Рассказы

Годфрид БОМАНС (Godfried BOMANS)

Сборник рассказов

Перевод с нидерландского — Сергей ВАСИЛЕВСКИЙ

Возможно, здесь http://openmemory.narod.ru/prose-bomans.html

уже переведены и другие рассказы

Анита

(ANITA)

Анита Доббелманс только что появилась на свет в большой, пурпурно-красной розе. Она коснулась лапкой гладких лепестков и воскликнула: «Как хорошо, что я здесь! Как же здесь красиво! Как прекрасно!»

– Дитя, ты не должна так кричать, — сказала Мамаша Доббелманс. — И не должна так жужжать.

Читателям нужно хорошо понять, кто такая Мамаша Доббелманс. Если они думают, что она — обычный майский жук, то они глубоко ошибаются. Отец Мамаши Доббелманс был членом Совета, а её муж — секретарь Союза Майских Жуков…

Всё это я рассказал для того, чтобы вы поняли, кто такая Мамаша Доббелманс, и почему она настоятельно желала, чтобы здесь не было никаких криков. Но это знаем мы с вами, а юная Анита, которая только что появилась на свет в большой, пурпурно-красной розе, всего этого ещё не знала.

– Почему я не должна кричать? — спросила она. — И почему я не должна жужжать?

– Потому, что Доббелмансы не кричат, — ответила ее мать, — и Доббелмансы не жужжат. И это главное, чем мы отличаемся от соседей. Смотри, вон летит твой отец.

И действительно, Папаша Доббелманс уже шёл на посадку. Вот он зазвенел, как тройка с бубенцами, и с тяжёлым вздохом сел на край цветка.

– Ну и полёт был! Встречайте своего кормильца! Так, а это ещё что такое?

– Это твой ребёнок, Ян, — ответила Мамаша Доббелманс, заливаясь слезами. — Я хочу сказать, что ты слишком многому придаешь большее значение, чем событиям в своём доме!

– Ну, ну, — ответил Папаша Доббелманс, вытирая пот со лба и смущенно оглядываясь по сторонам, — я совсем забыл. У нас же каждый месяц появляется по ребенку! Не плачь, Иоганна, ты ведь знаешь, я не могу это видеть. Гм, какая прелестная девочка. Как тебя зовут?

– Анита Доббелманс! — ответила Анита гордо.

– Итак, — подытожил Папаша Доббелманс, — добро пожаловать в нашу семью. Не выпить ли нам чаю?

И они сели пить чай. Если бы случайный прохожий увидел их, сидящих в красной цветочной чашечке, каждый на одной из трех тычинок, если бы прохожий видел, как они покачиваются на ветру и тихонько стряхивают росу со своего драгоценного сервиза, он бы воскликнул: «Вот здесь живет по-настоящему счастливая семья!» Но на самом деле никакой счастливой семьи здесь не было.

Папаша Доббелманс думал о розе, в которой жила семья Нейтелман. В их розе было четыре тычинки. «Четыре, — думал Господин Доббелманс горько, глотая чай, — четыре. А у нас — всего три. Лучше бы я и вовсе не рождался!»

Мамаша Доббелманс также была несчастлива. Она думала о сервизе, из которого пьют чай Нейтелманишки. Однажды, в день рождения Мамаши Доббелманс, Мамаша Нейтелман выставила свою чашечку на подоконник против света, и солнце просвечивало сквозь стенку чашечки — такой тонкой она была.

– У них никогда не будет ничего подобного, — сказала Мамаша Нейтелман громко.

«Ну за что им такое счастье? — думала Мамаша Доббелманс, когда отхлебывала кофе или добавляла в него сахару. — Почему не нам? Лучше бы я умерла».

Так думали они, и не замечали, как солнце светит сквозь стены их собственного домика, и как комнатка, в которой они были так несчастливы, казалась изящной, как стеклянная. Маленькая Анита тоже была несчастлива, но она и сама не знала почему. Необъяснимое желание поднималось в ее груди, ей хотелось жужжать и кричать. Но ведь Доббелмансы не жужжат и Доббелмансы не кричат!

Вечер быстро опустился вокруг красного цветка, цветок закрылся и в нём включили лампу. Маленькая Анита забралась отцу на колено и играла с его Рыцарскими Орденами.

– Папа, что это такое? — спросила она.

Отец довольно улыбнулся.

– Ха, — сказал он, — это спрашивали все пятеро до тебя. Это Рыцарские Ордена, девочка.

– Как красиво они звенят, — сказала маленькая Анита, ударяя по Орденам своей лапкой.

Папаша Доббелманс с улыбкой посмотрел на жену и сказал: «Она еще не ничего понимает».

Анита Доббелманс ещё совсем маленькая, и ей нужно знать всё на свете.

– Папа, а где Солнце?

– Село.

– И когда оно вернется назад?

– Утром.

– И что мы тогда будем делать?

– Наносить визиты.

– А потом?

– Есть.

– А потом?

– Спать.

– А потом?

– Потом ты станешь взрослой девушкой и выйдешь замуж.

– А за кого я выйду замуж?

– Папа и мама присмотрели тебе Яна Ринкелаара.

– Но я не хочу выходить замуж за Яна Ринкелаара! — вскричала маленькая Анита взволнованно. — Я хочу выйти замуж за прелестного милого мальчика с золотыми крыльями… или с красными. И мы будем целый день жужжать и прыгать под Солнцем, и кричать мы тоже будем, и…

– Анита Доббелманс должна быть разумнее! — сказала Мамаша Доббелманс, нахмурив брови, — и не должна забивать себе голову разным вздором! Анита Доббелманс должна поддерживать свою репутацию, и прыжки под солнцем ещё никогда этому не способствовали. Неужели ты думаешь, что дедушка стал членом Совета, прыгая под солнцем? И что достоинства Яна Ринкелаара, которого присмотрел тебе папа, заключаются только в золотых крыльях?

– А в чём же заключаются его достоинства? — спросила Анита, начиная понимать, что в жизни нужно держать носик по ветру.

– Он. Занимает. Пост. В. Правительстве, — ответила Мамаша Доббелманс медленно.

– Ах, как же мне это безразлично! — вскричала маленькая Анита, трепеща крыльями, — я хочу баловаться, я хочу летать, я хочу…

Но тут её взяли на руки и отнесли в кровать, и она проплакала всю ночь напролёт. На следующий день семья наносила визиты, и потом все легли спать. А на третий день Анита превратилась в толстую, гладкую майскую жучиху, которая вышла замуж за Яна Ринкелаара…

Они сняли пустующий одуванчик с центральным отоплением и прекрасным видом на луг. На следующее утро у Аниты Доббелманс родилась девочка, Анита Ринкелаар, которой больше всего на свете хотелось кричать и жужжать. Но, естественно, Ринкелаары не кричат и Ринкелаары не жужжат — и здесь вся история начинается с самого начала.

Ящичек

(HET KISTJE)

Жил да был один студент, который не верил ни в духов, ни в привидений. «Вздор, — говорил он, — я никогда не встречал ничего подобного, а значит, и нет такого вовсе». Так рассуждал этот чудак, и мы с вами скоро увидим, как он ошибался.

Студент жил на живописной улице, которая называлась Троицкая улица. Дома на одной стороне улицы были очень красивыми и солидными, на другой стороне — грязными и разваливающимися. И в них жила большая часть людей.

На бедной стороне улицы жил один мальчик, который целыми днями лежал в постели и кашлял. Он всегда махал студенту рукой, но студент никогда не отвечал ему — он всё время просиживал за учёбой. Только под вечер, когда студент подходил к окну выкурить трубочку, он видел прямо перед собой душные, переполненные комнаты на другой стороне улицы. И ему в голову приходили разные мысли. Зачастую это были приятные мысли, но иной раз они были не такими уж и приятными. Тогда студент раскуривал новую трубочку и окутывался клубами голубого дыма.

Однажды вечером студент поздно вернулся домой и нашёл на столе продолговатый чёрный ящичек с белым крестиком на крышке. «Замечательно!» — сказал студент. Он открыл ящичек и увидел записку. И вот что в ней было:

Дорогой студент!

Сегодня ночью, в половине первого, я приду тебя проведать. Ничего не бойся. Кстати, как тебе этот ящичек?

С наилучшими пожеланиями —

Хорошая Идея

«Хорошая идея, — повторил студент. — Странно». Он позвал портье, который жил прямо под ним, к себе наверх и спросил: «Скажи-ка, портье, никто не заходил в мою комнату?»

– Никого не было, господин! — ответил портье.

– А ты знаешь кого-нибудь, кого звали бы «Хорошая Идея»?

– Нет, насколько мне известно, господин! — сказал портье. — И сегодня сюда вообще никто не заходил, честное слово!

Студент расхохотался. «Иди-ка обратно к себе, милейший! — сказал он. — Всё это вздор и ерунда». Он надел свои домашние туфли и уткнулся в учёную книгу. И только когда часы пробили полночь, студент встал и поднял вверх оконную раму. На улице никого не было видно. Луна светила прямо напротив дома на другой стороне и в небе сияли тысячи звёзд.

«Какая чудесная ночь, — пробормотал студент, — но как мало людей это замечают. Как получилось так, что я это вижу? Разве я лучше, чем остальные? Нет. Но у меня есть для этого время, а другим людям приходится бегать и суетиться целый день напролёт, и к вечеру они так устают, что не в силах даже бросить взгляд на бескрайнее Божье небо. Всё в мире устроено неправильно!»

И тут пробило половина первого. Прямо над крышей прозвучал тяжёлый удар. Но студент не обратил на это внимание и продолжал разговаривать с собой дальше:

«Каждый пытается придумать, как сделать мир лучше. Но мир не становится лучше. Вот было бы хорошо, если бы те деньги, которые у меня есть в избытке и которые я не в состоянии потратить, я отдал бы семье с другой стороны улицы. Наверное, это бы пошло на пользу тому бледному пареньку. И если бы мой сосед также поступил по отношению к тем, кто живёт напротив него, и так по всей улице — тогда наша Троицкая станет счастливой улицей. И если так будет на всех улицах по всему миру, то целый мир станет лучше. Где-то же это должно начаться. Так пускай это начнётся прямо здесь!»

– Очень хорошо! — сказал голос за спиной студента в комнате. Студент обернулся и увидел, что кто-то сидит в его кресле. Посетитель был почти полностью прозрачным, но, тем не менее, одет, как совершенно обычный пожилой мужчина. У него были седые волосы, но выглядел он молодо, и на его лице не было ни единой морщинки. На голове красовалась маленькая круглая шапочка.

– Эй, кто ты такой? — спросил студент.

– Я — Идея, — ответил человечек, — и, в принципе, довольно неплохая. Здесь также есть идеи и другого сорта, но их здесь хватает всегда.

– Как долго ты здесь? — спросил студент.

– Всего пару минут. Только что я сидел в твоей голове — и уже сижу здесь.

– Я что, тебя как-то вызвал? — сердито спросил студент. — Как ты сюда пришёл?

– Я пришёл, как пришёл, — сказал человечек. — И с этим уж ничего не поделаешь.

– Ну, тогда уйду я, — сказал студент. — Это частная комната, где я хотел бы жить тихо и в одиночестве.

– В такие комнаты я прихожу особенно охотно, — сказал человечек. — Я останусь максимум на четверть часа. Впрочем, мы редко задерживаемся дольше. Ты живёшь очень мило. Но ведь этого мало — как ты думаешь?

– Знаешь что, — вскричал студент, — а мне ведь больше ничего и не нужно. И в привидений и волшебников я тоже не верю!

– Мне сейчас остаться или уйти?

– Уходи, — сказал студент, — ты нарушил мой покой. Я хочу остаться один и жить, как раньше. Мне это очень нравилось, и я хочу, чтобы так всё и продолжалось.

Но человечка уже не было. Студент разделся и лег в постель. И когда на следующий день он проснулся, он отправился к своему другу и рассказал ему всё, как было. «Вот здорово! — сказал друг, — напиши об этом! Каждый должен прочитать эту историю!» И студент написал о своём приключении.

Вышло так, что рассказ попал на глаза людям, и люди сказали, что студент — большой учёный. И тогда студент написал ещё больше и, в конце концов, вышла целая книга. В ней было написано, что каждый должен сам заботиться о себе, и что когда-нибудь мир останется без них. Люди с богатой стороны улицы очень гордились им. Они приходили к нему в комнату и благодарили его за его книгу. «Это должно войти в поговорку, — говорили люди, — и теперь это наверняка войдёт в поговорку».

В один прекрасный день студент закончил своё обучение и устроил праздник. Солнечные лучи отскакивали от хрустальной короны и падали сквозь окна на дом напротив, бросая на стёкла золотое сияние. Но рамы были опущены, и гардины оставались плотно задёрнутыми. Только перед дверью стояла телега, на ней лежал маленький чёрный гроб, на крышке которого был нарисован белый крестик. Какая-то женщина стояла рядом и плакала, уткнувшись головой в крышку.

– Куда ты смотришь? — спросили студента его друзья. — Там есть что-то интересное?

Но студент отвернулся и промолчал.

Богатый собиратель ежевики

(DE RIJKE BRAMENPLUKKER)

Много лет назад жил да был в большом лесу старый Собиратель Ежевики. Его отец и мать были уже полвека как похоронены у подножия бука, но Собиратель Ежевики об этом давным-давно забыл; он и не знал, что, собственно, означает этот покосившийся крест, но на всякий случай относился к нему с должным почтением и, если ночью приходилось идти мимо, обходил десятой дорогой.

В этом лесу больше никто не жил, поэтому Собиратель Ежевики думал, что он один в целом мире. Но эта мысль не причиняла его весёлости никакого вреда. Он без остановки распевал во всё горло самые весёлые песни, и прекращал только ночью, потому что приходилось спать — но уж это уважительное оправдание. Но потом, потом никто не смог бы вообразить себе более весёлого человека. «Смотри, — говорил он себе обычно по утрам, — какие серебристые жемчужины на цветах! Для кого лежат все эти бриллианты на траве, как не для меня? Как же я богат!» И когда он шёл через лес, он вздыхал: «Какие высокие своды, какие широкие порталы, какие прекрасные залы! И всё это — для одного человека!»

Днём он лежал на спине, глядя на облака, которые превращались для него в невероятные фигуры. «Смотри, — говорил он тогда, — медведь! А там — зимний пейзаж! У кого ещё есть такой потолок? От этого даже как-то неудобно!» Но вечер у Собирателя Ежевики был самым весёлым временем суток. По вечерам он усаживался под лавровым деревом перед своим домиком и напряжённо ждал. И вдруг, когда солнце в последний раз бросало над облаками свои пурпурные стрелы, далеко в лесу начинал ликующе петь высокий тонкий голос, так восхитительно чисто и так бесконечно печально, что слезы сами выступали на глазах у Собирателя Ежевики. «Прекрасно, великолепно! — кричал он, когда наступала тишина, — спасибо, спасибо тебе, неизвестный певец! Какая музыка! Какое звучание! Как жаль, что я один в целом мире!»

Но всё-таки он был не один. Однажды вечером какой-то первооткрыватель, шагавший через лес, толкнул маленькую шаткую дверь и, улыбаясь, оказался перед Собирателем Ежевики. «Друг, — сказал он, — немного еды и поспать, и это всё. Как же я голоден и как же я хочу спать! Ты понимаешь меня?». Но бледный, как смерть, Собиратель Ежевики сидел на своём стуле и молчал. «Давай же, — повторил путешественник, — смотри, вот есть слиток золота. Он-то точно развяжет твой язык». Наконец Собирателя Ежевики поднялся. «Существо, — сказал он, — мне не нужно твоё золото. Я молчал не поэтому. Можно я тебя ощупаю?». «Да на здоровье», — сказал путешественник, который был весёлым человеком. И Собиратель Ежевики ощупал путешественника, ущипнул его за нос, покрутил его голову во все стороны, внимательно заглянул в рот и, в конце концов, закричал: «Такой же, как и я! Такой же, как и я! Точнёхонько!» — и обнял путешественника.

«Ты что, сумасшедший? — засмеялся путешественник, освобождаясь из объятий, — ты что, никогда людей не видел?» — «Никогда в жизни! — закричал Собиратель Ежевики, хлопая в ладоши, — никогда в жизни! Точно такие же ноги!» — и он бросился танцевать вокруг стола. «Эй, — сказал путешественник, — я голоден. Успокойся немного».

И он уселся за стол, достал из своего ранца тарелку и, многозначительно хлопнув ею об стол, поставил её перед собой. «Ну, — сказал он, — хотелось бы что-нибудь в ней увидеть». «Да, да! — кричал Собиратель Ежевики, — такой же, как и я! Совершенно такой же!» И он протанцевал в сторону продуктового шкафа, достал хлеб, колбасу и печенье, оставшееся с утра, и трижды протанцевал с этим всем вокруг стола. Только после этого он уселся за стол, глубоко вдохнул и сказал: «Угощайся». Путешественник ел молча. Каждый кусок, который он проглатывал, Собиратель Ежевики провожал восхищённым криком: «В точности, как я!» Сначала это несколько мешало путешественнику, но он был голоден и поэтому ел улыбаясь, но молча и быстро. Наконец он поднял голову от тарелки, и его взгляд упал на золотой слиток, лежащий перед ним на краю стола.

«Друг, — спросил он, — почему ты не захотел принять от меня этот слиток?» — «Мне это не нужно, — просто ответил Собиратель Ежевики, — у меня есть бриллианты». — «Бриллианты, — переспросил путешественник, — у тебя есть бриллианты? Сколько?» — «Я точно этого не знаю, — ответил Собиратель Ежевики задумчиво, — пара полян, усыпанных от края до края». — «Повтори-ка это ещё раз». — «Пара полян, усыпанных от края до края», — повторил Собиратель Ежевики. На этот раз сидящим на стуле и бледным, как смерть, оказался путешественник.

«Друг, — сказал он наконец, — да ты богач!» — «Я тебе об этом и говорю, — ответил Собиратель Ежевики, — но я рассказал не всё. У меня есть ещё много чего». — «Рассказывай, рассказывай, товарищ!» — «Да, — смущённо повторил Собиратель Ежевики, — есть ещё много чего. Вон там, например, лежат зеркала». — «Зеркала?» — переспросил путешественник взволнованно. «Да, — продолжил Собиратель Ежевики тем же самым беззаботным тоном, — пара тысяч, но я их никогда не считал. Некоторые из них такие большие, что тебе может понадобиться целый день, чтобы обойти вокруг. Вот так». — «Целый день, чтобы вокруг… — Друг, да где же лежат все эти сокровища?» — «В моём доме».

«Да это должен быть настоящий дворец!» — запнулся путешественник. — «Это и есть дворец, — с улыбкой ответил Собиратель Ежевики. — Я его целиком ещё даже не весь осмотрел, настолько он огромен. В нём есть такие залы, в которых невозможно увидеть конец; тысячи стройных колон поддерживают своды. Как же приятно видеть всё это! А ещё то тут, то там можно встретить более широкие порталы, в которых свод не зелёный, а голубой с белыми пятнами».

«То есть, украшенные мозаикой?» — задохнулся путешественник. «Я не понимаю, о чём ты говоришь», — ответил Собиратель Ежевики. Путешественник изъяснялся слишком сложно. «О, нет! — закричал Собиратель Ежевики со смехом, поняв, о чём идёт речь. — Ты говоришь о детских игрушках! Мне бы рано или поздно надоело смотреть на одно и то же. Нет, в моих мозаиках фигуры движутся, они медленно и величественно плывут мимо, да, они превращаются в удивительные фигуры: в ледяных медведей, зимние пейзажи и бородатых гномов. И даже цвета меняются: то попадаются тёмно-синие, иногда — светло-серые, иногда — окрашено в оба цвета сразу. На это очень здорово смотреть: это никогда не надоедает».

«Это невероятно! — закричал путешественник, — невероятно! И это всё — для одного человека! Но, но ты, наверное, очень одиноко чувствуешь себя среди всех этих залов, галерей и зеркал?»

«О, нет! — ответил Собиратель Ежевики, — у меня есть достаточно музыки, она звучит со всех сторон и целыми днями напролёт». — «Музыка, — закричал путешественник, — музыка? Ну, Собиратель Ежевики, ты открыл мне глаза на многое». — «Да нет, ничего особенного, — уверил Собиратель Ежевики, — целыми днями напролёт и всегда новые песни. А по вечерам поёт одинокий певец, и тогда я слушаю только его. Ты должен это услышать завтра вечером. Останешься здесь ночевать?»

«Нет, — ответил путешественник, натягивая свой плащ, — я немедленно отправляюсь в путь. Ведь я — первооткрыватель, и ты и всё это — моё самое великое открытие. Я иду рассказать всем об этом».

«Да, ты должен это сделать, — сказал Собиратель Ежевики, — меня так долго тяготило то, что я пользуюсь в одиночку всем этим великолепием. Но останься хоть на одну ночь! Я завтра с утра тебе всё покажу, и ты сможешь ещё лучше рассказать обо всём».