Зонтик для Даши

— А при чем тут красные ботинки?

А вот Катя сразу всё понимает. Красные ботинки пробуждают в Даше зависть, а сережки, в свою очередь, являются более старшим козырем, они побивают ботинки в два счета. И тогда уже Ира будет завидовать Даше лютой завистью, у Иры сережек нет. Девочки улавливают такие логические взаимосвязи интуитивно, для них это так же просто и понятно, как двигатель внутреннего сгорания.

— А дядя Леша ничего не понимает, — смеется Даша.

Катя объясняет Даше, что мальчики вообще часто бывают непонятливыми, у мальчиков голова работает не так, как у всех. Потом они вместе жалеют всех мальчиков в моем лице. По-моему, издеваются.

У Даши есть красный пакет с ручками, в нем сандалии, сменная юбочка и карандаши. Карандашами Даша собирается нанести очередной удар по имиджу Миши Никитина, она нарисует его в профиль так, чтобы всем сразу стала видна его низменная натура. Обличительную карикатуру Даша покажет нам вечером, когда мы заберем ее из садика.

— Вы будете смеяться, просто лопнете, — обещает она.

Мальчики, которые кидаются песком, заслуживают и худшей участи, это крупное везение, если Даша просто изобразит их в карандаше. Даша девочка боевая, ей палец в рот не клади. Миша Никитин этого не учел и поплатился пальцем. Надо было раньше быть джентльменом, а теперь чао, бамбино, сорри.

В детском саду мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, там Дашина группа. Даша надевает чистые сандалии, а мы выдаем ей последние напутствия.

— Веди себя хорошо, юная фройляйн. Не кусай детей. Это негигиенично.

— Они сами лезут, — отвечает Даша. — Я им человечьим языком говорю, чтоб не лезли, а они лезут.

— Держи себя в руках, — прошу я Дашу. — А то люди подумают, что мы тебя дома не кормим.

Даша вздыхает и, скрепя сердце, обещает не кусаться.

— Я пошла рисовать, — говорит Даша. — До вечера. Будете пироги печь, сделайте мне с картошкой.

Потом она идет к себе в группу, Катя отправляется домой, а я на работу. Скучать по Даше.

Даша и кенгуру

У девочки Тани день рождения, ей исполняется пять. Даша обиделась, она хотела справить свое пятилетие раньше Тани, кто бы мог ожидать такого коварства от лучшей подруги.

— В прошлый раз у нее день рождения тоже был раньше! — возмущается Даша. — Это нечестно, почему ей всегда все достается первой?

Катя утешает ее, кому, как не Кате, знать, что это пройдет. Не далее как месяц назад сама Катя радовалась, что ее подруге Ирке уже тридцать, а Кате всего двадцать девять. Катя не уверена, есть ли жизнь после тридцати, каждый раз, когда она встречает Ирку, я замечаю, как она исподтишка придирчиво осматривает ее на предмет глубоких морщин, седины и маразма. Катя уверена, что весь этот ужас обваливается на женщину внезапно и единовременно, без объявления войны, так что несчастная и пискнуть не успевает, как уже обнаруживает себя дряхлой старухой.

— И день рождения у Тани почти летом, а у меня опять, наверное, зимой! — негодует Даша.

Здесь Кате возразить нечего, в этом исключительно ее вина.

— Извини, доченька, — говорит она. — В следующий раз рожу тебя летом. Зато тебе на день рождения можно дарить красивые варежки, а Тане их никто не подарит. Как-то глупо дарить варежки летом.

— Ну, тогда ладно, — говорит Даша, на этих условиях она согласна примириться с несправедливостью окружающего мира. — А можно мне розовые варежки?

Потом мы идем покупать подарок.

— Что любит Таня? — спрашиваем мы Дашу.

Даша пожимает плечами, откуда она может знать, что любят пятилетние девочки, ей самой только четыре.

— Мягкую игрушку? Или, может, куклу? — спрашивает Катя.

Даша глубоко задумывается и вспоминает, что в дни своей молодости Таня любила природу.

— Давайте подарим Тане крысу, — предлагает Даша. — Танина мама разрешит, честно!

Катя решительно отвергает крысу, она понимает, что уже довольно скоро пятилетие Даши, и уж Танина мама сумеет выбрать для Даши подходящий подарок. Месть сладка, а Танина мама любит все сладкое.

Мы ведем Дашу в «Детский мир». Там Даша влюбляется в сиреневого кенгуру.

— Кенгуру-у-у-у! — говорит Даша, голос ее дрожит. Кенгуру обладают особой привлекательностью для девочек, потому что у кенгуру есть на пузике кармашек, в котором помещается еще кенгуру, поменьше, кенгуру — это австралийская разновидность матрешки.

— Кенгуру — сумочное животное, — авторитетно заявляет Даша.

— Авосечное, — смеется Катя.

— Нет, сумочное, сумочное! — настаивает на своем Даша. — Видишь, у нее сумка, а в сумке кенгуренок.

— У меня тоже сумка, — демонстрирует Катя свою сумочку. — Я тоже сумочное животное?

Даша вздыхает, трудно иметь дело с людьми, ничего не понимающими в зоологии. У Дарвина в свое время были те же проблемы, он в таких случаях тоже тяжело вздыхал и принимался объяснять:

— Ты — мама. А кенгуру — зверь, все звери — животные, а мамы — это человеки.

Даша на минутку умолкает, проверяя в уме, нет ли где логических ошибок в этом утверждении, потом приходит к выводу, что все верно.

— А дядя Леша тогда кто? — спрашивает Катя.

Даша задумчиво осматривает меня.

— Дядя Леша тоже человек, — отвечает она, хотя уже и не так уверенно.

Вне всяких сомнений, Катя скорее отнесла бы меня к отряду гигантских ленивцев, но спорить с Дашей она не решается, Даша бесспорный авторитет в вопросах зоологической принадлежности. К тому же, нам все еще нужно купить подарок для Тани. Мы несем кенгуру вместе с кенгуренком к кассе.

— Ее зовут Инна, потому что она кенгурина, — говорит Даша. — Кенгуру — это мальчики, а кенгурины — девочки, она девочка, потому что у нее сумка и кенгуренок Петя.

— Давай ее красиво упакуем, — предлагает Катя.

Даша прижимает к себе кенгурину обеими руками и начинает дышать так свирепо, что нам становится понятно — Таня получит Инну, только если вырвет ее их Дашиных холодных мертвых пальцев.

— Инна моя, — говорит Даша. Все звери, которым Даша успела дать имя, автоматически становятся ее зверями.

Мы возвращаемся в магазин, чтобы купить Тане новый подарок, нельзя допускать, чтобы праздник омрачился кровопролитием.

— Вот, — говорит Даша, — давайте купим ей этого пупса.

Если бы Джордж Лукас снимал кино про Танин день рождения, то в тот момент, когда Даша несет подарок, играл бы имперский марш. Даша несет пупса торжественно, на вытянутых руках, чтобы не успеть с ним сродниться, иначе акт дарения может не состояться. К тому моменту, когда мы достигаем дверей Таниной квартиры, пупса уже почти зовут Кириллом, к счастью, Таня успевает открыть дверь вовремя и принимает подарок.

— Ой! — радостно кричит Таня. — Можно, он будет Максим?

Даша разрешает. Потом поворачивается к нам и говорит:

— Ладно, идите домой. Инну положите ко мне на кровать, там ее дом.

И уходит, последняя ее фраза, которая доносится до нас из-за закрывающейся двери — это:

— А торт у тебя будет?..

А мы с Катей отправляемся домой, в соседний двор. Ветер укладывает Кате волосы в какую-то оригинальную прическу, а Катя держит в руках сиреневую кенгурину Инну.

— Придется купить Даше еще одного кенгуру, — говорит Катя. — А то кенгурина-мама есть, и кенгуренок есть, а кенгуру-папы нет. Нужен кенгуру-папа, без сумки, чтобы была нормальная семья, как у всех.

— Никогда не видел кенгуру без сумки, — говорю я.

Катя кивает.

— Надо поискать в «Детском мире», — говорит она. — Может, найдется бракованный, без сумки, это будет папа.

Теперь вы знаете, что в мире дикой природы мужчины — это бракованные экземпляры кенгуру.

Если экстраполировать эту мысль на все человечество, то она получается на удивление глубокой.

Гречка и единороги

У нас дома кончилась гречка. Мы с Дашей как раз шли домой из садика, когда позвонила Катя, обнаружившая в кухонном шкафчике этот прискорбный факт.

— Зайдите на рынок, купите гречки, — приказывает нам Катя.

В нашей семье строгая дисциплина, приказы главнокомандующего не обсуждаются, я говорю:

— Да, белая госпожа, — и мы с Дашей идем на рынок.

Ближайший рынок — Фрунзенский, Даше так не терпится ворваться туда и всё там немножко разорить, что она даже подпрыгивает на ходу. На рынок мы входим с востока, с подветренной стороны, чтобы не всполошить торговцев.

На рынке много интересного, там можно купить все, что душа пожелает — правда, с 1861 года там больше не продают крепостных, но нам с Дашей все равно нужна только гречка.

— Ой, чай, чай! — говорит Даша. — Давай купим чай. У нас нет чая.

Даше не нужен чай, Даша вообще не любит пить чай. Ей важно само совершение покупки, ее завораживает процесс обмена денег на что угодно. Я уже смирился с тем фактом, что у нас растет юная леди, ей нравится, когда взрослый мужчина (это я) тратит деньги на ненужные вещи по ее прихоти. Я отказываю Даше в чае, Даша упрямится.

— Дай мне на чай, я сама куплю!.. Или давай купим конфет.

— Даша, у нас дома есть шоколадка.

— А конфет нет!

Жизнь без конфет имеет свои преимущества, но леди четырех лет от роду могут счесть подобные мысли ересью, так что я просто говорю:

— Давай сначала выследим и купим гречку. Смотри по сторонам, если увидишь гречку — кричи условный сигнал.

— А какой у нас условный сигнал? — интересуется Даша, про конфеты она мгновенно забыла.

Гречку я выследил сам. Между прочим, я давно не покупал гречку, с тех пор ее, кажется, стали выращивать с неимоверными усилиями, удобряя почву золотым песком и поливая «Хеннеси». Гречки при таком агрономическом подходе вырастает гораздо меньше, чем если поливать просто водой, наверное, поэтому она и стоит так дорого. Я доверяю Даше нести пакет с гречкой.

— Неси ее бережно, — прошу я. — Она нам очень дорога.

Даша пыхтит, но тащит, ее хватает почти на двести метров, потом она отдает мне пакет.

— Твоя очередь, — заявляет Даша. — А можешь посадить меня на плечи?

Потом мы проходим мимо книжного магазина, в витрине стоят школьные ранцы с единорогами.

— Единоро-о-оги! — говорит Даша.

Даша горячая поклонница единорогов, у нее самое большое в мире собрание предметов, связанных единорожной тематикой. Если бы на канализационных люках рисовали розовых единорогов, Даша принесла бы домой полную коллекцию.

— А ты купишь мне ранец с единорогом? — немедленно начинает прощупывать почву Даша.

Я обещаю, что, как только Даше будет пора идти в школу, мы с Катей купим ей самый большой розовый ранец с рекордным количеством единорогов на нем.

— Я хочу сейчас, — говорит Даша. — Давайте будем помаленьку готовиться к школе, сначала купим ранец.

И Даша излагает мне план подготовки к школе, очень разумный, кстати. Сначала приобретается ранец, потом (в другой день) тетрадки с единорогами, розовые. Поскольку ранец уже есть, их можно туда складывать и там хранить. Потом покупаются цветные карандаши, по возможности — тоже с единорогами, на крайний случай с Винни-Пухом.

— И когда будет пора идти в школу, у меня уже всё будет в единорогах, — заключает Даша.

— Будем готовить сани летом? — спрашиваю я.

Даша загорается идеей. Да, сани ей тоже нужны, зима не за горами, а саней с единорогами у нее нет.

Потом мы приходим домой. Катя говорит:

— Я же просила гречку в красной пачке!

Честное слово, я купил в красной.

— Леша, ну не в такой красной пачке, я имела в виду другую, — говорит Катя. Она расстроена, гречка в этой красной пачке никуда не годится. Кулинарного шедевра из нее не выйдет, ее придется просто съесть.

— В следующий раз бери пачку, где красные полоски, — говорит Катя. — Это красная пачка. Там полоски красные.

— И единороги, — добавляет Даша. — Мама, а есть гречка с единорогами? Я хочу с единорогами. А дядя Леша купит мне розовый портфель, и тетрадки в школу.

И убегает к себе в детскую.

— А мне, — смеется Катя, — мне ты купишь розовый портфель с единорогами?

Ну и как их можно не любить?..