О чем молчит карта

Сегодня я намерен сделать вам предложение, которое, надеюсь, встретит у всех вас безусловную поддержку. Скажите по чести, кто из вас откажется от возможности доставить приятное нашему славному покровителю, великому герцогу? Вопрос, разумеется, излишний. Порукой тому доброта и благородство нашего государя. Так вот, есть превосходный повод для этого. Мне пришла в голову мысль, которой спешу с вами поделиться. Вот в чем она заключается.

Я предлагаю использовать мой печатный станок для переиздания птолемеевой «Космографии», а ваши глубокие и разносторонние познания и способности — для исправления и дополнения этого великого труда, Вы, почтеннейший мэтр Базен, с вашим знанием древних и новых языков будете совершенно нам необходимы. Кто, как не вы, сможет предоставить нам возможность ознакомиться со всеми интересующими нас печатными изданиями и рукописями.

Ваши выдающиеся способности к рисованию и черчению и незаурядные познания в области географии, любезный Вальдземюллер, будут служить для нас неоценимым подспорьем, как и поэтическое дарование Матиаса Ринг-манна, нашего неизменного собеседника и верного друга.

В таком содружестве нам не будут страшны никакие трудности. Оно послужит залогом успеха нашего благородного начинания. Я более, чем уверен, что созданный нашими совместными усилиями труд послужит не только прославлению великого герцога, нашего покровителя, но также несомненно принесет пользу человечеству.

Капеллан умолк.

— Превосходная идея, — выражая общую мысль, живо произнес Базен. — Уверен, что не ошибусь, если скажу, что вряд ли можно было бы придумать что-либо более удачное для приложения наших сил и знаний. Любезный секретарь, вы превзошли самого себя, и я преклоняюсь перед вашим светлым умом.

Не будем же откладывать исполнение задуманного. Пусть наше сегодняшнее собрание будет началом совместной работы, и да сопутствует этой работе удача!

Все подтвердили, что они готовы тотчас же приступить к делу.

— Для нашей работы, — продолжал Базен, — можно воспользоваться печатными изданиями, появившимися совсем недавно в продаже. Они выпущены в Венеции и Виченце на итальянском языке, что не должно нас смущать. Дорогой Вальдземюллер, ручаюсь, что вам не придется долго ждать, обязуюсь в кратчайший срок сделать переводы этих изданий и вручить их вам для ознакомления.

Оживленная беседа затянулась далеко за полночь. Все были захвачены смелым и оригинальным предложением Люда, высказывали свои соображения, горячо обсуждали будущий совместный труд. Расходились, когда уже начало светать.

А спустя несколько дней на столе у Вальдземюллера уже лежала стопка листков, исписанных аккуратным почерком Базена. На первой странице было четко выведено: «Mondo novo е paesi nuovamente retrovati da Alberico Vesputio florentino» («Новый мир и новые страны, открытые Альберико [11] Веспуччи из Флоренции»).

Это был перевод самого последнего издания, вышедшего в Виченце в 1507 году. Издатель, зная по опыту предыдущих изданий, какой интерес проявляет широкая публика к подобного рода продукции, включил в опубликованный сборник описания путешествий Христофора Колумба, Васко да Гамы, Кадамосто, Кабраля и Америго Веспуччи.

Внимательно и неторопливо перелистывал Вальдземюллер перевод, и перед его мысленным взором со страниц вставали полные ярких красок и необычайных событий картины, рисовались образы отважных людей, упорных, настойчивых, целеустремленных. Чувство восхищения беззаветной смелостью, предприимчивостью упоминаемых в сборнике открывателей новых земель не покидало молодого ученого. И особенно сильное впечатление на его пылкое воображение производила колоритная фигура флорентийца Америго Веспуччи. Описания его путешествий были сочны и полны интересных подробностей. А самое главное, это был человек, открывший Новый Свет, как явствовало из заглавия сборника; от одного этого в глазах Вальдземюллера фигура Америго Веспуччи приобретала гигантские размеры, заслоняя собою всех остальных.

Чем больше углублялся Вальдземюллер в изучение материалов, тем более захватывала его работа. Он просиживал дни и ночи напролет, не один раз переписывая отдельные страницы введения в «Космографию» и скрупулезно вычерчивая географические карты. Несмотря на некоторые трудности, возникавшие главным образом из-за недостатка исходных материалов, работа подвигалась довольно споро.

И вот, наконец, наступил знаменательный день 25 апреля 1507 года. Все члены кружка собрались в той же комнате герцогского дворца, где некоторое время назад они восторженно приветствовали предложение почтенного капеллана. Взволнованные торжественностью минуты, они с нетерпением ожидали появления Готье Люда, который должен был принести первый отпечатанный экземпляр созданного их совместным трудом произведения. Особенно волновался Вальдземюллер, ведь он так много души вложил в эту работу.

Когда распахнулась дверь и в ней появился Люд с пачкой свежеотпечатанных листков, все в возбуждении вскочили с мест и окружили печатника. Каждому было лестно увидеть воочию плоды своего труда. Капеллан едва успевал отвечать на сыпавшиеся на него со всех сторон вопросы. Не в состоянии удовлетворить всех одновременно, он умоляюще поднял руки и воскликнул:

— Господа, убедительно прошу вас успокоиться и вернуться в свои кресла. Сейчас я постараюсь найти выход из создавшегося положения. Я, конечно, понимаю, что каждый из вас жаждет взять в руки наше общее произведение, но, поймите, нас много, а отпечатан пока только один экземпляр. Не будет ли наилучшим, если мы сейчас вслух зачитаем наш труд в его окончательном, уже печатном виде? Тем самым любопытство всех вас будет удовлетворено. Что вы на это скажете?

Все изъявили согласие с предложением капеллана и, усевшись поудобнее, приготовились слушать. Готье Люд открыл титульный лист и не без гордости прочитал заглавие:

«Введение в космографию с необходимыми для оной основами геометрии и астрономии. К сему четыре путешествия Америго Веспуччи и, кроме того, описание (карта) вселенной как в плоской, так и в глобусной форме тех частей света, о которых не знал Птолемей и которые открыты в новейшее время».

Далее следовало стихотворное посвящение императору Максимилиану и предисловие, также адресованное этому монарху. И только после этого начинался текст птолемеевой «Космографии» и приложенное к нему описание плаваний Америго Веспуччи, имя которого упоминается неоднократно на всем протяжении книги во все нарастающем его значении.

В начале труда при описании мира в том его виде, как представлялся он Птолемею, Вальдземюллер писал, что благодаря Америго Веспуччи человечество узнало о том, как расширились привычные для него границы обитаемого мира.

В середине книги читатель, жадный до всякого рода сенсаций и неожиданностей, узнавал, что Веспуччи не только поведал человечеству о новых землях, новом мире, но что он сам первый и открыл эти земли, что ему принадлежит честь, великая честь открытия Нового Света, о котором он упомянул впервые в своих письмах.

И как естественное следствие, автор, восхищенный великими талантами первооткрывателя четвертой части света, предлагает увековечить имя Америго Веспуччи. Он предлагает назвать его именем открытый им Новый Свет.

Готье Люд с особым выражением читает строки, посвященные этому предложению: «Поскольку эту четвертую часть света нашел Америкус, ее следовало бы с этого дня называть землей Америкуса, или Америкой… Сегодня эти части света (Европа, Африка и Азия) уже полностью исследованы, а четвертая часть света открыта Америго Веспуччи. И так как Европа и Азия названы женскими именами, то я не вижу препятствий к тому, чтобы назвать эту новую область Америго страной Америго, или Америкой, по имени мудрого человека, открывшего ее».

Чтение книги окончено. Чувство удовлетворения написано на лицах. Лениво обмениваясь замечаниями, все расходятся по домам. Надо торопиться. Их ожидает торжественная аудиенция у великого герцога, во время которой ему будет вручен экземпляр нового издания. Времени остается мало, а нужно еще приготовиться, привести себя в порядок. Ведь на аудиенции будет присутствовать весь двор.

А через некоторое время печатное издание Готье Люда появляется в продаже и расходится все дальше и дальше, проникая в различные города Западной Европы. Оно попадает в руки картографов, которые тщательно его изучают и на основании содержащихся там сведений, запечатлевают имя Америго Веспуччи на картах и в атласах.

Правда, в первое время название Америка относится только к той земле, которую открыл Кабрал и описал Веспуччи и которая до сих пор именовалась, как Земля Святого Креста, Новый Свет или Земля Попугаев. Все, что открыл Колумб, отделяется от этой земли и считается принадлежащим к Азии. Между ними на картах лежит обширное море.

Но такое положение длится недолго. Новые плавания, новые открытия, и вот уже оказывается, что Новый Свет Америго Веспуччи тянется далеко на юг, о чем свидетельствует кругосветное плавание Магеллана. Открыты и завоеваны Перу и Чили, а на севере Мексика, открыты полуостров Флорида и Калифорния. Все эти страны не отделены никакими морскими преградами от Земли Святого Креста, или Нового Света, а составляют с ним одно целое.

И естественно, первое, что делают картографы, составляя новые карты, — распространяют полюбившееся им звучное имя Америка на все растущую территорию Нового Света. И если впервые это название появляется в приложенной к «Введению» карте мира, любовно вычерченной Мартином Вальдземюллером, и происходит это в 1507 году, то уже через несколько лет, в 1515 году, известный нюрнбергский географ Шенер называет Америку четвертой частью света, а спустя три десятка лет после опубликования «Введения в космографию» отец картографии Герхард Меркатор составляет свою знаменитую карту мира, где изображен новый материк и северная и южная его части, неразделимо связанные узким перешейком. Эта новая часть света приобрела законные права и занимает достойное место рядом со старыми континентами: Европой, Африкой и Азией. Имя ее, написанное изящными буквами, легко читается и звучно произносится: Америка. Теперь, после того как это название появилось на карте знаменитого Меркатора, оно узаконено окончательно, и все последующие картографы, не задумываясь, воспроизводят его в своих работах.

Такова история возникновения наименования американского материка.

Но почему же все-таки Америка, а не Колумбия? Почему был забыт истинный первооткрыватель нового континента? Почему было допущено отступление от негласно установившейся традиции называть вновь открытые земли именем того, кому принадлежит истинная честь открытия? Почему в этом случае было отдано предпочтение человеку, который не только не совершил этого открытия, но даже и не подозревал, что ему приписывают такие великие заслуги?

То, что название Америка очень удачно, не может вызвать возражений, но достаточно ли такого аргумента для увековечения имени человека, заслуги которого в открытии и исследовании нового континента более чем сомнительны.

Кто повинен в появлении этого названия на географических картах? Меркатор, распространивший название Америка на весь новый материк, или же молодой Мартин Вальдземюллер, впервые введший его в употребление?

Ни тот и ни другой. Оба они, как и многие другие, оказались жертвой непоправимой ошибки.

Вернемся к тому, с чего начинал свою работу Вальдземюллер. Вспомним, что Базен, его собрат по кружку в Сен-Дье, через несколько дней после памятного собрания в герцогском дворце принес сделанный им перевод с итальянского издания, выпущенного в Виченце. Этот сборник был озаглавлен «Новый мир и новые страны, открытые Альберико Веспуччи из Флоренции».

Были ли основания у молодого ученого подвергать сомнению справедливость изложенного в этом сборнике? Никаких! Да, ему было известно, что Христофор Колумб первый открыл на западе новые земли. Но эти земли сам Колумб считал частью Азии и так упорно старался всех в этом уверить, что на некоторое время преуспел в этом. Следовательно, к Новому Свету его открытия не имели никакого отношения. Кто же открыл Новый Свет? На этот вопрос давал ответ заголовок сборника: Америго Веспуччи. Таков примерно был ход размышлений Вальдземюллера.

Как же обстояло дело в действительности?

Истинным виновником следует считать того самого издателя из Виченцы, который выпустил в свет сборник, попавший в руки Вальдземюллера. В него вошли описания путешествий Васко да Гамы, Кабрала, Кадамосто, трех плаваний Христофора Колумба и письма Веспуччи о его плаваниях к берегам Южной Америки. Из всего собранного им материала издателю представляются наиболее интересными письма флорентийца. Они написаны увлекательно и содержат множество любопытных сведений, которых нет во всех других описаниях. Более того, автор писем утверждает, что описываемые им страны не принадлежат ни к одному из известных европейцам материков, он заявляет, что земли, им виденные, можно с полным правом считать новым миром, «ибо южнее экватора я обнаружил материк, где некоторые равнины гораздо гуще населены людьми и животными, нежели в нашей Европе, Азии и Африке, к тому же этот континент обладает более приятным и мягким климатом, чем другие, знакомые нам части света».

Вот эти слова флорентийца, сказанные им с такой уверенностью, побуждают издателя из Виченцы озаглавить сборник именно так, как он озаглавлен, и тем самым он закладывает фундамент бессмертия Америго Веспуччи.

Ошибка издателя из Виченцы повлекла за собой ошибки всех других упомянутых здесь людей, и имя Америго Веспуччи, ничего не открывавшего, но впервые высказавшего смелое предположение о существовании четвертой части света, навеки вошло в историю.

В то время как имя этого итальянца присвоено целому континенту, истинный первооткрыватель этого континента, Христофор Колумб, должен довольствоваться малым — его именем названа одна из республик в Южной Америке.

МАЛЕНЬКАЯ ВЕНЕЦИЯ

После полуночи, когда весь экипаж, исключая вахтенных, погрузился в крепкий сон, с юга донесся грохочущий звук, напоминающий отдаленные громовые раскаты. Приближаясь, он нарастал, становясь все явственнее. Все проснулись и в недоумении высыпали на палубу.

Изумленным взорам мореплавателей представилось поразительное зрелище: с юго-востока с огромной скоростью и грозным рокотом приближалась волна, навстречу которой шла другая. В месте их столкновения образовался гигантский водяной хребет. Одна из каравелл очутилась на гребне образовавшегося вала, другой, хоть она и была несколько в стороне, также пришлось лавировать, чтобы выйти из водоворота.

Начальник экспедиции Охеда и сопровождавший его в плавании флорентиец Америго Веспуччи смотрели с недоумением и страхом на это грозное явление природы, что, впрочем, не мешало Охеде отдавать необходимые приказания.

Когда опасность миновала и корабли продолжали плыть по успокаивающемуся проливу, Веспуччи, хлопнув себя по лбу, воскликнул:

— Чему мы удивляемся? Ведь мы находимся в тех местах, которыми проходил в прошлом году адмирал Колумб! С ним произошло то же, что и с нами только что, причем он утверждал, что вода в этом проливе, который он назвал Змеиная пасть, пресная. Не хотите ли в этом удостовериться?

Охеда кивнул головой и отдал необходимое распоряжение. Через несколько минут матрос, которому предложено было зачерпнуть воду, возвратился с сообщением, что действительно вода в проливе пресная.

Чем дальше на северо-запад продвигались корабли, тем уже становился пролив, тем сильнее бурлили в нем течения, а вода делалась все более пресной и приятной на вкус.

Наконец, пролив остался позади, и флотилия Охеды продолжала двигаться вдоль побережья земли, лежащей по левому борту. Цветущие долины, орошаемые полноводными реками, оживлялись многочисленными селениями, возделанными полями, пальмовыми рощами.

Время от времени корабли останавливались, и тогда их моментально окружали десятки каное. Туземцы поднимались на борт каравелл, с любопытством рассматривали их устройство, одежду испанцев, их вооружение. Большинство посетителей было задрапировано в пестрые яркие ткани — оставались открытыми руки, шея и ноги до щиколоток. У некоторых мужчин мореплаватели с радостью замечали висящие на шее куски золота, а многие женщины носили на руках браслеты, составленные из белых и красных жемчужин.

Показывая на украшения, об истинной ценности которых их владельцы не догадывались, Охеда и Веспуччи жадно расспрашивали о местах добычи золота и жемчуга. В ответ они слышали, что золота много в соседней стране, лежащей дальше к западу, но что в тех краях небезопасно, так как тамошние жители будто бы поедают людей. Что же до жемчуга, то его добывают здесь, чуть севернее.

Эти остановки вносили приятное оживление в однообразную жизнь мореплавателей, а сообщения местных жителей подогревали их и без того разгоревшиеся аппетиты.

Так проходили дни, недели. По-прежнему слева тянулась земля. Уже корабли миновали еще один остров, густонаселенный и живописный. Охеда и его спутники были так поражены высоким ростом островитян, что назвали обнаруженный ими новый клочок земли островом Гигантов. Впрочем, это название за островом не удержалось, впоследствии его стали именовать Кюрасао, что на португальском языке означает «исцеление». Такое название этот остров, по всей вероятности, заслужил за исключительно здоровый климат.

Время шло, и флотилия Охеды продвигалась все дальше на восток вдоль берегов земли, казавшейся бесконечной.

Но вот побережье сделало поворот, и взорам испанцев открылся залив, глубоко вдававшийся к югу. Корабли повернули и проследовали вдоль восточного побережья этого углубления, подлинных размеров которого нельзя было угадать, так оно было обширно.

Берега этого залива, который Охеда назвал заливом Святого Варфоломея и который теперь именуется Венесуэльским, были также густо населены. Но что это? Первое же селение, которое увидели испанцы, располагалось не на земле, а на воде. Жилища индейцев, окруженные со всех сторон водой, стояли на сваях, высоко поднятые над поверхностью залива. Строители предусмотрительно обеспечили безопасность своих построек от возможного затопления приливом.

— Не правда ли, сеньор Веспуччи, это зрелище должно напомнить вам родную Италию? — заметил Охеда, с любопытством рассматривавший оригинальные сооружения.

— Вы правы, капитан, — с живостью отозвался Веспуччи, пристально всматриваясь в показавшееся вдали селение. — Чем не Венеция? Только Венеция в миниатюре, маленькая Венеция. Для полноты картины не хватает гондол. Ха-ха-ха! А вот и они, — смеясь продолжал флорентиец, указывая на появившиеся между хижинами каное. — Поистине, это маленькая Венеция, капитан!

— Ну что ж, — в тон ему ответил Охеда, — пусть будет так. Назовем этот берег Венесуэлой, чтобы доставить вам приятное.

Плавание Охеды, в котором участвовал Америго Веспуччи, чьим именем впоследствии был назван Новый Свет, происходило в 1499 году. Венесуэла — по-испански маленькая Венеция — так назвали впоследствии весь карибский берег Южной Америки. А затем это звучное имя было присвоено образовавшейся в этой области республике.

РЕКА ЯНВАРЯ

Сумерки пришли незаметно. Только что было совсем светло, и вдруг наступила ночь, густая непроглядная тропическая ночь. Душный воздух был напоен пряными ароматами, доносившимися с берега. На небе зажглись первые яркие звезды.

Америго Веспуччи, склонившись над столиком, сидел в каюте и писал, время от времени останавливаясь и задумываясь. Он вспоминал все события плавания, длившегося вот уже около восьми месяцев, и старательно заносил все наиболее интересное на бумагу.

В мае 1501 года португальская флотилия, состоявшая из трех кораблей, покинула Лиссабон и направилась к берегам открытой Кабралом земли, названной им Вера Круш. Более двух месяцев пришлось затратить на то, чтобы пересечь Атлантический океан: непрерывные бури отбрасывали корабли на восток. Наконец, показались берега земли. В богатом убранстве тропической природы они произвели на флорентийца незабываемое впечатление. Не менее сильное впечатление осталось у Веспуччи и от жителей побережья. Богатое воображение итальянца дополняло и преувеличивало виденное.

Под быстро бегающим пером складывались строчки, порой неровные, свидетельствуя о том, что автор торопится описать все то, что он увидел и пережил.

Яркие картины природы, диковинные растения и плоды, пестрые цветы, дурманящие своим сильным запахом, благодатный климат, многочисленные селения, разбросанные вдоль побережья. Жители этих селений кровожадны и свирепы. Они постоянно враждуют друг с другом и проводят жизнь в бесконечных сражениях. Для них нет ничего святого, они не молятся никаким богам и не подчиняются никаким королям, и даже не занимаются торговлей.

Раненых и взятых в плен они поедают. Один туземец, с которым Веспуччи удалось поговорить, утверждал, что съел не менее трехсот человек. А в одном большом селении ему довелось видеть, как под крышами домов висело посоленное человеческое мясо, заготовленное жителями впрок. Они страшно удивились, заметив нескрываемое отвращение, выраженное пришельцами. Ведь человеческое мясо так нежно и вкусно и так хорошо насыщает.

От мыса Сан-Аугустин, которого корабли достигли в конце августа, берег изменил свое направление и повернул на юго-запад. По-прежнему берега были покрыты пышной растительностью, лесами, в которых между большими деревьями порхали пернатые, расцвеченные яркими красками.

В первых числах ноября мореплавателям открылась бухта, названная ими Баия-да-Тодушуш-Сантуш (залив Всех Святых), а спустя еще два месяца португальские корабли оказались в виду устья какой-то большой реки. Это было 1 января 1502 года. Устье реки могло служить прекрасной гаванью. Оно вдавалось глубоко в побережье, покрытое горами, одетыми густым темно-зеленым покровом растительности. На широкой глади устья были разбросаны мелкие островки, окаймленные белой пеной прибоя. Вдали вырисовывалась гора причудливого вида, напоминавшая своей формой огромный палец. Кое-где на фоне сочной зелени растительности выделялись яркие пятна скал розового, оранжевого и красного цвета.

Этот цветущий уголок радовал глаз и навевал самые беззаботные мысли.

Было решено назвать открытое устье, поскольку это произошло в первый день нового года, Рио-де-Жанейро.

Сделав последний росчерк, Америго Веспуччи распрямился, расправил затекшие члены и, аккуратно сложив написанные листки, вышел на палубу.

Южная звездная ночь вступила в свои права. Было тихо и знойно. Корабль, слегка поскрипывая корпусом, мерно покачивался на ровной глади залива, на редких плавных волнах.

В отдалении на фоне звездного неба вырисовывались темным силуэтом гористые берега.

Америго Веспуччи вздохнул полной грудью и мысленно произнес: «Поистине, Рио-де-Жанейро — земной рай».

Приведенные здесь записи Америго Веспуччи о плавании португальской флотилии к берегам Бразилии (так теперь именуется часть Южной Америки, открытой Кабралем и названной им Вера-Круш) грешат многими преувеличениями, а подчас и не соответствуют действительности. Прежде всего это касается вопроса о каннибализме жителей берегов Бразилии, которые никогда людоедством не занимались.

Обнаруженное португальцами 1 января 1502 года устье большой реки, названное ими Рио-де-Жанейро, что в переводе с португальского означает Река Января, оказалось впоследствии не устьем, а превосходной глубокой бухтой, на берегах которой теперь стоит столица Бразилии, сохранившая и по сей день название, данное бухте португальцами.

ОСТРОВ ТРОИЦЫ

Кончался пятьдесят второй день плавания. Далеко позади остались севильский порт Сан-Лукар де Баррамеда и Канарские острова. Немногим больше полутора месяцев понадобилось для того, чтобы покрыть расстояние от берегов Испании до пятого градуса северной широты.

Все шло наилучшим образом, и вдруг…

Корабли остановились. Дальше двигаться было невозможно: флотилия попала в полосу безветрия. Паруса тряпками повисли вдоль мачт, страшная тропическая жара парализовала жизнь на судах. Изнуренные зноем люди не в состоянии были сделать ни единого шага. В полном бессилии они лежали кто где, мучимые жаждой. А пресной воды не осталось почти ни капли. Тусклые взгляды людей, в которых уже нельзя было уловить даже искры надежды, устремлялись к небу, а пересохшие губы машинально шептали слова молитвы.

Восьмой день длилась уже эта пытка. Только чудо могло спасти мореплавателей от неминуемой гибели.

Колумб, измотанный жарой, недугом и заботами, в изнеможении отдыхал в своей каюте. Он был в совершенном отчаянии: все рушилось — его планы, его надежды. С таким трудом ему удалось снарядить эту третью по счету экспедицию в составе шести сравнительно небольших кораблей, комплектовать их экипажи, и все впустую!

Еще день-два и наступит конец, — ни один человек не в состоянии перенести такие муки. Счастье еще, что один день было безоблачно, а затем небо покрылось тучами и полил дождь. Пересохшими ртами испанцы ловили каждую дождевую каплю, подставляли бочки, собирая драгоценную влагу. А если бы все восемь дней штиля солнце палило столь же нещадно, как и в первый? Можно не сомневаться, что суда его флотилии давно превратились бы в плавучие кладбища.

«Ветра, попутного ветра, любого ветра!» — стучала ему в голову неотступная мысль.

«Ветра, попутного ветра, какого-нибудь ветра!» — невольно повторяли его потрескавшиеся губы.

Но ветра не было — ни малейшего дуновения.

Пали ранние тропические сумерки. Колумб впервые за долгое время забылся тяжелым тревожным сном. Сколько длилось это состояние забытья, он не знал. Очнулся он от какого-то легкого поскрипывания, в первое мгновение не сообразив, откуда исходит этот звук. Среди мертвой тишины корабля он прозвучал подобно громовому раскату. Но крик людей, глухо донесшийся до его каюты, объяснил ему все.

С неведомо откуда появившейся легкостью адмирал вскочил с кресла, в котором полулежал, и поспешно поднялся на палубу, превозмогая боль в ногах, пораженных подагрой.

Ветер! Ветер! Ветер! — со всех сторон раздавалось только это слово, произносимое на все лады счастливыми голосами.

Колумб бросил быстрый взгляд на паруса корабля — под напором внезапно возникшего воздушного течения они начали надуваться, и судно чутко отзывалось на каждое дуновение долгожданного ветра, скрипя своими рассохшимися снастями. Этот скрип и прервал беспокойный сон адмирала.

Экипаж корабля как будто переродился, — куда девались апатия, бессилие, выражение обреченности на лицах, — люди оживились, приказания выполнялись быстро и ладно, работа спорилась.

Подгоняемая свежим восточным ветром, флотилия Колумба понеслась прямо на запад — к новым землям, к новым открытиям.