Разборки дезертиров

Мы полезли в гору. К вершине вела утоптанная козья тропа. Отличный «бруствер» из расколотого камня, «лежанка», продутая ветрами, щербины в гребне для удобного размещения оружия. Они еще кряхтели за спиной, выражая недовольство, когда я приступил к прояснению ситуации.

Дорога огибала каменную горку, миновала канаву с ручьем и убегала за угрюмый темнолиственный лес. Напротив моста, в сотне метров от нашего гнезда, застряли два грузовичка повышенной проходимости с эмблемой «Мицубиси». Скошенные кабины, мощные колеса, кузова затянуты брезентом.

В моторе головного автомобиля копался тип с широкой задницей. Еще двое опустошали мочевые пузыри. Одеты не оригинально – в защитные комбинезоны, полусапожки со шнурками, щеголеватые козырчатые кепи. Четвертый шатался по леску из пяти осинок, палкой ворошил листву. Пятый, сладко потягиваясь, стоял у борта замыкающего автомобиля. На поясе джентльменский набор: фляжка, рация, кобура…

Двое завершили оправку, подняли с земли десантные автоматы и потащились к колонне. Первый повернул к головному автомобилю, что-то спросил у шофера. Водила вынул из мотора закопченную физиономию, пожал плечами. Второй поволокся в хвост, заразительно зевая. Примкнул к тому, что подпирал борт, и их стало двое. Оба зевали. Пятый срезал гриб с красноватой шляпкой, вдохновился и энергично заворошил листву.

Не сказать, что представленная картина воплощала безмятежную пастораль, люди в камуфляже походили на крестьян, а оружие – на мирный сельскохозяйственный инвентарь, но бежать от них, выпучив глаза, позыва пока не было. Лежащим по соседству и вовсе было до лампочки.

– Отлично, – ликовал Аристов. – У парней вместительный транспорт и связь. Что еще нужно для счастливой жизни?

– Для счастливой жизни нужно чувство безопасности, – пробормотал я. – Лежать, торопыги! Я еще не сделал экспертное заключение.

– Да мать твою, Луговой! – воскликнул Булдыгин. – Трудная работа для мозгов! Особенно если их кот наплакал…

– Тихо… – зашипел я.

В колонне что-то происходило. Грибник нашел второй подосиновик и оповестил об этом всю округу. Шофер выбрался из мотора, громко крикнул: «Готово!» Сидящий рядом автоматчик лениво приподнялся. Но те, что были сзади, внезапно насторожились. Рослый здоровяк отогнул брезентовый тент, что-то грозно прорычал. Второй хихикнул.

– Идем же, мужики… – норовил привстать Булдыгин, доставляя неудобства окружающим.

– Осторожнее, неуклюжий, – шипел Аристов. – Ты своими лишними жирами меня уже задавил…

– Это не лишние жиры! – негодовал Булдыгин. – Это мои жиры!

– Да тихо вы! – шикнул я.

Громила в маскировочном комбинезоне вскарабкался на борт. Выволок трепыхающееся тело и передал напарнику. Тот умело перехватил, поставил на ноги. Мы застыли от изумления. Вот те раз. Молодая женщина в джинсовом костюме – плотно сложена, но не полная, волосы растрепаны, рот заклеен, руки связаны за спиной. Она мычала, мотала головой.

– Ни хрена себе конфетка… – прошептал Аристов.

Булдыгин перестал искать свободу и как-то подозрительно засопел. А девицу между тем освободили от наклейки на рту, внимательно выслушали и стали хихикать.

– Сволочи, – прокомментировал Балабанюк.

Судя по всему, она просилась в туалет (но прежде высказала все, что думает о своей охране). Парни оказались добрыми. Девицу потащили через поляну – к кучке растопыренных кустов, награждая шлепками по попе. Она вертела головой, норовила укусить. Парни от души веселились. Вблизи кустов она попала в запрятанную ямку – завизжала от боли, подвернув лодыжку. Было видно, как по щекам текут слезы. Поднялась на корточки, встала, прихрамывая, вошла в кусты. Затем вернулась, сделав выразительный жест связанными руками. Парни покатились со смеху. Но особо извращаться не стали – распутали руки, после чего девица поволоклась делать свои дела, а здоровяк на всякий случай обогнул кусты и встал с восточной стороны.

С вершины скалы идеально просматривалось то, что не могли увидеть парни. Булдыгин беспокойно заерзал.

– Мы же не собираемся смотреть, как девчонка оправляется?

– А она и не думает, – возразил я.

Она использовала последний шанс вырваться из плена. Вместо того чтобы стянуть штаны и все такое, она прижалась к земле и начала совершать движения, похожие на те, что совершает человек, потерявший золотые часы в опавшей листве. Разгребала землю под кустом – видимо, что-то нашла. Это ЧТО-ТО оказалось полусгнившей корягой. Сжала огрызок обеими руками, встала на колени, сместилась к просвету между ветвями…

На что она рассчитывала? Выбежала из кустов и бросилась на здоровяка, который мечтательно ковырял в носу! Парень растерялся, этого оказалось достаточно, чтобы схлопотать корягой по носу. Здоровяк отшатнулся, закричал. Сделал стойку, выбил корягу. Но девица оказалась проворной, пнула мерзавца в причинное место, отчего тот согнулся, и пустилась наутек. Все произошло мгновенно. Наперерез беглянке уже бежал, теряя собранные подосиновики, разгневанный «грибник». Спохватился тот, что с обратной стороны кустарника. Девчонка была неплохо развитой, имела приличные шансы уйти. Но она споткнулась. Хлопнулась лицом, подвернула вторую ногу. Болевой шок – и уже не было времени подняться. «Грибник» с разгона ее оседлал, схватил за шиворот. Подбегал здоровяк, держась за пораженное достоинство.

– Знаете, господа прокуроры, – угрюмо молвил и сделал паузу сержант, – мне, кажется, один из вас категорически прав – не стоит брататься с этими людьми. Но транспорт не повредит. Да и дамочку жалко. Давайте так, прокурор, – гоните рожок, я обхожу скалу и сажусь на дороге. Через минуту я уже там. Думаю, при верном подходе мы сумеем обезоружить компанию. Их всего пятеро…

Я машинально выудил из подсумка снаряженный магазин. Сержант скатился с горы, побежал по дороге, сверкая пятками. А девицу волокли к машине, одаривая тумаками. Здоровяк с садистским наслаждением стянул ей руки, пережав запястья (она пронзительно визжала), замотал рот. Пленницу отправили в кузов – перебросив через борт, как мешок с картошкой.

– А вот теперь они точно уедут, – печально изрек Аристов.

Я покосился на товарища. Левое веко у Леньки судорожно подрагивало. Мелькнуло что-то справа. Показался сержант. Подмигнул в нашу сторону, соорудив что-то вроде «они не пройдут», растянулся в высокой траве и пополз по-пластунски к кустам. Водила, разобравшись с неполадкой, распахнул дверцу.

– Ну, все, – сказал Аристов. – Как говорят в американских фильмах, надерем им задницы, ребята.

Он медленно поднимался. Нервный тик одолевал.

– Эй, постой, – спохватился я. – Мне кажется, ты рановато засобирался на кладбище.

– Вот именно, – поддержал Булдыгин. – Команды «отдавать концы» пока не было.

– А я не буду маячить, – усмехнулся Аристов. – Отслеживай реакцию, Мишаня, поступай как надо. Сержант поможет.

Он вырос в полный рост, крикнул «Эй, славяне!» и замахал руками.

Реакция людей была просто откровением. Водила не успел забраться в кабину. «Грибник», который был шофером замыкающей машины, встал с открытым ртом. Остальные задергались, стали всматриваться, что там такое растопырилось на скале.

Очередь простучала как гром среди ясного неба. Ленька рухнул, где стоял, закрылся руками.

– Стреляют, товарищ прокурор, – ахнул Балабанюк.

– Я слышу, спасибо.

Вторая очередь ударила по камням. Подтянувшись, я добрался до щербины. Люди в форме даже не стали выяснять, кто мы такие! Двое уже бежали в нашу сторону. «Грибник» со вторым водителем выхватили пистолеты. Первый спрятался за колесом, приладил ствол на сгиб локтя, второй распростерся в траве. Последний бросился к кустам, где уже поджидал Капустин.

Ошибка была очевидной. Сержант произвел одиночный выстрел. Бегущий споткнулся, увяз головой. Автоматчики повернулись боком к скале – один свалился на колено, другой расставил ноги. Существует все-таки боевой азарт! Подпрыгнув, я начал самозабвенно палить. Плечо отзывчиво распухло. Сидящий на колене рухнул, как фанерный щит. Висок окрасился кровью. Второй поддался панике. Выстрелив, не целясь, по скале (но я уже лежал), повернулся, бросился бежать, низко согнувшись. Застучало из кустов – предсмертный вопль, и грузное тело покатилось по бурьяну…

Водила предпринял попытку завладеть кабиной. Заворочался под колесом, забросил ногу. Очередь вдребезги разбила зеркало, нога сорвалась, водила грудью упал на подножку, сполз под машину.

Для «грибника», угодившего под перекрестный огонь, настали трудные времена. Особо он не нарывался – потихоньку отползал. До леса было метров семьдесят. Макушка сержанта вознеслась над кустами. Оценив ситуацию, он произвел выстрел, прыгнул в траву, перекатился. «Грибник» приподнялся, пальнул в ответ, сбив стебелек вороньего глаза с одинокой ягодой (метко, нечего сказать), но сержант уже лежал в траве. Сменил магазин, дослал патрон в патронник. А дальше как на стрельбище: ноги в стороны, упор на локти. «Грибник» успел еще трижды выстрелить, и на этом, собственно, бой закончился. Простучала очередь, тело в траве судорожно вздрогнуло.

Выждав несколько секунд, сержант приподнял голову. Медленно поднялся. Не опуская автомат, подошел к телу, перевернул его ногой, полюбовался. Носком сапога отбросил пистолет. Оскалился, махнув небрежно: слезай, мол, штатский люд, конец войне.

«И зачем такому на дембель?» – подумал я.

– Пойдемте, товарищи офицеры, – встрепенулся Балабанюк. – Чего же мы лежим?

– Спокойно, – проворчал я, выбираясь из укрытия. – Не имейте вредной привычки ходить поперек батьки в пекло.

– Как-то странно это, – пожал плечами Аристов. – Вроде не должны участвовать представители военной прокуратуры в массовом уничтожении людей.

– Не мы начали, – возразил я. – Пойдемте, коллеги. Булдыгин, что с тобой? Все еще борешься с засохшими пятнами?

Булдыгин яростно растирал пятно на куртке. Поднял на меня влажные глаза, заморгал.

– В дерьмо я козье вляпался, Мишаня…

Мы спустились с горки и побрели к застывшей колонне. Сдерживая спазмы, поглазели на мертвых автоматчиков. Серьезные с виду мужики, не дикари какие-нибудь. У того, что с пулей в голове, окладистая бородка, обработанная триммером. Здоровяк женатый – обручальное кольцо на скрюченном пальце.

Ленька подобрал автоматы, прикинул их на вес, как бы выбирая полегче, швырнул один Балабанюку.

– Держи, солдат. Надеюсь, второй раз не потеряем?.. Павел Викторович, ты не хочешь вооружиться?

– Я противник войны, – пробормотал Булдыгин, вызвав нервный смех.

Колонна медленно приближалась. Мы с трудом волочили ноги – не могли заставить их идти быстрее. Оружие тянуло к земле. Сержант, ссутулившись, блуждал по ромашковой поляне – бледный, дерганый. Тяжело в учении, легко в бою, а вот после боя, когда прикончишь трех человек и начинаешь с пронзительной ясностью это понимать…

Он вскинул голову, посмотрев на нас, как на пришельцев, вышел из ступора. Обогнув колонну, полюбовался на шофера, скрюченного под кабиной, покачал головой (порезвились, дескать), побрел дальше. Обошел головную машину, утвердил ногу на скобу-подножку, оттолкнулся, отгибая брезент.

Автоматная очередь простучала из кузова.

Капустин застыл, словно мысль посетила, выронил автомат, сорвался с подножки, покатился в кювет…

Я строчил по кузову, пока не кончились патроны. Со злостью отшвырнул магазин, вставил новый. В машине громко заорали, забилось тело по дощатому настилу. Всхлипывал Балабанюк, размазывая сопли по физиономии, рывками вскидывал автомат, долбил туда же.

Брезент превращался в решето. Мы прекратили огонь одновременно, посмотрели друг на дружку. Пригнувшись, я добежал до Капустина, лежащего ничком в водостоке, перевернул на спину. Лучше бы не делал этого. Изумление запечатлелось на физиономии сержанта, теперь она была какой-то доверчивой, беспомощной, детской. Смерть пришла мгновенно, не успев обезобразить лицо. Четыре пули в груди…

Я обернулся, не зная, что делать. Коллеги корчились в траве. Булдыгин остервенело грыз руку, Ленька неуклюже выгибался, вытаскивая автомат, оказавшийся под животом.

Второго трупа мы позволить себе не могли. Балабанюк прошмыгнул под бортом (неплохо для солдата первого года службы), сел в пыль и подал знак, из которого вроде бы явствовало, что в кузове имеются живые.

Я прыгнул на дорогу, сел напротив. Так мы и сидели, поедали глазами друг дружку. Из кузова доносилось натужное кряхтение. Я подмигнул Балабанюку.

– Сержант, гранату! Разнеси его к чертовой ма…

– Не надо!!! – истошно завопил мужчина. – Не бросайте!!!

– Тогда вылазь, – строго сказал я.

– Не могу! Тут заперто…

Балабанюк смастерил решительную мордаху, привстал и взгромоздился на скобу. Я показал ему кулак – сидеть, боец. Я пока еще не маршал Жуков, чтобы для собственного спокойствия швыряться солдатскими жизнями. Осторожно привстав на цыпочки, отогнул край брезента. Бледный шанс, что пуля все-таки дура…

Пространство кузова было разгорожено на два отсека. В первом, закатив глаза, лежал седоватый мужчина в распахнутой камуфляжной куртке. Грудь разорвана свинцом. Автомат на полу. Второй отсек отделяла металлическая решетка (зверей перевозить?). На грязном полу корчился мужчина в рваном свитере, его буквально колотило от страха. Куцая бороденка ходила ходуном. Глаза подслеповато щурились. Кровь на лице…

– Леонид, Павел Викторович, помогите девчонке! – крикнул я коллегам, которые начали потихоньку вырастать из травы. Сделал знак Балабанюку – не терять бдительности, боец. Забросил полог брезента на крышу, забрался в кузов.

– Вы кто?

– Заславский Виталий Осипович… – выдохнул человек, фокусируя на мне взгляд. – Старший оперуполномоченный Верещагинского райотдела… А вы?..

– Вопросы задаю я, – строго сказал я. – Куда вас везли?

– Не знаю…

– А подумать?

– Да кончайте вы… – Человек приподнялся, держась за решетку, опасливо покосился на убитого. – Я действительно не знаю. Поступил сигнал, что в Быстровке – перевалочный пункт контрабандистов, возят грузы через Дарьяловский перевал, и вчера вечером как раз должна пройти партия из Радыгинского ущелья…

Человек надрывно закашлялся. Похоже, ему неплохо постучали по печени.

– И что?

– Прибыла… откуда я знаю… – кривая ухмылка перекосила черные губы. – Кто-то заложил… Засаду расстреляли… Погибли трое наших… Меня избили, бросили в машину… Этот говнюк… – человек злобно плюнул в покойника, но попал в решетку, – издевался как гестаповец – очки отобрал, «троллейбусом» дразнил…

– Он сидел в машине? – покосился я на седого. – Не вылез вместе со всеми?

– Он дремал в машине, – пояснил человек. – Уморился, как же, колотил меня смертным боем… Послушайте, мне выйти можно?

– А как я вас выпущу? Здесь замок.

– Ключ у этого жлоба справа в брюках, – вздохнул человек. – И если вам не трудно… поройтесь во внутреннем кармане, хорошо? Там должны быть очки… если не разбились, конечно.

– Сей момент, – пробормотал я. – Два вопроса, если позволите, Виталий Осипович. Вам известно, что во второй машине везли девушку?

– В какой второй машине? – вздохнул бедолага. – Знаете, уважаемый, мне вчера от души настучали по черепу – удовольствие, надо признаться, из специфических. Девушку там везли, слона…

– Голова не включается? – посочувствовал я. – Ну что ж, во всяком случае, вы живы. Кто эти трупы? – Я сделал неопределенный знак большим пальцем.

– Ну, вы даете… – восхитился плененный. – Всех уродов спровадить в мир счастливой охоты… Знаете, эти парни были не очень многословны – во всяком случае, те двое, которых я имел удовольствие лицезреть… Вы представляете себе, что такое бывшие работники госбезопасности?

– Бывшие? – уточнил я.

– Имеется подозрение, – пожал плечами узник. – Один из них сказал такую фразу – не знаю уж, по какому поводу: «У нас, мол, в Четвертом управлении на эти шалости смотрели сквозь пальцы». А другой рассмеялся: «И кто бы мог подумать, что с Лубянки откроют прямой рейс в такую таракань…»

– Из диалога не явствует, что это БЫВШИЕ работники госбезопасности, – справедливо заметил я.

– Да бывшие, какие еще, – махнул руками человек. – Вы думаете, им еще удастся там поработать?

– Вы уверяете, они везли контрабанду…

– Не уверяю, – возразил Заславский. – Контрабанду в этих местах везут с севера на юг. В Китай. Развитая система сухопутных и воздушных каналов. Золото, платина, алмазы. Реже – минералы, медвежья желчь, медвежьи гениталии, растертые в порошок… в понятии китайцев – чистая виагра. В Якутии множество приисков, а о наличии отдельных из них, уверяю вас, государство даже не подозревает. Контрабандное рыжье, понимаете? Преступный бизнес. Обмен на денежные знаки – без всякой бюрократии и проволочек. Часть пути преодолевается по воздуху, часть по земле – как удобнее. Вы даже не представляете, уважаемый, сколько тайных контрабандных троп проходит через Иркутскую область в Китайскую Народную Республику…

– Мы охотно можем представить, – сухо сказал я, вынимая связку ключей из кармана покойного. – Выходите, Виталий Осипович, и благодарите Бога, а также погибшего сержанта, что ваши мытарства не затянулись.

Взъерошенную девицу сгрузили со второго автомобиля, освободив от пут и липких наклеек. Булдыгин сидел в траве, качаясь, как китайский болванчик, бормотал про священное право выпить, а Ленька поддерживал приобретение в вертикальном виде и галантно объяснял, что нужда махать корягой и кусаться решительно отпала, поскольку мы хорошие.

– Ее величество королева Англии, – печально улыбаясь, объявил Ленька. – С санитаром.

Нельзя сказать, что она была чертовски хороша собой. Но проникновенные серые глаза не могли бы оставить равнодушными случайного прохожего.

Она пыталась что-то говорить, но решила не утомляться, всплеснула руками и очень картинно повисла у Леньки на шее.

– Это трогает за душу, – вздохнул я. – Но прошу учесть, девушка, что у молодого человека имеется долгоиграющая подруга, почти жена, которая расстроится, если мы ей все расскажем. А на второго даже не пробуйте, у него врожденная гинекофобия.

– Знакомое слово, – насторожился Булдыгин.