— Вот-вот, — облизнула Любаша кисельные усы. — А, главное, я до сих пор не знаю, почему Священную чашу величают Граалем. Это слово всегда напоминало мне какую-то еврейскую фамилию.

Мы с бабой Верой дружно расплескали кисель и переглянулись.

— Что такое? — удивилась соседка. — Я опять ляпнула что-то не то?

— Устами младенца… — баба Вера протерла стекла очков кусочком замши, некогда служившим частью голенища моего сапога, и поведала Любаше вкратце историю находки пресс-папье в фотомастерской. — Маше опять привалило счастье обнаружить свежий труп. Накануне праздников она случайно вошла в фотоателье, увидела мужчину с простреленной головой, машинально схватила с письменного стола пресс-папье и убежала. На промокательной бумаге вышеозначенного предмета мы обнаружили слово, похожее на «Грааль». Неприятно, что Маша подоспела как раз после совершения смертоубийства. Преступник все еще был в мастерской. Есть надежда, что убийца Машу не разглядел, так как вязаная шапочка была натянута по самые глаза, а воротник пальто поднят.

Любаша минут пять не могла справиться со своими бровями и вернуть их на место, такое неизгладимое впечатление произвел на нее рассказ. Я скромно чертила пальцем непонятные узоры на столешнице кухонного стола, изо всех сил стараясь выглядеть совершенно спокойной, как будто обнаружение свежих трупов стало моим излюбленным хобби.

— Кстати, — добавила баба Вера. — Я выходила сегодня во двор. Из достоверных источников, я имею в виду соседок, проводящих свои дни на лавочке возле детской песочницы, под предводительством Варвары Ивановны, стало известно, что дворничиха Роза уже неделю в запое, а фотограф недавно приватизировал свою мастерскую. Он одинок и немного «с приветом». Фотомастерская закрыта, свет выключен и никакого милицейского мельтешения вокруг места события не наблюдается. О чем это говорит? Видимо, убийца решил не поднимать шума раньше времени. Труп обнаружат после праздников, и расследования по горячим следам не получится. Не исключено, что тело найдут в районе насыпи узкоколейки возле общежития Пищевого института, и спишут преступление на мифического грабителя.

— Я знаю фотографа из углового дома, — выдохнула Любаша избыток воздуха. — Я с ним несколько раз сталкивалась в булочной. Звали его как-то очень обыкновенно, кажется, Иван Иванович. Бобыль с похотливыми глазками и шаловливыми ручками… Ой, — спохватилась она. — О покойниках плохо не говорят…

— Получается, что фотограф владел какой-то информацией о Граале, и это, возможно, и послужило мотивом для убийства. То есть, ваши знакомые молодые люди — Валера и Макс — не одиноки в своих поисках Священной чаши. Да и Дама из «Мерседеса», наверняка, имела в этом деле свой бубновый интерес, глубокомысленно сообщила тетушка. — Массовость экспедиционного движения говорит в пользу существования искомого предмета. Следовательно, вопрос требует детального изучения!

Баба Вера поднялась от стола и пошаркала в комнаты. Шаркающую походку ей придавали пимы из лечебной верблюжьей шерсти, некогда принадлежавшие ее батюшке. Судя по размеру обуви, тот был мужчиной видным. Пимы тетушка надевала лишь в случаях обострения артритных болей. Видимо, резкая смена направления ветра на юго-западное, низкая облачность, понижение атмосферного давления и повышение влажности пагубно отразились на ее немолодом организме.

Любаша проводила бабу Веру взглядом, сочувственно поцокала языком и заговорщицки наклонилась ко мне.

— Кто такая Дама из «Мерседеса»? — по-шпионски поинтересовалась она, прикрыв рот рукой.

— Когда я покидала в спешке убиенного фотографа и его убийцу, к фотомастерской подкатил «Мерседес» и из него вышла шикарная дама. Она тоже собиралась навестить покойника, — пояснила я без всякого удовольствия.

Любаша удовлетворенно покивала головой и переключилась на другую тему.

— Витю утром вызвали по мобильнику куда-то за город. Он очень возмущался. Говорил, у людей ничего святого не осталось: двое ненормальных забрались в зимний сад загородной резиденции некоего Куприяна и повыдергивали все растения из горшков, такое безобразие учинили… — она хихикнула в ладошку. — Я уж не стала признаваться, что это ты их туда направила. И вообще, про киднепинг я наплела, что нас похитил неизвестный в маске прямо в подворотне, затолкал в машину и привез на дачу в целях получения выкупа. И ты молчи. Валерка, хоть и гад мордатый, но все-таки свой, институтский. А то я боюсь, Витя в гневе прибьет его. Жалко!.. Любаша шмыгнула носом, прикурила сигаретку и поделилась наболевшим. — А Виктор, вообще-то, ничего… Только странный немного. Все время называл меня «Киской» и негодовал в адрес какого-то ветеринара. Говорил, что уши выкручивать — великая подлость. Ты не знаешь, о чем это он?

— Догадываюсь, — прыснула я от смеха. — Твой милый Скелет считает, что какой-то фокусник превратил Лаврентия Палыча в девушку, то есть в тебя.

Брови моей подруги опять оказались на лбу, а нижняя челюсть неприлично отвисла.

— Вот невезуха-то, — чуть не плача, пожаловалась она. — А такой с виду нормальный мужчина.

— Радоваться должна, — утешила я ее. — Он же романтик. Ты для него Галатея, ожившая по просьбе Пигмалиона. Он за тебя готов калым заплатить этому иллюзионисту, чтобы обратно в кота не превращал.

— Калым?! — обрадовалась Любаша. — А что за фокусник такой?

— Не знаю, — призналась я. — Скелет просил шепнуть ему, что заплатит столько, сколько тот скажет. Он почему-то считает, что я знакома с этим Продавцом фокусов.

— Если хочет платить, пусть заплатит, а я, так и быть, не буду возвращаться в кошачье обличье, — хитро прищурила глаз Любаша. — А ты ему не перечь. Пусть человек щедрость проявит. Сколько же ему назначить?.. Много заламывать не будем, вдруг испугается. Думаю, тридцать тысяч долларов самая подходящая сумма. Делить будем поровну.

Мы еще выпили по чашке свежезаваренного чая, и Любаша с тяжелым вздохом поднялась.

— Пойду. Приберусь немного. У меня в квартире такой бедлам!.. Все вещи перерыли в поисках Священного Грааля! Креста на них нет!!! — возмущенный голос соседки затих на третьем этаже.

Бабу Веру я с трудом разглядела в большой комнате среди книг. Она примостилась на одной стороне дивана, обложившись огромными томами, тоненькими брошюрами и книгами обычных габаритов.

Диван, стоявший на почетном месте в самой большой комнате нашей квартиры, заслуживает отдельного рассказа. Этот предмет мебели всегда вызывал у меня ассоциации с одним из представителей американской фауны бизоном. Могучее сооружение из мореного дуба, несгибаемых пружин и коричневой потрескавшейся от времени кожи венчала высокая спинка с ярко выраженным атавизмом — полочкой для семи слонов. Слоны, искусно вырезанные из белого нефрита, чудесно вписывались в интерьер. Медные шляпки декоративных гвоздей опоясывали кожаного монстра по периметру и вдоль завитков чудовищных валиков, изображавших подлокотники.

Кроме дивана, в комнате имелся круглый стол с шестью стульями, торшер на три рожка, письменный стол на слоновьих ногах и восемь разномастных книжных шкафов, набитых книгами, которые бабе Вере удалось спасти от жестокой участи списания из запасников родной библиотеки. Комнату освещала классическая люстра с оранжевым шелковым абажуром и такого же цвета бахромой.

Баба Вера сняла очки, потерла уставшие глаза и захлопнула какой-то пыльный том. Я же уселась на стул и приготовилась слушать.

— «Грааль» — это искаженное воспроизведение латинского слова «грателла», что означает чаша, миска, — вернула она очки на место. — Во второй половине VI века валлийский бард Анейрин сочинил поэму о гибели одного из бриттских племен. Одним из героев поэмы является вождь Артур смелый воин и мудрый правитель. Современные ученые считают это самым древним упоминанием об Артуре. Они признают весьма вероятным реальное существование национального героя, предводителя бриттов, по имени Артур. Тема Грааля впервые появляется в произведениях западноевропейских поэтов в XII веке. Но это вовсе не означает, что о Священной чаше не упоминалось в более ранние времена в устном народном творчестве. Самым интересным произведением на эту тему считается «Повесть о Святом Граале» Томаса Мэлори, созданная в середине XV века. Этот роман известен как наиболее полная компиляция Артуровых легенд… Сразу бросается в глаза, что в отличие от других преданий, начинающихся словами: «Однажды, в некотором государстве» и т. д., истории о короле Артуре и рыцарях Круглого стола имеют четкую временную и географическую привязку. Согласно легенде, «случилось на тридцать втором году после страстей Господа нашего Иисуса Христа, что Иосиф Аримафейский выехал из Иерусалима в сопровождении многих своих сородичей», и добрался до Великой Бретани. По летоисчислению того времени, Христос принял смерть на тридцать третьем году своей жизни. Складываем тридцать три и тридцать два и получаем шестьдесят пятый год нашей эры. Весьма примечательная дата! Именно в этом году Нерон усилил гонения на христиан, обвинив их в поджоге Рима… Чем-то это мне напоминает историю с поджогом Рейхстага…

Баба Вера взяла в руки следующую книгу в потрепанном переплете, и задумчиво полистала ее.

— То есть, во второй половине I века в Иерусалиме начались погромы, и сей славный муж имел все основания покинуть родные земли и в сопровождении родственников эмигрировать в далекие края. Однако долгий путь и многочисленные лишения подточили здоровье пожилого человека, и он скончался, оставив о себе добрую память. Именно Иосифу из Аримафеи и приписывается честь доставки Священного Грааля в райские земли Авалона, отождествляемого нынче с местечком Гластонбери в Англии… К слову сказать, археологи датируют развалины первого христианского монастыря, найденные в этой местности, I веком нашей эры… Далее, имя Иосифа Аримафейского упоминается во всех четырех Евангелиях: и от Матфея, и от Марка, и от Луки, и от Иоанна. Это был богатый, уважаемый в Иерусалиме человек, член Совета. Иосиф выкупил тело Иисуса у Понтия Пилата и при помощи слуг снял Его с креста и перенес в соседний сад. Участок принадлежал Иосифу, который недавно заготовил себе здесь склеп. О чем этот факт говорит? О том, что Иосиф Аримафейский был в тот момент человеком не молодым, и мысли о возможной кончине уже посетили его. Думаю, он уже разменял пятый десяток в год Страстей Господних. Кроме того, такой предусмотрительный поступок характеризует Иосифа как мужа разумного, хозяйственного и рассудительного. Пока апостолы и приверженцы Христа предавались горю, он организовал похороны и успел совершить обряд погребения до захода солнца. И мне кажется, что Иосиф Аримафеский был не только последователем Назарянина, но и состоял с Ним в родстве. Что совершенно естественно, так как в Новом Завете упоминаются многочисленные родственники Иисуса Христа: сестра Девы Марии с семьей, двоюродные братья и сестры, а также дети Его отца от первого брака. Косвенным доказательством может быть и то, что Иосиф Аримафейский, согласно Артуровым легендам, завещал щит, символ доблести, последнему представителю из своего рода — сэру Галахаду, который являлся «потомком нашего Господа Иисуса Христа в девятом колене». Таким образом, как сторонник учения Христа и его родственник Иосиф Аримафейский вполне мог захватить с собой в эмиграцию некий предмет, принадлежавший лично Иисусу Христу… Пока все выглядит очень логично…

Баба Вера причмокнула вставной челюстью и продолжила.

— Поиски Святого Грааля в Артуровых легендах начинаются в первый день Пятидесятницы, «после того, как сравнялось четыреста пятьдесят лет и еще четыре года со дня страстей Господа нашего Иисуса Христа». Складываем четыреста пятьдесят четыре и тридцать три и получаем четыреста восемьдесят седьмой год от рождества Христова. Почему упоминается именно этот год, а не какой-либо другой?.. К сожалению, ответить на этот вопрос я сейчас не могу. «Историю раннего средневековья в Западной Европе» 1846 года издания я одолжила соседу из второго подъезда — профессору Каменскому…

Принарядившись в коричневое платье с беленьким воротничком- ришелье, напоминавшее школьную форму брежневских времен, баба Вера направилась в прихожую и натянула на себя серые боты а-ля «прощай молодость», каракулевую шубку, изрядно вытертую на воротнике, локтях и боках, и кокетливую шляпку каракулевый капор с муаровым бантом сизого цвета. На мои увещевания и предложения отложить поход за книгой, она отмахнулась и привела убедительный довод: «Охота пуще неволи».

В отсутствие тетушки я решила заняться полезным делом: прибраться в своей комнате. Однако моему хозяйственному порыву не суждено было воплотиться в жизнь: под руку мне попалась истрепанная тетрадочка с «гениальными мыслями о Вечном». Я присела на кончик стула и раскрыла ее: «… в ту ночь Он плакал.

Отказ Назарянина провозгласить себя Мессией разочаровал многих Его приверженцев, ряды паствы сильно поредели. В подавленном состоянии Он покинул пределы земли Израильской и удалился в соседнюю Финикию, где провел почти три месяца, стараясь остаться неузнанным. Лишь верные Апостолы сопровождали Иисуса в те дни. В душе Его поселился разлад.

Однако сильная натура одержала верх над малодушием. Пережив период депрессии, Он нашел в Себе силы признать поражение, проанализировать итоги неудавшегося Эксперимента и трезво оценить ситуацию. Горечь и обида растворились, но осталась в Его душе одна заноза: Он боялся быть осмеянным. Его робкий вопрос к Апостолам: «За Кого Меня почитают люди?», стал поворотным моментом в Истории Христианства. Лишь трогательная преданность Двенадцати не позволила Ему бросить все на полпути.

Именно тогда Назарянин впервые заговорил о Своих грядущих страданиях и смерти. Очевидно, Иисус принял решение вернуться к одному из первоначальных вариантов — активному чародейству. Сердобольный Петр отвел Его в сторону и стал утешать: «Господи, не дай Бог! Не должно с Тобой ничего подобного случиться!». «Уйди прочь, сатана!», — рассердился Назарянин. — «Ты только препятствуешь Мне, ибо думаешь не о Божьем, а о человеческом». Не потому ли Христос столь резко отчитал Петра, что Сам думал о том же, о человеческом? Он был в смятении. Ему было больно расставаться с теми, кого Он полюбил, кому отдал столько сил, и кто верил в Него… Чувство долга победило. Он сделал выбор.

В начале сентября, накануне праздника Кущей, Иисус все еще находился за Иорданом. И там произошло одно очень важное событие. Его свидетелями стали три апостола. Взяв с собой Петра, Иакова и Иоанна, Он поднялся на высокую гору. Ученики, утомленные долгим восхождением уснули, а когда пробудились, увидели, что лицо Учителя светится неземным светом, а одежда Его стала ослепительно белой. Два незнакомца вели с Ним беседу. Апостолов охватило чувство эйфории. Затем сияние померкло, незнакомцы исчезли, Учитель стал прежним. В скобках замечу, что Петр, Иаков и Иоанн приняли незнакомцев за Моисея и Илию, то есть они выглядели старше Иисуса и говорили с Ним отеческим тоном.

Во время спуска с горы Назарянин велел хранить виденное в тайне, «доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых». Можно, конечно, хихикнуть и отмахнуться от этого эпизода, как типично сказочного. А можно задуматься. И придти к выводу, что Апостолы присутствовали при разговоре Иисуса с Руководителями Эксперимента. План проведения Распятия и Воскресения был ими одобрен».

Звонок в прихожей заставил меня отложить в сторону записки покойного Петра Силантьевича. В окуляре дверного перископа был отчетливо виден представитель одного не очень уважаемого ведомства. Николай Михайлович стоял на лестничной площадке и приветливо улыбался. Я затаилась в прихожей в надежде, что он устанет ждать, подумает, будто дома никого нет, и уйдет.

— Мария Сергеевна, Вы напрасно не открываете, — донеслось до меня с площадки. — У нас с Вами есть много интересных тем для разговора, например, о фотографе…

Я испугалась. И открыла.

Глава 11

Николай Михайлович тщательно вытер ноги о половичок, возложил шляпу на полочку, а утепленный плащ повесил на вешалку. Он заботливо пригладил залысины и поправил галстук перед зеркалом. Я стояла рядом, нервно потирала вспотевшие ладони, и поражалась своей глупости. Наверняка, он имел в виду совершенно другого фотографа. Если преступление еще не обнаружено, то и знать о смерти мужчины из фотомастерской службист не мог, а тем более о моем визите в мастерскую в самый неподходящий момент. Следовательно, бояться мне совершенно нечего, и напрасно я открыла ему дверь. Опять будет приставать с глупыми претензиями по поводу фикуса и фокусов.

Мой незваный гость легко сориентировался на местности и уверенно направился в кухню. Он выбрал себе табуретку около окна, бегло оглядел стандартные кухонные шкафчики, финский холодильник, дубовый буфет с разноцветными стеклышками в витражных дверцах и как-то неопределенно хмыкнул. Я осталась стоять, прислонившись к мойке и скрестив руки на груди, вежливо намекая, что не расположена к долгой беседе.

— А у вас мило, — приступил Николай Михайлович к допросу. — Чувствуется заботливая женская рука… Я знаю, Вы привязаны к своей родственнице, любите и уважаете старушку. Похвальное чувство… Тетушка также не чает в Вас души, милая Мария Сергеевна. Тем более будет для нее неприятно узнать о Вашем… гм… увлечении. Поверьте, я вовсе не какой-нибудь извращенец, мне крайне больно прибегать к подобным методам убеждения, но иного выхода у меня просто нет.

Произнеся свой монолог, он вынул из бокового кармана серого пиджака конверт, и высыпал на стол пачку фотографий. От увиденного меня бросило в жар, и я бессильно опустилась на табуретку. На фотографиях главным действующим лицом была я. Вот я распахиваю кофточку, оголяю изящным жестом плечо, изогнувшись назад, расстегиваю молнию на юбке, стою в профиль и снимаю некую интимную часть нижнего белья, томно потягиваюсь, облачаюсь в полупрозрачную ночную сорочку с рюшками, стою вполоборота и расчесываю волосы массажной щеткой, задергиваю шторы на окне.

— Да, — Николай Михайлович уперся локтями в стол и положил подбородок на сцепленные пальцы. — Окна Вашей комнаты выходят как раз на соседний дом. Крайне неосторожно с Вашей стороны устраивать стриптиз для некоего любителя острых ощущений, вооруженного фотоаппаратом с мощным объективом. Хотя, как мужчина, я вполне солидарен с его выбором обнаженной натуры. Мне нравится форма Вашей груди.

Он изобразил улыбку Змия и многозначительно подвигал бровями, отчего его очки в массивной роговой оправе сползли на кончик носа. Я же примерилась к чугунной сковороде, на которой баба Вера печет блинчики, на случай сексуальных домогательств.

— Я с удовольствием отдам Вам эти фотографии, и Вы сможете их уничтожить, — вернулся иезуит из органов к официальному тону и водрузил очки на переносицу. — Более того, я даже великодушно верну негативы. Мы люди сначала не жадные, потом — добрые, а уж затем — великодушные, — усмехнулся он. — Но Вы же прекрасно понимаете, милая Мария Сергеевна, что только я могу шепнуть некоему фотографу о противозаконности его увлечения и обезопасить Вас от новых неприятностей… Нет, конечно, Вы можете сами подать на него в суд и таки добиться каких-то результатов, но я могу представить себе Ваши чувства, когда эти фотографии будут рассматривать судьи, свидетели и просто любопытствующие граждане.

— Что Вы хотите? — прохрипела я, с трудом прочистив горло.

— Я хочу, — Николай Михайлович подался вперед, навалился грудью на стол и перешел на шепот. — Чтобы Вы познакомили меня с Продавцом фокусов.

Я долго хлопала глазами, прежде чем догадалась спросить:

— Вы смеетесь надо мной?

— Отнюдь, — успокоил он меня. — Возможно, в первую нашу встречу я не совсем правильно вел разговор, и мои выводы были несколько поспешны. Но теперь Вы от меня никуда не денетесь, любезная Мария Сергеевна, и выведете на Продавца. Уверяю Вас, нынче я обладаю убийственным по силе убедительности аргументом.

Ведомственный Малюта Скуратов победно взглянул на меня и жестом иллюзиониста вынул из другого кармана пиджака следующий конверт. Из него выпала на стол единственная фотография не очень хорошего качества. Кто-то фотографировал в ранних сумерках осеннего дня. На фотографии была изображена опять-таки я, карабкающейся в «Ленд-Крузер» с тонированными стеклами. В руках я держала хозяйственную сумку, из которой торчала усатая морда Лаврентия Палыча.

— Что это? — изумилась я.

— Кот! Или кошка. Здесь немного не в фокусе, — улыбнулся он своему каламбуру. — А теперь самое главное: некий пылкий юноша по кличке Скелет хвастался своим братанам, что собирается выкупить любовницу у Продавца фокусов, который сотворил ее из кота, как Господь Бог Еву из адамова ребра. А посредником в этой сделке являетесь Вы, любезная Мария Сергеевна!

— Николай Михайлович, голубчик! — всплеснула я руками. — Вы же взрослый, интеллигентный человек с высшим образованием! Как Вы можете верить в эту чушь?! Разве можно превратить кота в человека?! Я Вас не понимаю!!! Более того, я могу Вам продемонстрировать любовницу Скелета и кота одновременно, чтобы не возникло никаких недоразумений… Лаврентий Палыч, можно Вас на минутку! — позвала я.

В дверном проеме сейчас же появился достойный представитель семейства кошачьих, как будто он только и ждал знака из суфлерской будки. Степенной походкой он проследовал любимым маршрутом от миски к помойному ведру и далее к буфету. Проигнорировав присутствие незнакомца, он полосатой пантерой взлетел на верхний этаж башни из дуба и витражей и затаился среди консервных банок в позе охотника.

— Любаша — пассия Скелета — проживает этажом ниже. Хотите, я позову ее? — любезно предложила я.

— Нет, благодарю, — вежливо отозвался Николай Михайлович. — Уверяю Вас, я совершенно с Вами солидарен и верю в превращения людей в животных и обратно только на арене цирка.

— В таком случае я не понимаю, чего Вы от меня хотите? К цирку я не имею никакого отношения. Продавец фокусов — вымышленная фигура, плод фантазии романтически настроенного юноши.

— А вот в этом Вы, Мария Сергеевна, ошибаетесь. Он существует. Я открою Вам сейчас маленький государственный секрет, о котором знают практически все преступники нашей страны, а также ближнего и немного дальнего зарубежья. Итак! Некоторое время назад объявился гений, новый Леонардо да Винчи. Он создает совершенно невозможные вещи. Его изобретения скупают преступники, используют их для своих темных дел и ставят правоохранительные органы в тупик. У нас есть сведения о кепке обыкновенных грузинских размеров, в которую можно положить сварочный аппарат плюс парочку газовых баллонов, и никто этого не заметит. Просочились слухи и об использовании в ограблении одного банка накладной двери, выполненной на листе ватмана. Именно через эту дверь бандиты и убежали, когда сработала сигнализация. Поговаривают еще о зеркалах, в которых пропадают люди, стреляющих косточками яблоках и швабрах-невидимках…

Тут на меня напал нервный смех, и я долго всхлипывала и утирала глаза, представляя ограбление с помощью волшебной палочки, магических слов «Тох-тебедох», а также финал сцены, когда преступники отстреливаются из яблочных огрызков и исчезают в нарисованном тоннеле. Николай Михайлович терпеливо дождался конца моей истерики и продолжил:

— Я сначала тоже смеялся, но сейчас серьезен как никогда. И Вас, Мария Сергеевна, призываю отнестись к вопросу со всей ответственностью, ибо Вам уготовлена роль ассистентки в ящике, который распиливают на две половинки.

У меня вытянулось лицо, а инквизитор в сером костюме довольно улыбнулся.

— Вижу, Вы уже начинаете понимать, к чему я клоню. По воле какого-то недоразумения или в результате тонко продуманного хода, Ваше имя фигурирует в связи с Продавцом фокусов. До этого момента он работал один. Естественно, ему захочется взглянуть на своего посредника, как только он узнает о Вашем существовании. И по моим подсчетам, это должно случиться в самом ближайшем будущем. Вы же знаете, как быстро распространяются слухи в Москве. И вот тогда, я не дам за Вашу жизнь и ломаного гроша, душенька Мария Сергеевна!

Сердце у меня остановилось, и я впала в странное оцепенение. Мужчина, сидевший напротив меня, невпопад двигал губами. Звуки его речи растягивались в протяжный вой, как бывает, когда магнитофон тянет пленку не на той скорости.

— Вам нехорошо? Может быть — воды? — донесся до меня участливый голос палача.

Я отрицательно помотала головой, возвращаясь из временного небытия. В мозгах гудел колокол набата, цветовая гамма окружающей среды сместилась в сторону фиолетовых тонов. Перед глазами маячило четкое видение длинного ящика, из отверстий которого торчали мои руки, ноги и голова. Леонардо да Винчи в чалме и плаще иллюзиониста проворно распиливал меня на две половинки.

— Не отчаивайтесь, — ободряюще похлопал меня по руке Николай Михайлович. — У Вас есть выход из создавшегося положения. До сих пор нам нечего было инкриминировать Продавцу фокусов. Его изделия сами по себе не являются чем-то противозаконным, преступно лишь их применение. Однако мы можем его спровоцировать. Ваша задача, Мария Сергеевна, так разыграть свою партию, чтобы вывести этого человека на меня.

— Да как же он выглядит, этот Продавец? Как я его узнаю? — воздела я руки в отчаянии.

— Если бы я это знал, то не сидел бы сейчас перед Вами, а радовался премии или даже обмывал новую звездочку, — хмуро почесал он скулу. — Мы сделаем так. Вы забудете о нашем разговоре, будете вести свою обыкновенную жизнь. Он сам Вас найдет и захочет познакомиться, чтобы выяснить, нет ли у него конкурента. Вот тогда-то Вы и воспользуетесь вот этим.

Николай Михайлович протянул мне небольшую брошку в виде изящной бабочки.

— Это — «бипер». Вы нажимаете на тельце, я получаю сигнал, и нахожу Ваше местоположение в любой точке Земного шара. Дальше дело техники: я появляюсь, как долгожданный сюрприз, и беру инициативу в свои руки. Не волнуйтесь, я постоянно буду наблюдать за Вашими перемещениями, и находиться где-нибудь поблизости.

— Мне надо подумать, — наконец, взяла я себя в руки и гордо посмотрела на вербовщика неискушенных созданий.

— Голубушка, нет у Вас времени на раздумье! Вы думаете, почему я посетил Вас в праздники, а не дождался рабочего дня? Да потому, что промедление смерти подобно! У меня легкоранимая душа, мне больно, когда погибают молодые девушки!.. Вот, возьмите еще мой номер телефона, и звоните, если у Вас появятся какие-нибудь подозрения. Я верю в Вашу наблюдательность и сообразительность.

Гость, который хуже татарина, посмотрел на часы и засобирался. Он чуть не забыл вернуть мне фотографии и негативы компромата, еще раз заверил, что не даст меня в обиду, пожал на прощание вялую руку, с воодушевлением отметил, что гордится моей гражданской сознательностью, и поздравил с праздниками.

Я наложила все запоры и вернулась в кухню в совершенно деморализованном состоянии. Что же это получается? В результате глупой опечатки в объявлении, непредсказуемого стечения обстоятельств и хвастовства Скелета, вызванного распиравшим его чувством гордости, я оказалась в очередной безвыходной ситуации. Как не вспомнить слова Лаврентия Палыча о том, что выход из замкнутого пространства вовсе не означает обретение свободы. Вот, пожалуйста! Я опять связана по рукам и ногам чувством страха! Что ж теперь так и придется всю жизнь сидеть на кухне, вздрагивать от каждого шороха и панически нажимать на тельце бабочки-бипера?!

Вооружившись большими портняжными ножницами, я изрезала фотографии и негативы в труху, ссыпала конфетти в алюминиевый тазик и подожгла. Надо признать, что делала я это с большим сожалением. Черно-белые фотографии были очень удачными. Еще никогда моя обыкновенная внешность не выглядела столь выразительно и фотогенично. Чаще всего, на фотографиях я получалась с закрытыми глазами. Глупая улыбка меняла пропорции щек, и меня легко можно было спутать с веселым хомяком. Нередко птичка вылетала из фотоаппарата в тот момент, когда я говорила, жевала или зевала, в результате перекошенное лицо было стыдно демонстрировать друзьям и знакомым.

На фотографиях компромата неведомому соседу-извращенцу удалось передать настроение: легкую грусть, томный вздох, досадливо закушенную губу во время борьбы с молнией на юбке, непринужденную грацию движения руки в момент причесывания. Игра светотени выгодно подчеркивала мой изящный носик, высокие скулы, и классический овал лица. Я уже не говорю о глазах, которые получились чертовски загадочными и привлекательными. Без ложной скромности скажу, что я выглядела ничуть не хуже голливудских актрис и мексиканских примадонн. Чувствовалась, что фотограф вложил в свое мерзкое дело душу, и обладал немалым талантом, достойным лучшего применения.

Обрезки горели плохо. Зато чадили хорошо. Кухня наполнилась едким дымом. Лаврентий Палыч покинул свой сторожевой пост на буфете и, негодующе фыркая, умчался в комнаты. Холодный воздух из открытой форточки устремился в теплое человеческое жилище, но от этого лучше не стало. Дым радостно заклубился под потолком и устремился в коридор. Я перекрыла ему доступ в остальные помещения, захлопнув кухонную дверь, принялась размахивать полотенцем и скакать, как резвый бабуин. Языки дыма перемещались из одного угла кухни в другой, наслаивались друг на друга, закручивались в спирали и морскими волнами колыхались вокруг люстры. Как подвыпившая балерина, я выделывала пируэты в надежде ликвидировать последствия нарушения противопожарной техники безопасности.

Благодаря изящным экзерсисам дым немного растворился, и я сделала вторую попытку навести порядок в своей комнате, но вместо этого вновь пристроилась на стуле и раскрыла изрядно помятую ученическую тетрадь: «… был ими одобрен.

То, что происходило дальше, замечательно укладывается в схему… Справившись с депрессией и обретя почву под ногами, Иисус вернулся в Галилею. Однако встретили Его бывшие последователи враждебно. Гонимым Скитальцем Он брел от одного селения к другому и нигде подолгу не задерживался. Неоднократно в разговорах с Апостолами Он возвращался к вопросу о Своей смерти и уточнял, что она состоится в Иерусалиме и что на третий день Он воскреснет и явиться им во плоти. Итак, план новой кампании был Им детально разработан, и Назарянин приступил к его выполнению.

Зная о враждебном отношении властей, Христос наведывался время от времени в Иерусалим, и вел там возмутительные речи, доводя почтенных жителей города до белого каления. В октябре, в последние дни праздника Кущей дело чуть не закончилось дракой и побиванием Его камнями. Да и кто бы ни возмутился, если Назарянин насмехался над Авраамом и оскорблял святые чувства левитов: «Вы — от отца вашего, диавола, и хотите делать похоти отца вашего. Он — человекоубийца от начала…».

Я уже не говорю о событии, которое имело место в декабре, в праздник Ханука, когда Он открыто возвестил Себя Сыном Божиим. Тогда Ему чудом удалось избежать смерти от камней разъяренной толпы.

И слепому видно, что Иисус специально богохульствовал, оскорблял иудеев, нарывался на неприятности, настраивал против Себя общественное мнение».

Опять тренькнул дверной звонок. Я справилась со всеми запорами и запустила в квартиру бабу Веру. Она подозрительно хлюпала носом и вытирала щеки носовым платком, выглядевшим точной копией детского носочка. Зажимая под мышкой стопку книг, она устремилась в свою комнату и, как была в меховых доспехах, рухнула в кресло-качалку.

— Что случилось? — не на шутку встревожилась я, последовав за ней.

Тетушка горько всхлипнула:

— Они все умерли!

Глава 12

— Господи! — привалилась я к обоям. — Неужели у профессора Каменского случилось массовое несчастье?

— Каменские тут ни при чем, — досадливо поморщилась тетушка. — Я говорю о рыцарях Круглого стола.

— Позвольте, но ведь это случилось полторы тысячи лет назад. Было бы удивительно, если кто-то из них дожил до наших дней!

— Ты не понимаешь, — баба Вера усердно протирала носочком запотевшие очки. — Это так трогательно! Профессор прочел мне некоторые главы из «Смерти Артура» Томаса Мэлори на языке оригинала с уэльзским акцентом. Ах, как это красиво звучало! Хоть я и не поняла ни слова, но общий смысл был совершенно ясен. Профессор открыл мне глаза. Артуровы легенды — это величайшее произведение о несчастной любви. Классический треугольник. Королева Гвиневера замужем. Рыцарь Ланселот ее безумно любит. Король Артур ничего не замечает и считает Рыцаря своим лучшим другом. Королева страдает и умирает. Король и Рыцарь ее оплакивают. Все несчастны! Вот, например, сцена проводов рыцарей на подвиг. По-русски это звучит не так выразительно, но тоже здорово за душу берет.

Тетушка выбралась из объятий кресла-качалки, раскрыла книгу и встала в позу оратора: выставила вперед одну ногу, откинула голову и выбросила в сторону руку. Явно, подражая профессору Каменскому, она прикрыла глаза, и затянула гнусавым голосом нараспев:

— «Вот надели они шлемы и на прощанье все поклонились королю и королеве. И много было горя и слез при расставании. А королева удалилась в свои покои, чтобы никто не мог видеть, как она убивалась. Скоро сэр Ланселот хватился королевы и пришел вслед за нею в дальний покой, и когда королева увидела его, то воскликнула так: «Ах, сэр Ланселот, Ланселот! Вы предали меня и обрекли на смерть тем, что покидаете вот так двор моего супруга! — О, госпожа, молю вас, не гневайтесь на меня, ибо я вернусь назад, когда только смогу возвратиться с честью. — Увы, — она сказала, — зачем только я увидела вас! Но пусть Он, принявший смерть на кресте за род человеческий, ведет и хранит вас и всю вашу рыцарскую дружину!» С тем оставил ее сэр Ланселот и присоединился к своим товарищам, поджидавшим наготове, они сели все на коней и поскакали по улицам Камелота. И плакали там бедные и богатые, а сам король отвернулся, ибо от слез не мог говорить»…

В этом душещипательном месте глаза бабы Веры широко открылись, она к чему-то принюхалась и закричала истошным голосом: