Записки фаворитки Его Высочества

- Да понял я, понял, - совершенно спокойно ответил Рауль, удостоверившись в том, что дверь в залу плотно закрыта.

Я прикрыла глаза и с шумом выдохнула воздух.

- Что заставило тебя так подумать?

Я молча указала ему на Тони.

- Что с ней?

Нахмурившись, он присел на корточки возле собаки.

- Кто-то ударил её тупым предметом по голове. Скорее всего она подняла шум, когда этот кто-то вытащил яд. Или он заранее знал, что от неё следует избавиться, прежде чем предпринимать очередную попытку отравления.

- Я спрашивал, что с собакой.

- Жить будет. А вот тот, кто это сделал, проживёт недолго, если я только до него доберусь.

- Разделяю твои чувства. Ты что-нибудь оставила в бокале?

- Разумеется.

Я поднесла бокал к носу и принюхалась. Да, феноменальные способности Тони тут были не нужны.

- Понюхайте, - предложила я.

Принц последовал моему совету.

- И что? - нахмурился он.

- Не чувствуете?

- По мне, вино как вино. Не чувствую ничего особенного.

- А запах горького миндаля?

Он снова принюхался и покачал головой.

- Значит, убийце с вами повезло, - заключила я. - Цианистый калий имеет запах горького миндаля, но не для всех. Некоторые никакого запаха не ощущают. Я его чувствую, вы - нет. Значит, самостоятельно вы не смогли бы заподозрить в напитке отраву. Ваш бокал не такой, как у всех?

- Такой же.

- Тогда не понимаю. Как убийца мог знать, из чего вы будете пить?

- Это как раз понятно - по содержимому.

- Вы пьёте какое-то особенное вино?

- Здесь все пьют какие-то особенные вина, кто во что горазд, - раздражённо пояснил он. - Лишь бы продемонстрировать изысканность собственного вкуса... Ладно, я должен вернуться на это чёртово празднество. Бери собаку, возвращайся в Оранжерею и никуда сегодня оттуда не выходи. Главный недостаток того, как всё сложилось: для всех мы с тобой основательно разругались. Это необходимо исправить. А поскольку ссора была публичной, мириться тоже придётся на людях... Я это обдумаю. Значит, так. Будь завтра после судебного часа в приёмной зале.

Судебный час - это время, традиционно отводившееся на судебные разбирательства, в решении которых принимал участие король. На данном этапе эта обязанность была возложена на наследника. Приёмная зала примыкала к судебной и предназначалась в первую очередь для людей, ожидавших своей очереди на участие в суде. Однако помимо этого она являлась достаточно популярным местом для полуофициальных и неофициальных встреч, а нередко туда захаживали и те, кому никакая встреча назначена не была, но кто просто искал общества, либо рассчитывал как бы невзначай завязать разговор с нужным человеком. Словом, для публичного примирения место самое что ни на есть подходящее. Принц совсем не глуп. Он нашёл наилучший способ собрать зрителей, не объявляя о спектакле заблаговременно.

Судебный час проходил три раза в неделю с одиннадцати утра до полудня, поэтому без пяти минут двенадцать я уже стояла в приёмной зале. Здесь было несколько скамей, но я сочла более подобающим постоять в тени одной из статуй, возвышавшихся с двух сторон от двери. Как-никак я была провинившейся, пришедшей просить прощения, и вести себя должна была соответственно - скромно и не слишком уверенно. Большие настенные часы пробили двенадцать раз, и из соседней залы почти сразу же начали выходить люди. Его Высочество явно не был настроен перерабатывать.

Мимо меня успели пройти десятка полтора придворных и посетителей, прежде чем в залу вышел принц в сопровождении двоих советников. Увидев меня, он остановился, что-то сказал своим собеседникам, и те с поклоном удалились. Я, в свою очередь, приблизилась к Раулю.

- Знаю, это будет трудно, но постарайся выглядеть виноватой и раскаявшейся, - тихо, но настойчиво произнёс он.

- Почему же трудно? - опустила глаза я. - Вы уже имели возможность убедиться в моих актёрских способностях.

- Да, но эта роль - определённо не твоя.

Я глубоко вздохнула и крепко сцепила пальцы рук, изображая нервозность.

- Я только одного не могу понять, - полушёпотом заметила я. - Как они сделают вывод, что мы с вами помирились? И тем более - что наш разговор носит романтический характер, а не деловой? По логике после того, что я устроила вчера, вы должны были бы не просто разорвать со мной всякие отношения, а ещё и вышвырнуть меня из дворца. На этом фоне наше примирение весьма подозрительно. Что делать, чтобы оно не вызвало вопросов и сомнений?

- Я тоже об этом подумал и нашёл единственно верное решение, - заявил принц.

- Какое?

Вместо ответа он взял меня за подбородок и поцеловал в губы. Я инстинктивно отпрянула, но почти сразу же натолкнулась спиной на стену.

- Будешь сопротивляться - уволю, - тихо сказал Рауль с широкой улыбкой на лице, рассчитанной на аудиторию. Аудитория, надо заметить, вполне созрела для спектакля: те придворные, что находились сейчас в поле моего зрения, следили за происходящим с недюжинным интересом. - Так что лучше расслабься и получай удовольствие.

Он поцеловал меня ещё раз. Я выполнила приказ наполовину: получать удовольствие не спешила, но постаралась расслабиться и на сей раз не сопротивлялась. В зале начали шушукаться.

- Это всё? - с милой улыбкой спросила я после того, как он немного отстранился. - Или, может, мне ещё и отдаться вам на этой кушетке? Чтобы ни у кого уж совсем не осталось сомнений?

Вообще-то, съязвив таким образом, я немного рисковала. Нравы во дворце были в этом отношении достаточно вольные, поэтому не так чтобы ничего подобного совсем уж не могло произойти...

- Отдаваться не обязательно, - успокоил меня принц, - но насчёт кушетки мысль хорошая.

Он перебрался на кушетку и усадил меня рядом с собой, не выпуская при этом из объятий. Диванчик стоял в небольшой нише, и нас теперь слегка отгораживала от окружающих очередная статуя, но обольщаться по этому поводу не приходилось: увидеть то, чем мы занимаемся, было не так уж сложно. А те, кому статуя по-настоящему загораживала обзор, уже успели передвинуться и теперь стояли, вытянув шеи и при этом делая вид, будто смотрят куда-то в сторону.

- Улыбайся, чёрт тебя подери, - процедил Рауль, ласково глядя мне в глаза. - А то сгною в подвалах.

- Вот теперь мне как-то сразу захотелось улыбаться! - огрызнулась я. - Сказали бы лучше что-нибудь приятное, глядишь, я бы и сама улыбнулась, без угроз.

- Хорошо, у тебя красивые ноги, - послушался он.

- Вы моих ног никогда не видели.

Комплимента я не оценила. Что можно знать о ногах женщины, которую видишь исключительно в длинных и отнюдь не облегающих платьях?

- Ладно, в таком случае у тебя красивая грудь.

- Постойте, когда это вы видели...

- Вот! Ты хорошо покраснела. Постарайся сохранить этот цвет лица ещё на некоторое время.

Мне захотелось его придушить, но я сомневалась, что это будет принято окружающими за порыв страсти. Особенно в случае летального исхода. Поэтому отыграться я решила по-другому.

- Вы просто плохо целуетесь, - заявила я. - Неумело, без огонька. Ни одна женщина не стала бы на моём месте особенно радоваться. Как вы умудрились так и не научиться как следует целоваться при таком богатом опыте?

- Что?! - От возмущения Рауль чуть не забыл о конспирации. - Ах, так? Ну держись, сама напросилась!

На этот раз упрекнуть принца в том, что он целуется без огонька, было бы затруднительно. Он впился в мои губы с таким напором, с такой страстью, что, думаю, на моём месте проснулась бы даже спящая царевна. А если бы даже и не проснулась, сны бы ей точно снились самые что ни на есть эротические.

- Ну что? - поинтересовался принц, отстранившись где-то полминуты спустя.

- М-м-м... - Я задумчиво прикусила губу. - Уже лучше, но до совершенства далеко. Вот как надо!

Забравшись на кушетку с ногами, я встала на колени и, склонившись над Раулем, принялась демонстрировать ему, что значит целоваться с огоньком. Спиной я почувствовала, что ещё немного - и зрители зааплодируют.

- Теперь поняли? - спросила я, неохотно оторвавшись от его губ.

- Сейчас проверим.

- Что скажешь? - осведомился Рауль после ещё двух или трёх раундов.

- Предлагаю ничью, - выдохнула я.

- Годится.

Возвращаясь в Оранжерею, я тщетно пыталась унять не на шутку разбушевавшееся сердце и лёгкую дрожь в руках. Не поймите меня неправильно: никаких особенных чувств к Раулю я не испытывала, всё это был не более, чем спектакль, но... физиология есть физиология. Он всё-таки был мужчиной, а я женщиной. Не более того. Разумеется, не более.

Глава 7. В погоне за привидением.

Было около одиннадцати часов вечера, когда, закончив свои дела в Оранжерее, я собралась отправляться спать. Напоследок убедилась в том, что у птиц достаточно корма (у птиц, в отличие от собак, доступ к еде должен быть постоянным), и что всем хватит на ночь воды. Устало опустилась на скамейку и только теперь поняла, что совершила ошибку. Для того, чтобы пойти спать, со скамейки придётся подняться. А вот как раз на это сил теперь не оставалось.

Не знаю, как долго я сидела в прострации, лениво обдумывая, что будет лучше - совершить над собственным организмом усилие, заставляя тело принять вертикальное положение, или просто устроиться прямо здесь на скамейке, когда дверь в Оранжерею распахнулась. Что-то ко мне в последнее время зачастили. Любопытно, кто там на этот раз, да ещё и в такое позднее время. Неужто Джон снова решил потребовать, чтобы я срочно привела себя в порядок? Сейчас у меня даже не будет сил для того, чтобы запустить в него каким-нибудь предметом. И ни к какому принцу я тоже не пойду. Я даже настоящего любовника послала бы сегодня куда подальше, что уж говорить про мнимого...

Нет, это был не Джон и не принц. По дорожке шли двое, и до моего слуха определённо долетел женский плач. Кажется, я поняла, кто наведался ко мне с визитом в ночное время.

- Идём, идём, видишь, она ещё здесь, - говорил Юджин, подталкивая Мейбл вперёд.

Та послушно шагала по дорожке, но, стоило секретарю перестать её вести, замирала на месте, глядя в пол заплаканными глазами.

- Что случилось?

Я сама не заметила, как поднялась со скамейки.

- Вот, подумали, что у тебя здесь будет спокойнее, - непонятно ответил Юджин.

- А что, где-то во дворце в такое время неспокойно? - удивилась я.

Отчего-то при этих моих словах по щекам Мейбл снова покатились слёзы. Я вопросительно посмотрела на Юджина.

- Она в очередной раз видела привидение, - пояснил он.

- Не в очередной, а в третий, - сквозь слёзы сказала Мейбл, таким тоном, словно разница имела значение.

Я вновь непонимающе уставилась на секретаря.

- Она вбила себе в голову, что увидеть привидение трижды - это к скорой смерти, - со вздохом сказал он.

- Что за чушь? - фыркнула я.

- Вот! Ты слышишь? - Юджин легонько тряхнул Мейбл за плечи.

- Вам легко говорить, - воскликнула девушка. - Вы его не видели ни разу! А я видела, и больше, чем кто-либо другой! Три раза - это знак. В четвёртый оно придёт за мной!

Мейбл в очередной раз разрыдалась.

- Ну, что ты с ней будешь делать? - развёл руками Юджин.

- Мейбл! - Я погладила её по плечу. - Во-первых, три раза - это ещё ничего не значит. К скорой смерти - это... сто восемнадцать. Так что тебе на него ещё глядеть и глядеть. А во-вторых, нет никакого привидения. Есть девушка, которая тебя пугает, вот и всё. И наша единственная задача - вычислить, кто это такая и как следует отшлёпать её по заднице.

Но камеристка только качала головой, сетуя на нашу с Юджином недалёкость.

- Мейбл, - вздохнула я, - а почему ты вообще ходила по дворцу так поздно? Ты же говорила, что больше не выходишь из комнаты после десяти часов? Если бы ты сидела у себя, то не столкнулась бы с этим чёртовым привидением.

Мейбл сцепила руки и бросила неуверенный взгляд на Юджина.

- Э нет, об этом сама будешь рассказывать, - отрезал тот.

Девушка ещё какое-то время помялась, но, наконец, призналась, как было дело. Оказывается, она поздно вернулась во дворец, потому что в очередной раз ходила на представление странствующих артистов, а вернее сказать - смотреть на своего трубадура. Представление закончилось значительно раньше, но Мейбл ещё долго крутилась неподалёку от того места, где остановились артисты, в надежде если не познакомиться с трубадуром, то хотя бы взглянуть на него ещё хоть одним глазком.

- Короче, пошла искать приключений, их и получила, - раздражённо подытожил Юджин. - А теперь вон плачет.

Усадив девушку на скамейку, он отвёл меня в сторону.

- Послушай, Айрин, может, дашь ей какое-нибудь успокоительное?

- Почему ты решил, что у меня есть успокоительное? - тихо спросила я.

- Ну, не знаю, ты же лечишь своих собак.

- Но не валерьяной же! Постой-ка, - припомнила я, - кажется, валерьяна всё-таки есть. Пойдём со мной.