ЛОВУШКА для БЕШЕНОГО

Однако понимание того, что много мудрый Широши распланировал и подстроил все так, что Бешеный при любом раскладе становился, пусть помимо своей воли, его партнером, продолжало угнетать его.

На следующее утро они встретились с Широши за завтраком.

Вы, наверное, совсем затосковали и клянете меня на чем свет стоит? — добродушно улыбаясь спросил Широши.

Да вроде того, — нехотя признался Бешеный.

Боюсь, мои новости вас не порадуют. Я до последнего надеялся, что необходимый нам человек —он особо выделил голосом местоимение «нам», — приедет в столицу и мы тут втроем спокойно потолкуем. Но пока это не получается, похоже, за ним следят и мы, в случае контакта с ним, неизбежно попадем в зону риска. Так что придется нам с вами лететь в один из самых лучших в мире курортов — небольшой городок Канкун. Там мы легко сойдем за случайно познакомившихся туристов. Вы накупаетесь, позагораете. Когда вы последний раз отдыхали на море?

Савелий честно напрягся, вспоминая, но так и не вспомнил.

Не помню что‑то, — ответил он.

Вот видите, а здесь не просто какое‑то море, а знаменитый Мексиканский залив…

Вы меня так активно уговариваете, будто я отказываюсь, — не без издевки перебил собеседника Савелий.

Широши замолчал, зачем‑то посмотрел в потолок и совсем другим, тихим голосом сказал:

Вы конечно, правы. Не знаю, с чего это я так разошелся. От вас не скрою, я немного нервничаю. Дело не только в том, что и сам посланец, и мы вместе с ним подвергаемся серьезной опасности, хуже всего то, что я не знаю этого человека в лицо.

А нельзя выйти непосредственно на источник информации? — исходя из элементарной логики поинтересовался Савелий.

Можно, но это процесс длительный и утомительный, — туманно, но достаточно твердо ответил Широши, возможно ожидая дальнейших расспросов, от которых Савелий теперь тактично воздержался.

Бешеный задал Широши совсем другой вопрос, который его мучил:

Не сомневаюсь, что Гиз сделает все, чтобы жестоко отомстить убийце Марселя но откуда он узнает, что его убил именно я: свидетелей‑то не осталось.

Еще минуту назад выглядевший озабоченным и напряженным, Широши разразился оглушительным хохотом:

Вы когда‑нибудь меня доконаете своей непобедимой наивностью, любезнейший Савелий Кузьмич! — продолжая давиться от хохота, воскликнул он.

Савелий с недоумением смотрел на старающегося унять неудержимый приступ заразительного смеха собеседника и довольно резко спросил:

Не понимаю, о какой наивности вы говорите? Где вы у меня ее нашли? Откуда ей взяться?

Вот именно, откуда? — радостно подхватил Широши, — для меня это неразрешимая загадка. Ее решение мы отложим на будущее. А теперь послушайте внимательно. Такие бойцы, как покойный Марсель, в мире наперечет. Товар штучный. Согласны?

О чем тут спорить. — Бешеный еще не понимал, куда тот клонит.

Следовательно, тех, кто может их победить в честном бою, еще меньше. Есть возражения?

Нет.

Отдаю должное вашей типично русской скромности и традиционной для вашего народа склонности к самоуничижению, но вам‑то уже давно пора понять, что подробнейшие досье на вас, дорогой вы мой Савелий Кузьмич, имеются не только у всех серьезных секретных служб мира, но и у всех террористических организаций. Каждый ваш шаг и, конечно же, каждый бой, в этом можете не сомневаться, тщательно отслеживаются и подробно описываются. Представьте себе, у вас на земле немало учеников, о которых вы и слыхом не слыхивали.

Возможно, так оно и есть, — не стал спорить Бешеный, хотя подобная оценка его персоны никогда не приходила ему в голову. — Но я же официально умер, погиб в бандитской разборке в Москве, торжественно похоронен, с оркестром и речами, — продолжал упорствовать он. — По логике все мои досье должны быть закрыты и списаны в архивы.

Как говорили старые марксистские философы, на поверхности явления вы безусловно правы. Но в своих логических построениях вы упускаете один важный момент. Гиз и я слишком давно и хорошо знаем друг друга. И в моем окружении есть люди, поставляющие ему за огромные деньги некую информацию. Я даже кое–кого подозреваю, поверьте, не без оснований.

Таким кротам надо немедленно свернуть шею! — не раздумывая воскликнул Бешеный.

А вот тут‑то вы глубоко не правы, Савелий Кузьмич. Вы рассуждаете, как блестящий оперативник, а я — политик. По большому счету эти информаторы нам не страшны, а могут быть даже полезны…

Через них можно сливать противнику дезинформацию, — на ходу сообразил Савелий.

Вы далеко не так безнадежны, как иногда кажетесь, — с удовлетворением заметил Широши. — Надеюсь, ваша наивность не помешает вам предположить, что и у меня есть верные люди при «дворе» этого ублюдочного потомка славных герцогов.

А почему тогда Гиз, к примеру, с помощью своих людей не пытается расправиться с вами? — Разговор стал Бешеному любопытен.

Он бы рад, да руки коротки, — с важным видом мрачно объявил Широши. — Кто‑кто, а он‑то лучше многих знает мои силы и возможности, а потому побаивается, по–своему уважает меня и никогда не рискнет пойти на такое вероломство…

Как ученик, предавший своего учителя, — не удержался от иронии Савелий. — История человечества знает немало подобных примеров.

Широши мрачно молчал. А Савелий, напротив, немного развеселился:

Вы, Феликс Андреевич, похоже, испытываете к своему блудному ученику некую симпатию, в противном случае вы бы без труда разделались с ним или хотя бы прекратили его вредоносную для всего человечества деятельность.

Ирония ваша обоснованна, но, как вам хорошо известно, обстоятельства иногда бывают превыше наших возможностей и желаний.

Заметно было, что Широши собрался философствовать. Савелий даже пожалел, что нечаянно задел его…

Савелий Кузьмич, я когда‑то немного рассказывал вам о некоем Шакале… Надеюсь, помните?

Конечно, помню, — отозвался Савелий.

Так вот, пройдя мою школу, Гиз переметнулся к Шакалу и сделался одним из самых верных его последователей. Одного Гиза уничтожить можно, хотя это и потребует времени и определенных усилий. Но таких, как он, да еще покрупнее и по мощнее его, не один десяток. Они затаились и направляют таких, как Гиз, и ему подобных. Этих, так сказать, шакалят, расплодившихся повсеместно, надо вытаскивать из тайников на божий свет и предъявлять миру. Любая нечисть боится света. Людям должны быть представлены неопровержимые доказательства их черных деяний. Только увидев все это воочию, люди сначала ужаснутся, а потом и прозреют.

Вы что, верите, что так отвратите людей от всемирного Зла? По–моему, ваши надежды, Феликс Андреевич, наивны и несбыточны. — Савелию даже стало немного жаль Широши, но не высказать своего мнения он не мог.

Однако Широши, как испытанный боец, умел держать удар:

Вот мы и приехали, дорогой соратник. Обозвали друг друга наивными, почему‑то считая это пороком. А может, именно такими и должны быть настоящие борцы со Злом. Ведь Добро по сути своей наивно! — с пафосом воскликнул Широши.

Возможно, — только и сказал Савелий. — От пафосных бесед Широши ему всегда становилось тоскливо: чего попусту трепаться — надо заниматься делом…

Следующим утром они вылетели в Канкун. Широши дал Савелию парик с черными, густыми, немного вьющимися волосами, а сам надел парик со светлой, коротко стриженой и, очевидно, редеющей растительностью. Он стал похож на среднего европейского туриста довольно скромного достатка: свободная по пояс куртка, шорты. Савелий был в светлых легких брюках и в футболке.

В Канкуне они остановились в не самом богатом, но довольно уютном отеле под названием «Калинда Вива», расположенном прямо на берегу, в самых обычных одноместных номерах. Никто их не сопровождал. Они выглядели как типичные европейские туристы среднего достатка, приехавшие покупаться, позагорать и поглазеть на местные достопримечательности. Для пущей убедительности Широши захватил с собой видеокамеру и фотоаппарат.

— Мы не должны привлекать к себе внимание, потому будем вести, как положено туристам, — еще в самолете шепнул Савелий Широши.

Два дня они купались и загорали. К изумлению Бешеного Широши оказался превосходным неутомимым пловцом. Он далеко заплывал и проводил в воде буквально часы. Казалось, подобное курортное существование его вполне устраивает. О предстоящей встрече они не говорили, да и вообще не говорили ни о чем, кроме погоды, купанья и еды. Час утром, с девяти до десяти, и час во второй половине дня, с пяти до шести, они обязательно проводили у бассейна, расположенного на открытом воздухе прямо у заднего выхода. Этот распорядок ненавязчиво предложил Широши, а Бешеный легко сообразил, что встреча назначена именно у бассейна, где отдыхающие шумели, играли в карты, выпивали и где ничего не стоило естественно затеряться в разноязычной толпе.

Единственное, что раздражало Савелия, это американские подростки на две трети заполонившие отель.

По всей видимости, у них были каникулы, и благодарные родители отправили своих отпрысков на один из самых лучших курортов мира, где самой замечательной достопримечательностью был коралловый песок, который даже в самое пекло оставался прохладным.

В Америке особо не пошалишь, не похулиганишь, а энергию‑то, накопившуюся за учебный год, нужно куда‑то выплескивать, и подростки, вырвавшись из‑под родительской опеки и гнета американской чопорности, вовсю отрывались на мексиканской земле. Вообще американских туристов всегда можно определить издалека по их раскованному, порой до наглости, поведению и громкому разговору в общественных местах. А здесь, в Канкуне, они распоясывались настолько, что до самого утра будоражили других туристов, не давая им спать. А дешевая водка из кактуса — текила и мексиканское пиво «Кристалл» (экзотические напитки, непременно употребляемые с лимоном) еще больше подталкивали их на «подвиги». Иногда они настолько перепивались, что в буквальном смысле валялись на пляже, не в силах доползти до своего номера.

Они шумели, кричали, устраивали какие‑то странные игрища со срыванием друг с друга купальников, не стесняясь никого, прямо на пляже или в бассейне занимались любовью, в экстазе подвывая на всю округу.

Как‑то не выдержав, Савелий в сердцах бросил:

И куда смотрит мексиканская полиция? Их же всех можно как минимум, на сутки бросать в кутузку за мелкое хулиганство и нарушение общественного порядка…

На американских туристов мексиканские полицейские вообще не смотрят: отворачиваются или закрывают глаза, — лениво потянувшись, отозвался Широши.

Почему это? — удивился Савелий.

Мексика насквозь американизирована. Вы даже не представляете, сколько денег приносят американские туристы этой стране. А это рабочие места, повышение благосостояния простых мексиканцев… — Широши говорил медленно, нравоучительно. — Потому и существует негласное указание сверху относиться снисходительнее к американским «пришельцам». — Он усмехнулся. — Захочешь кушать, и не такое вытерпишь!

А мне противно. — Савелий сплюнул. — В Америке я об американцах был лучшего мнения, а сейчас хочется прихватить каждого за шкирку, снять штаны и ремешком вразумить так, чтобы они навсегда поняли, что вести себя так в общественном месте непотребно!

И через пять минут оказался бы в вонючей мексиканской тюрьме, а адвокат американского отпрыска, обиженного тобой, содрал бы с тебя кругленькую сумму зелененьких…

Ага, посадили бы, если бы… поймали, — фырнул Савелий и заразительно рассмеялся…

На третий день утром они традиционно расположились у бассейна. Савелий в плавках лежал на топчане, ни о чем не думая: наслаждался солнцем, получая максимальное удовольствие от вынужденного безделья. Широши в шортах полулежал, откинувшись в шезлонге, и делал вид, что внимательно читает свежий номер «Уолл–стрит джорнэл», а сам из‑за черных очков наблюдал за происходящим.

Шумные стайки мексиканских детей весело плескались в «лягушатнике» бассейна. Бармены ловко лавировали между распростертых тел, разнося заказанные напитки, мороженое и фрукты. А массовики–затейники пытались расшевелить невыспавшихся американских подростков своими нехитрыми играми. Все было безмятежно и мирно.

Вдруг со стороны бара раздался оглушительный женский крик ужаса. Словно подброшенный пружиной, Бешеный вскочил и сделал инстинктивное движение в ту сторону, откуда крик раздался: вполне возможно, что кто‑то нуждается в его помощи.

Не двигайтесь, Савелий Кузьмич, — встревоженно прошептал ему на ухо в мгновение ока оказавшийся рядом с ним Широши.

Догадываясь, что тот знает гораздо больше, чем окружающие, Савелий попытался рассмотреть, что произошло между баром и бассейном.

Толпа людей в купальных костюмах окружила столик, стоящий ближе к бару. Матери и бабушки старались поскорее увести детей прочь от открывшегося им зрелища. В наступившей суматохе и криках Савелий и Широши поднялись на бордюр бассейна и устремили свой взор в сторону бара: на этот раз удалось все рассмотреть.

За столиком в кресле, под тенью кокосовой пальмы, сидел человек, его тело бессильно обвисло, руки безвольно раскинулись в стороны. Верхушка его черепа была начисто снесена, по–видимому, пулей, выпущенной из крупнокалиберного ствола.

Любопытные зеваки все прибывали. Растерянным охранникам и работникам отеля, по–видимому, никогда не сталкивавшимся с подобным происшествием, с трудом удавалось держать сжимающееся кольцо зевак на расстоянии от трупа. Раздался пронзительный вой сирены: приехала вызванная служащими отеля криминальная полиция.

Нам лучше поскорее подняться к себе в номера, — шепнул Широши и направился ко входу в отель. Бешеный молча последовал за ним.

Тщательно заперев дверь, Широши принялся названивать по сотовому телефону. Говорил он по–испански и очень тихо, словно боялся, что даже в номере его могут подслушать. При этом сторожко бросал взгляд в сторону дверей. Закончив очередной разговор, Широши немного помолчал, о чем‑то размышляя, потом тихо, словно самому себе, проговорил по- английски:

Теперь понятно, что это был тот самый человек… — Широши повернулся к Савелию. — Это тот связник, который должен был нам нечто передать.

И его из‑за нас убрали? — негромко спросил Бешеный.

Вариантов много, — туманно ответил Широши, но тут же уточнил: — Надеюсь, мы здесь ни при чем.

Он был одним из руководителей индейцев–партизан.

А вы‑то какое к ним имеете отношение? — не удержался от вопроса Савелий.

Какие‑то непонятные индейские партизаны и могучий магнат Широши. Казалось бы, что между ними может быть общего? Что их могло связывать?

Как ни удивительно, Широши воспринял вопрос, как должное:

Я им постоянно помогаю по мере своих возможностей. Они честные и порядочные ребята. Впрочем, довольно наивные. — Он с едва заметной усмешкой глянул на Савелия. — Они всего лишь защищают свою землю, свой традиционный образ жизни, свое понимание развития страны от наступления международного финансового капитала. При этом их руководители — прирожденные дипломаты и умудряются поддерживать добрые деловые отношения со всеми, кто на стороне обиженного и угнетаемого меньшинства. Уж не знаю, как это им удается, но они поддерживают отношения даже с фанатами–исламистами, хотя большинство индейцев —убежденные язычники, поклоняющиеся традиционным божествам огня, воды, гор и лесов…

Тут Широши спохватился и прервал свой общеобразовательный монолог, из которого Бешеный так и не уловил, что должен был им поведать погибший партизан.

Что же теперь нам предстоит? — спросил Савелий.

Выхода нет. Придется самим добираться в сельву, — без особого энтузиазма сообщил Широши. — Изобразим богатых туристов, любителей рискованных путешествий по экзотическим местам. Сегодня я все организую. Завтра, 11 сентября, мы и отправимся. А вы идите к себе в номер и ужин туда закажите. Никуда не выходите и дверь никому не открывайте. Вы мне нужны живым! — В его голосе Савелий расслышал приказные нотки.

Подобная дурацкая опека буквально взбесила Савелия.

Послушайте, Феликс Андреевич, я все‑таки не мальчик, чтобы… — вызывающе начал он.

Но Широши сразу почувствовал, что перегнул палку и тут же перебил его:

— Вы далеко не мальчик, Савелий Кузьмич, и, может быть, лучший в мире боец. Я просто призываю вас к разумной осторожности. Мне кажется, вы пока не очень понимаете, что нам противостоят в высшей степени могучие силы, часть которых нам неизвестна и их действие нам пока не дано предугадать… поэтому умоляю, будьте осторожны. — На этот раз в его голосе действительно ощущалась неприкрытая тревога.

Бешеный безнадежно махнул рукой в знак согласия и без приключений добрался до своего номера. Ему пришло в голову, что Широши призывает его к осторожности, подобно тому как это когда‑то делал генерал Богомолов. Надо будет как‑нибудь на его мольбы об осторожности ответить: «Мухтар постарается!» — и посмотреть, как он на это отреагирует. Савелий представил себе растерянную физиономию ничего не понявшего Широши и рассмеялся.

День завершился спокойно, без каких бы то ни было неожиданностей…

Глава 2

Загадочная смерть скинхеда Вадика

Константин Рокотов, директор частного детективного агентства «Барс», пребывал в том приятном состоянии души и тела, которое посещает только людей с чистой совестью, да еще после хорошего обеда. Поэтому, когда в его однокомнатном кабинете зазвонил телефон, Константин не бросился снимать трубку, желая еще на несколько мгновений продлить приятное ощущение

К тому же это мог оказаться очередной факс с коммерческим предложением, которые в изобилии приходили на его номер. Константин замучился обзванивать торговые конторы и объяснять, что ему не нужны ни партия джемперов «Лакоста», ни поставки солярки по трубе через Ригу. Вышло так, что его телефонный номер ошибочно попал в базу данных о коммерческих фирмах, которую активно предлагали на каждом московском углу.

Телефон не умолкал. Некто невидимый проявлял завидную настойчивость. Вероятно, этот невидимый считал свое дело безотлагательным. Тяжело вздохнув, Константин потянулся, встряхнулся и нехотя вернул себя в рабочее состояние. Затем снял трубку.

Константин Михайлович? — деловито поинтересовался молодой женский голос.

Получив подтверждение, голос сменил серьезную интонацию на более мягкую:

Некоторое время назад вы помогли мне отыскать пропавшего мужа, моего Пашеньку[2]…

Что, неужели снова пропал? — попытался пошутить Константин и прикусил язык. А вдруг действительно несчастье случилось?

Что вы, что вы! — Женщина, похоже, даже обиделась. — Он стал совсем другой, его не узнать, так изменился… Ни капли в рот не берет с тех самых пор… Кстати, вы его фотографию видели во вчерашней газете?

Так вот почему Константину показалось знакомым лицо на фото, занявшем едва ли не полполосы вчерашнего выпуска «Известий»! Константин предпочитал именно это издание всем остальным за взвешенную, осторожную позицию по всем острым вопросам. Вчерашний номер был посвящен торжественному вручению звания «Человек года» за достижения в области развития отечественного бизнеса.

Рокотов–младший моментально вспомнил человека с фотографии. Только тогда, при их первой и последней встрече, когда Константин вытаскивал его, пьяного в стельку, из грязного арбатского подвала, он не выглядел столь вальяжно. Вырвав «Пашеньку» из объятий шумно протестовавшей компании завшивленных бомжей, Константин вернул страдающего запоями бизнесмена в объятия жены, которая и обратилась к Рокотову с просьбой отыскать пропавшего супруга.

Константин в деталях вспомнил этот жуткий подвал и утратил нить разговора, а звонившая ему женщина продолжала что‑то говорить, не умолкая:

…сразу сказала ей, что вы — самый лучший сыщик на всю Москву!