Я сосредоточилась, стараясь уловить суть пророчества… Ничего не получилось. Ну, и ладно. Приступим к собственному плану.

Внимательно оглядев роскошную мебель карельской березы, восточные ковры и приличную коллекцию китайских ваз, я приветливо улыбнулась Федору.

— А знаешь, мне нравится твоя комната. Но в ней столько восточного, гаремного. Думаю, тебе подошло бы что-нибудь не такое слащавое, более строгое и лаконичное. Так и быть, могу поменяться с тобой светелкой.

— Нет, спасибо. Идея с гаремом мне по душе.

— Федор! Дамам надо уступать. Нельзя быть таким эгоистом. Пожил в гареме, дай другим приобщиться.

— Ну, ладно, ладно, — понял он, что я просто так от него не отстану.

В несколько ходок мы перетащили наши вещи, и я в порыве благодарности даже чмокнула его в щеку и попросила всем говорить, что переехали мы еще вчера.

Так, первый пункт плана выполнен. Теперь надо уверить Влада, что я не мужчина. Порывшись в своем скудном гардеробе, я облачилась в нескромные шорты и топ, который представлял собой трикотажную полоску ткани на двух бретельках. То есть, все, что надо, было подчеркнуто, а остальное откровенно выпирало наружу. Пусть теперь попробует заявить, что я мужчина!

По моим подсчетам, Влад жил в бамбуковой комнате со шкурой бенгальского тигра на полу. В комнате было тихо, я несколько раз постучала, никто не ответил, дверь была заперта.

— Уехал он, — прочирикала Глаша, неслышно подкравшись в своих чувяках. — Утром сел в машину и укатил. Но к вечеру, сказал, вернется.

Глаша похромала дальше, а я расстроилась. Ну, как мне теперь выяснить, что такое пароль, кому его говорить и о какой сумме шла речь?

Я побрела в светелку. Вошла в нее и остолбенела, узрев Федора на своей девичьей кроватке. Он развалился, как у себя дома и мучился над кроссвордом.

— Ты что тут делаешь? — возмутилась я. — Вот взял моду мять мои подушки.

Он отложил газету, встал и потрогал мой лоб.

— Нет, температура нормальная. Вот уж не думал, что девичья память на практике выглядит склерозом. Мы только что поменялись комнатами. Ну, вспомнила?

Я хлопнула себя по лбу и потащилась к двери, но, взявшись за ручку, остановилась.

— Федор, какие ассоциации у тебя вызывает слово «пароль»?

— Пароль — отзыв, «Сезам, откройся», «Здесь продается славянский шкаф?», ввод кода для доступа в компьютерную программу. А что?

— Нет, ничего, — потянула я на себя дверь.

— Э-э, нет. Сядь, давай, все по порядку. Хватит ерундой заниматься, в конспираторов играть, Лиза, или как тебя там?

Он захлопнул дверь и прислонился к ней, сложив на груди руки. Я похватала ртом воздух и плюхнулась в кресло.

— Ты откуда знаешь, что я не Лиза?

— А кто только что читал гороскоп для Весов? У Лизы день рождения в декабре. А, кроме того, я знаком с настоящей Елизаветой Петровной.

— Как? Так это с тобой она сбежала, ограбив бабушку, а потом поссорилась и наложила на себя руки?.. Боже! Она вовсе не покончила с собой! Как же я раньше не догадалась! Это ты ее убил и закопал в орешнике, а теперь тебя потянуло на место преступления… А-а-а! завопила я и приготовилась сигануть в окно, спасаясь от душегубца.

— О, Господи! Прекрати орать. Я никого не убивал! Сядь. Замолчи, а то поцелую.

Я вернулась в кресло, прихватив подушку для самозащиты. Федор походил по светелке: два шага в одну сторону, два — в другую.

— Как тебя зовут?

— Полина.

— Красивое имя… Какую бабушку ограбила Лиза?

— Мою бабушку — Эмму Францевну.

И сама не зная как, я рассказала ему и про визит Галицкого, и про просьбу Эммы Францевны взять имя Лизы, и про подмену паспорта, и про пластическую операцию, диету и загадочную смерть настоящей Лизы. Под конец я совсем расстроилась, так мне стало жаль непутевую Лизавету, а заодно и себя. Сердобольный Федор принес мне рулон туалетной бумаги, и я извела половину, используя в качестве носовых платков.

— А ты откуда Лизу знаешь? У тебя с ней какие отношения?

— Никаких у меня с ней отношений. Соседи по даче. Мы с ней с детства знакомы. Потом выросли, лет десять не виделись. А месяца два назад она мне позвонила. Лиза — девушка впечатлительная, поэтому, когда она сказала, что ей грозит смертельная опасность, я не поверил. Она просила приехать в Трофимовку и спасти ее… Ну, у меня тоже свои дела, работа, то да се. Пока отпуск оформил… В общем, приехал сюда, а здесь ты.

— Скажи, Федор, мы с ней похожи?

— Точно не знаю, мы столько лет не виделись… Вы с ней роста одного, но она попухлее будет, голос похож. Может, еще в глазах что-то общее — херувимная беззащитность… Многие мужики от этого дуреют, им хочется быть сильными, храбрыми и благородными, — и он посмотрел на меня, как на личного врага.

Вот те раз! Я думала, что выгляжу уверенной в себе, независимой эмансипе, а тут выясняется, что все это самообман. Я обиделась.

— Ладно, некогда мне с тобой разговаривать, — и направилась к двери.

— Э-э, нет. Так дело не пойдет. Выкладывай, что там с паролем, подпер он дверь плечом.

— Ничего особенного. Эмма Францевна придумала новый пасьянс и ищет ему название. «Пароль» — звучит интригующе, — отодвинула я его от дверного проема и направилась к себе, репетировать перед зеркалом взгляд скучающего циника и выражение лица «эмансипированная женщина на свободном выпасе».

Гоша валялся на восточном ковре и мусолил резиновый мяч.

— Хватит бездельничать. Приступаем к выполнению плана «Б».

Гоша обрадовался, бросил игрушку и с готовностью уселся около двери. Я переоделась в сарафан, повязала на голову скромный платочек и вернула глазам выражение беззащитности.

Летний день полыхал зноем, трелями кузнечиков и ароматами трав. Мы, не спеша, прогулялись до Трофимовки. По пути помахали рукой и хвостом дяде Осипу, который отдыхал в тени яблони. В деревне нам попался на глаза только один абориген. Он спал под забором, прикрыв лицо кепочкой.

В церкви было сумрачно, прохладно и тихо. Вначале мне показалось, что внутри никого нет. Однако возле конторки, где продавались свечи, и стояла кружка для сбора пожертвований на ремонт храма, шевельнулась тень.

— Здравствуй, дщерь моя, — окатил меня баритоном отец Митрофаний. Рад видеть тебя, Лиза. Ты по делу зашла или просто так?

— Э-э, заинтересовал меня вот какой вопрос, батюшка. Вы рассказывали, что у монаха Авеля осталось от неудачного брака три сына. Не знаете ли Вы их судьбы? Может быть, им передался дар предвидения?

— Хм-м, — поправил он очки в модной оправе. — Действительно, интересно… Нет, я про его потомков ничего не знаю. А если б передался его дар по наследству, мы бы, я думаю, услышали об этом из летописей или мемуарной литературы.

— А верно ли, что монах Авель мог указать россыпи драгоценных камней? Или он специализировался только на воде и месторождениях металлов?

— У Авеля есть предсказания нескольких месторождений малахита в Уральских горах. Их до революции Демидовы и Савва Морозов разрабатывали. Несколько кладов отыскал святой человек и передал их государству для богоугодного дела: обустройства домов для престарелых и инвалидов.

— А как насчет серебра, платины и золота? — не сдавалась я.

— Нет, такого не припоминаю.

Отец Митрофаний повернулся к конторке, показывая, что мое детское любопытство ему уже надоело.

— А хорошо было бы найти месторождение золота, как монах Авель. Он был святой человек, мученик, убогий, юродивый, божий человек, отшельник, скит, черный омут… — несла я все, что приходило в голову и могло выглядеть как пароль. — … самородки, золотой песок, желтый дьявол, голубые незабудки, орешник…

Батюшка, видимо, заподозрил у меня помешательство, так как отпрянул и испуганно воззрился на меня. Потом побледнел, взял в руки библию в серебряном окладе и шагнул ко мне.

— … еловый лес, Бездонка, камыши, водяная мельница… — не могла я остановиться.

Отец Митрофаний поднял библию и шагнул еще ближе. Я отступила, продолжая нести полную ахинею.

— … царица египетская, пасьянс, хромая юбка, лето в Лонжюмо, сгоревшая сосна…

Святой отец широко раскрыл глаза и сделал еще один шаг.

— Как у вас тут прохладно! — прогромыхал под сводами церкви голос Федора.

Я замолчала, а отец Митрофаний опустил руку с библией. По его виску стекала струйка пота.

— Елизавета Петровна, Вас Эмма Францевна хотят видеть. Зовут-с.

Федор взял меня за руку и потащил на свет. В голове у меня что-то звенело и побулькивало. Окружающая среда воспринималась с трудом. В молчании мы дошли до моста, и я только тут смогла спросить:

— Ты как меня нашел?

— Дядя Осип подсказал, что вы с Гошей в Трофимовку пошли.

— Зачем Эмма Францевна меня зовет?

— Уже не зовет.

— Ты выдумал про Эмму Францевну? Зачем же ты меня увел?

— Ну, я, конечно, мог подождать, пока он тебя убьет.

— Как убьет?!

— А ты думала, отец Митрофаний собрался тебя благословить увесистой библией?

Ноги у меня подкосились, и я села прямо в придорожную траву. Гоша тут же пристроился рядом. Федор возвышался надо мной Александрийским маяком, и что-то мне подсказывало, что настроение у него не очень хорошее, а скорее наоборот — сердитое.

— Ну, доигралась? Что ты ему такое сказала, что он готов был прямо в храме нарушить главную заповедь?

— Э-э, я всего лишь назвала ему несколько слов, которые могли быть паролем.

— Полина!!! — сжал он кулаки.

— Ш-ш-ш, — оглянулась я по сторонам. — Не забывай, я работаю здесь Лизой.

Федор опустился рядом и заглянул мне в лицо.

— Девочка моя, дело серьезное. Говори, что там с паролем?

— Недавно отец Митрофаний просил Эмму Францевну продать ему кусок земли за еловым лесом. Она ему отказала. Дядя Осип видел убогого паренька вместе с батюшкой у водяной мельницы. Божий человек завтракает у нас в летней кухне и расплачивается золотыми самородками. Гоша признал в нем своего похитителя. Откуда Влад знает про золото, и почему просил узнать пароль, я еще не знаю. Вот. Все.

Федор жевал травинку и сосредоточенно смотрел вдаль.

— Слушай меня внимательно: я не могу ходить за тобой по пятам и спасать от несчастных случаев. Обещай, что не полезешь больше ни в какие передряги, а?

— Что ты, Федор, я такая трусиха. Я никуда не лезу. Оно само, подняла я на него честные глаза. — Просто так получается… Знал бы, где упал, соломку подстелил.

Пахло старой соломой, сырой землей, плесенью и тем особым запахом, которым пропитана тайна.

Рано или поздно все тайное становится явным. Открываются запоры, спадает пелена тумана, солнечный луч проникает туда, где раньше царила тьма. Ключ поворачивается в замочной скважине, скрипят заржавевшие петли двери, прогнившие ступени лестницы трещат под тяжелыми шагами, свет озаряет скользкие стены, черные пауки разбегаются в щели, тайна отступает и прячется в кротовой норе.

Но что это?! Волшебная пещера Али-Бабы или мираж, колдовство, зазеркалье? Кто знает?..

Глава 12

Федор сверлил меня взглядом.

— Дай слово, что завтра же, нет, сегодня, ты соберешь свой багаж, и мы уедем. Эмма Францевна замечательно проживет и без компаньонки.

— Конечно. О чем речь?! Мне тут уже самой надоело. Хочется в столицу, к уличной суете, транспортным пробкам и прочим радостям цивилизации. Подальше от местных проблем. А то ни одного спокойного дня: то скелеты в шкафах, то раненые филологи на плече виснут, то угроза жизни по голове… Золотые самородки пригоршнями…

Мы двинулись в сторону дома, но почему-то пошли не по кратчайшей дороге, а свернули под раскидистые ветлы, которые росли вдоль Бездонки. Только мы укрылись от палящего солнца в тени деревьев, как мимо по дороге промчалась бричка со стороны Трофимовки. Отец Митрофаний погонял лошадку вожжами, ряса на его спине вздулась пузырем, как у велогонщика.

— Куда это он? — удивилась я.

— Ох, не знаю… — протянул Федор.

Он стоял рядом, заложив одну руку за спину, а другую приложив ко лбу козырьком, и провожал взглядом удаляющуюся в облаке пыли фигуру батюшки. Федор уже почти не пользовался тростью, но не расставался с ней, носил как дубинку. Я залюбовалась им. Капитан на мостике… Нет, атаман благородных разбойников…

— А ведь Гоша знает, где лежит золото… — бросила я пробный шар.

— Нет! Ни в коем случае! — нахмурился Федор.

— Ну, хоть одним глазком?..

— Ты же только что обещала! — простонал он уже не таким безапелляционным тоном.

— Отец Митрофаний уехал. Божий человек, по словам дяди Осипа, смирный, мухи не обидит. Нам никто не помешает наведаться туда и просто посмотреть. Ну, пожалуйста! — погладила я его по руке.

— Мы только посмотрим и сразу уйдем! — сдался он на милость победителя.

— Гоша, милый, — присела я рядом с терьером. — Ты же помнишь, как туда пройти. Покажи нам, пожалуйста.

Гоша почесал за ухом, подвигал бровями и с готовностью потрусил вдоль реки по направлению к избушке Лешего.