груди автоматы, бойцы вглядывались в берег. Справа и слева замаячили темные силуэты других катеров с десантниками.

Наконец шум двигателей умолк.

— Вперед! — скомандовал Котанов.

Высадив людей, катера отошли от берега и заняли позиции для огневой поддержки десантников.

К полуночи высланные в сторону Безыменовки разведчики доложили:

— Там, у села, немцев тьма. Есть танки, автомашины, лошади. Фашисты спят. Только сейчас их и бить…

План у капитана созрел быстро. Огневая позиция минометчиков — на двести метров впереди, у оврага. Автоматчики наступают в центре, цепью. Бронебойщики — в цепи пехоты, чтобы сподручнее было вести огонь по танкам.

Прежде чем дать сигнал к атаке, капитан посмотрел на часы. Была половина первого. И вот взвилась красная ракета. Десантники стремительно атаковали гитлеровцев. В это же время по Безыменовке ударили орудия с катеров.

Неожиданно послышался рев танковых двигателей. Машины шли по дороге на Мариуполь. Отделение противотанковых ружей сержанта Колодко, расположившееся у дороги, открыло по ним огонь почти в упор.

Капитан Котанов понимал, что противник вскоре придет в себя. Впрочем, пусть бойцы получше окапываются.

Капитан не ошибся. Сидевший на бруствере сержант Колодко спрыгнул в окоп:

— Танки! Танки противника повернули назад!

Уцелевшие танки шли развернутым строем. За ними наступала цепь пехоты.

— Отсекай пехоту от танков! — скомандовал старшина Сафонов.

По десантникам открыли огонь тяжелые орудия. Атаки следовали одна за другой. Гитлеровцы остервенело лезли вперед, не считаясь с потерями. Им нужно было во что бы то ни стало смять позиции десантников, неожиданно вставших на их пути.

И вдруг после очередной атаки, когда фашисты вновь откатились, все смолкло. Наступила тишина.

— Отходят! Отходят немцы, товарищ капитан — закричал комсорг роты Духовный.

Он по пояс высунулся из окопа и показывал на дорогу.

— Ведь уйдут же! — выкрикнул кто-то в отчаянии.

— Не уйдут, — спокойно ответил Котанов. — Там уже наши танки и кавалерия…