По следу каравана

Не раз уже побывав на Кавказе, повидав минувшей весной Тянь-Шань, Лавров не переставал дивиться величию и красоте горных пейзажей. Дорога, как и везде в этих местах изобилующая множеством поворотов, за каждым из них открывала все новые и новые причуды земной тектоники и выветривания. Каменные складки тверди земной, выдавленные к небу мощью недр немыслимой величины, за миллионы лет непрерывного воздействия ветров, дождей, солнца и мороза приобрели необычные, ни с чем не сравнимые очертания.

Пролетая по дороге мимо обширного распадка меж двух широких гор, поросших кустарниковой и травянистой растительностью, со сглаженными, закругленными вершинами, Андрей смотрел на замысловато закрученные, странные коряги, оставшиеся от некогда росших здесь деревьев. Выше по склону, где распадок заканчивался вогнутой, плотной щеткой кустарников, над ним высился стоящий где-то далеко, минимум двухкилометровый пик, отливающий самыми разными по тональности голубыми и синеватыми оттенками. От одного лишь вида этого каменного исполина невольно захватывало дух.

А чуть дальше горы демонстрировали все новые и новые, еще более необычные образцы своей «архитектуры». На фоне отсвечивающего розовыми оттенками участка горного хребта, с крутыми, почти отвесными склонами и сплошным зубчатым гребнем вершины, тянущейся на несколько километров, в глаза бросалась одна из ближних к дороге скал, которой непредсказуемый, причудливый горный климат придал столь же причудливые очертания.

Дальняя от дороги часть скалы, изрезанная и обтесанная дождями и ветрами, выглядела как древняя крепостная стена, перед которой вверх возносились отдельно воздвигнутые башни самых невероятных форм. Особую изысканность этой композиции придавала цветовая гамма камня, имеющего поперечное окрашивание – темно-бордовые полоски, чередующиеся с красновато-желтыми. Причем более светлые выветриванию подверглись сильнее, из-за чего поверхность «крепостной стены» и «башен» выглядела горизонтально рифленой.

Достав телефон, Андрей заснял камерой горное диво, решив, что сегодня по возвращении обязательно отправит этот снимок Гале – в горах сотовая связь была неустойчивой, а во многих местах отсутствовала вообще.

– Я для своих эту скалу тоже сфотографировал, – улыбаясь, сообщил Анатолий. – Красивый вид – ничего не скажешь. Послал домой – там обалдели. Товарищ майор, заранее извиняюсь, если что-то не то ляпну... Но, если не секрет, вы женаты?

– Хм... – Лавров удивленно покосился в его сторону. – Да секрета особого тут вообще-то и нет. Скоро, вполне возможно, буду женат. А почему тебя это вдруг заинтересовало?

– Понимаете, – наморщив лоб, Анатолий говорил с несколько конфузливой миной, – меня всегда интересовало, каких женщин себе выбирают, ну, скажем, люди неординарные. Вот как вы, например... Тут, знаете, о вас уже целые легенды слагают. Серьезно! Вы же, говорят, проводили какие-то супероперации за границей? Наш прапорщик Гаврин рвет рубаху на груди, доказывает всем, что слышал от кого-то, будто вы с группой своих спецназовцев освободили захваченный террористами туристический лайнер. Уж, наверное-то, такой человек если и знакомится, то только с какими-нибудь супермоделями или там победительницами конкурса «Мисс Вселенная»...

Слушая его рассуждения, Андрей глядел через лобовое стекло на бегущую навстречу дорогу и сдержанно улыбался.

«Начитался парень заграничных боевиков, насмотрелся киношек про всяких там супершпионов, – мысленно рассуждал он. – Вот и засела в голове у пацана запредельная нелепица и чушь. Надо же, какую мне тут рекламу сделали... Прямо в супермены определили! Как же людям хочется проникнуться чем-то необычным, загадочным, заглянуть за ширму чьей-то, как им кажется, «звездной» жизни. А на деле-то... Какая тут, к черту, «звездность»?! Выдумки киношников и сочинителей...»

– Не хочу тебя разочаровывать, – заговорил он, глядя на причудливую скалу в форме шахматной туры, – но ты здорово ошибаешься насчет какого-то моего «небожительства». Операции за рубежом... Да, где-то что-то выполнять приходилось, в том числе и на круизном лайнере. Правда, где именно, уточнять не будем. Но для меня это обычная работа, как и всякая другая. Что же касается женщин... Знаешь, наверное, это только в голливудских фильмах так бывает: и он – супер-пупер, и она – вся из себя, а в конце фильма обязательно возникает любовь между самой мужественностью в его лице и самой женственностью – в ее... В жизни все гораздо прозаичнее. Кстати, чаще всего эти самые, условно говоря, супермены – люди, хронически страдающие от одиночества.

– Почему? – В голосе Анатолия звучало разочарованное недоумение.

– Почему... К примеру, возьмем сериал про того же Джеймса Бонда. Там у главного героя в каждой серии новая пассия. Это что, нормально? Нет, конечно, для быка-производителя оно – самое то. А для человека, который собирается иметь нормальную семью, чтобы у него были нормальные дети, не сироты при живом отце, – это уже ни в какие ворота. Завидовать тут нечему. В моральном плане жизнь этих самых «джеймсов бондов» чем-то сродни бесконечному бомжеванию на вокзале. Ну а если вернуться к женщинам... Те, кто постоянно рискует жизнью, кто постоянно в долгих разъездах, в женщинах больше всего ценят не смазливую мордашку, а терпение и умение ждать. А этим качеством – заметь! – очень редко обладают разные дивы с обложек журналов. Кстати, лично ты захотел бы жениться, скажем, на особе наподобие Наоми Кэмпбелл или Памелы Андерсон?

– Не-е-е-е!.. – Утрированно широко раскрыв глаза, Анатолий отчаянно замотал головой. – Я что, головой об стенку стукнутый? Мне таких и близко не нужно. Моя Нинка по всем статьям в сто раз лучше их обеих, вместе взятых.

– Ну вот ты и ответил на свой собственный вопрос, – усмехнулся Лавров. – Все мы из одного теста, и всем нам хочется одного – душевности, отзывчивости, искренности, верности... И искать их лучше не на каких-то светских тусовках, а в нормальной, обычной среде. Как говорили встарь, ищи жену не в хороводе, а в огороде.

Ничего не ответив, Анатолий лишь вздохнул, согласно кивнув. Похоже, в этот миг он расстался с некоторыми своими давними иллюзиями, которые, даже став взрослым, старательно оберегал в душе. В самом деле, не повод ли к огорчению – узнать, что человек, который мог кулаками крошить кирпичи и выделывать всякие иные тому подобные фокусы, который запросто мог поехать неведомо куда, выполняя задания черт-те какой сложности, в жизни оказался самым обыкновенным? И в нем ни на йоту нет ничего такого, что напоминало бы внушающего благоговение героя шпионских романов или какого-нибудь таинственно-загадочного гуру...

Глядя на дорогу, Лавров попытался представить себе хотя бы приблизительно, какова общая протяженность путей и дорог, преодоленных им за последние несколько лет. Наверняка это было никак не меньше двух кругосветок по экватору...

«Как же по-разному у людей складывается жизнь! – вновь ушел в свои размышления Андрей. – Один всю ее без остатка проводит в четырех стенах, лишь изредка их покидая, чтобы от дома доехать до работы и обратно. Другой, наоборот, почти всю жизнь проводит в пути, лишь иногда заглядывая домой. И оба они отчасти завидуют друг другу, при всем том, что едва ли захотели бы поменяться местами. Такой вот неразрешимый парадокс...»

А «Газель» все мчалась и мчалась по горной дороге, постепенно приближаясь к пограничной реке Пяндж, отделяющей Таджикистан от Афганистана. В очередной раз свернув вправо, микроавтобус побежал по участку, пролегающему над обрывом, под которым где-то там, внизу, бежал сумасшедший речной поток. Здесь долина реки и примыкающие к ней склоны гор были поросшими тугайной растительностью – ивой, кленом, ясенем. Отсюда была хорошо видна афганская территория, по сути, ничем не отличающаяся от таджикской ни по рельефу, ни по бедности кишлаков, лепящихся к зеленым склонам горных долин. Там тоже вдоль русла реки буйно зеленел тугай, в плотных недрах которого можно было встретить и кабана, и шакала, и бухарского оленя.

Вскоре они миновали указатель, который приспособленной к таджикскому кириллицей извещал о том, что очень скоро будет город Даштиджум. И впрямь, почти сразу же из-за поворота показались одноэтажные строения, тянущиеся где прямыми, где извилистыми улицами, которые то взбегали на склоны окрестных гор, то ныряли в долины, пряча крыши своих домов в кронах деревьев, все еще не утративших зеленого убранства, лишь кое-где разбавляемого позолотевшими тополями.

– Даштиджум считается поселком городского типа, хотя даже двухэтажек тут, я бы не сказал, что избыток, – со знающим видом прокомментировал Анатолий. – По совести сказать – большой кишлак. Тут максимум тысяч десять населения... Мы едем в сам город?

– Нет, тут где-то должна быть дорога, ведущая на плоскогорье, – доставая бинокль, Лавров огляделся по сторонам. – Генерал Густинин рекомендовал побывать в той стороне.

– А-а! Ну, так это я знаю куда! – кивнул Анатолий, на первом же перекрестке сворачивая влево.

Оставив Даштиджум справа от себя, «Газель» покатила по объездной дороге, куда более разбитой и неровной, нежели недавняя в северо-восточном направлении.

– Теперь мы движемся точнехонько на Муминабад... – без конца маневрируя, прокомментировал Анатолий. – Это тоже городишко, наподобие Даштиджума. Правда, доехать до него не сможем – он на той стороне Хазратишоха, а по горам «Газель» не пройдет. Тут даже в предгорьях попробуй добраться до нужного места!

Теперь ему приходилось без конца маневрировать между колдобинами и то и дело давить на педаль тормоза при виде очередной «стиральной доски». Уходя в горы, дорога в иных местах чуть ли не отвесно шла на подъем, где приходилось под натужный рев двигателя ползти вверх на первой передаче.

– Да, представляю себе, что тут творится, когда случается гололедица... – почти лежа на спинке кресла, невозмутимо прокомментировал Андрей, глядя в небо, до которого словно вознамерилась докарабкаться машина.

Но вот подъем закончился, и дорога сразу же вильнула влево, забегав вверх-вниз по склону косогора, густо устланного взъерошенным кустарником. В иных местах ее полотно ужималось до таких пределов, что левые колеса «Газели» шли по самому его краю над бесконечно глубоким обрывом. А в некоторых местах из-за односторонней осадки полотна дороги машина кренилась в сторону пропасти, и казалось, еще мгновение – и она, не удержавшись, с грохотом покатится вниз...

По такому участку, протяженностью не более полутора десятков километров пути, «Газель» шла около часа. Наконец она остановилась на обширной живописной площадке, напоминающей гигантский стол, прислоненный к боку горы, своей вершиной уходящей в облака. Этот участок плоскогорья был кое-где покрыт зеленью вьющегося можжевельника и колючих кустарников, в одних местах выгибаясь пологими холмами, в других – прогибаясь впадинами, где кустарники густо переплетались ветвями, образуя сплошной ком зелени.

Лавров, во время пути то и дело озиравший через бинокль окрестности, в общем и целом уже представлял особенности здешнего рельефа. Выйдя из «Газели», он дополнительно осмотрел всю территорию, прилегающую к этому плато, отметив в двух местах сбегающие с гор вспененные потоки горных речушек. Затем в течение получаса бродил по поросшим скудноватой травой склонам окрестных гор, после чего, поднявшись на перевал, осмотрел и обратный, северный склон этого участка горного хребта, куда более зеленый и лесистый. Увиденное его устроило в полной мере. И прежде всего потому, что за перевалом территория выглядела совершенно безлюдной, минимум на десяток километров горного бездорожья.

Покончив с изучением территории, где уже завтра-послезавтра спецназовцам предстояло отрабатывать скрытное продвижение в реальных горных условиях, Андрей вернулся к «Газели» и достал из салона сумку с захваченными в столовой съестными припасами. Выложив на большую плоскую глыбу термос с чаем, бутерброды, две банки свиной тушенки и пакет с фруктами, он окликнул Анатолия, копавшегося в моторе.

– Идем перекусим. А то на базу вернемся уже к шапочному разбору, – предложил он, вскрывая одну из банок.

Тот себя уговаривать не заставил, и минут через пятнадцать, покончив с едой, они отправились назад. Теперь пришлось проделывать тот же путь, только в обратном порядке – все прежние повороты, подъемы и спуски. Лишь когда они вновь оказались у Даштиджума, где дорога стала несколько менее экстремальной, Анатолий облегченно перевел дух и утер взмокший лоб рукавом.

– Эх, путь-дорожка фронтовая! Не страшна нам бомбежка любая... – с иронией пропел он, обгоняя двуколку с запряженным в нее ишаком, на которой местный житель вез какие-то мешки. – Раз сюда съездишь, потом год вспоминаешь. А нам завтра опять сюда же?

– Да, но сначала, как и сегодня, завернем на полигон. Отсюда назад поедешь уже один. А мы немножко поживем в горах... – о чем-то думая, добавил Лавров.

– Товарищ майор, а долго нужно учиться, чтобы знать и уметь все то, что знаете и умеете вы? – глядя на дорогу, поинтересовался Анатолий, вновь возвращаясь к той же теме. – Или таким надо родиться? Ну, чтобы и физически соответствовать, и морально, и по извилинам?

Чувствовалось, что его продолжало глодать все то же неистребимое мальчишеское любопытство и неуемная жажда узнать что-нибудь «эдакое» – окутанное флером таинственности и отгороженное от глаз непосвященных ширмой загадочности.

Выслушав его вопрос, Андрей рассмеялся, понимающе покачав головой. Стараясь избегать даже намека на иронию и тем более какое-либо ерничество, он терпеливо пояснил, что если не брать в расчет каких-то крайностей, то, в общем-то, все люди рождаются одинаково способными. Это уже потом жизнь лепит из них что-то другое. А что надо знать и уметь... По части физической формы тут, разумеется, ничего такого особо загадочного не было. Что необычного в требовании к соискателю, желающему попасть в спецназ, сделать энное число подтягиваний, отжиманий, выполнить на время стометровку и километровую дистанцию? Безусловно, очень важно и то, что «упаковано» в черепной коробке – мозги или мякина. И в этом смысле очень важна способность запоминать большие объемы информации, да и вообще иметь общее развитие в пределах средней школы. Кроме того, все жаждущие оказаться на учебной базе спецназа обязаны пройти тестирование...

– А на что тестирование-то? – Анатолий удивленно покосился в его сторону.

– Как на что? – Лавров негромко рассмеялся. – На моральную устойчивость. Мы ведь своим бойцам даем такие знания, которые можно доверять только людям глубоко порядочным. А вдруг человек склонен к уголовщине? Представляешь, что может получиться, если такой вот «терминатор» однажды станет преступником? Кстати, уже не раз оказывалось, что внешне образцовые кандидаты в нашу часть являли собой «засланных казачков» криминальных сообществ.

– Ни-че-го себе! – Анатолий ошарашенно покрутил головой. – Никогда о таком не слышал. Это что же, бандиты собираются заиметь свой собственный спецназ?

– А почему бы и нет? – Андрей пожал плечами. – У любого крупного криминального сообщества есть своя разведка, контрразведка, специалисты разных профилей... В том числе и по психологии, и военные специалисты. Есть свои юристы. И не какие-нибудь заурядные консультанты, а штатные милиционеры, прокуроры, судьи...

– Ё-п-р-с-т! – Парень удивленно захлопал глазами. – Вы это серьезно?

– Серьезней некуда... – Лавров чуть заметно усмехнулся.

«Как говорится, это было бы смешно, если бы не было так печально... – мысленно резюмировал он. – Иначе откуда бы у нас в России был такой криминал, замешанный на зажравшейся коррупции?»

По словам его соседа – отставного опера, процесс криминализации властных структур начался уже давно. Главари поняли, что жить по старым воровским законам – себе в убыток. И если раньше они чурались представителей власти, лишь покупая тех или иных чинуш, то теперь сами стали прорываться во власть. И достигли в этом очень многого. Если бы сегодня кто-то проверил на полиграфе студентов милицейских вузов, юридических, таможенных, даже военных, то можно было бы гарантировать, что минимум каждый сотый – если не каждый десятый! – оказался бы «стипендиатом» воровских общаков. Это уже давно ни для кого не секрет, уверял опер, но власть пока еще слишком мало сделала, чтобы оградить свои структуры от «засланных казачков».

Опер рассказывал и о том, что когда агентура организованного криминала заканчивает учебу, в дело вновь идут общаковские деньги, на которые «засланным казачкам» покупаются те или иные властные посты. Например, место судьи районного уровня может стоить не менее пяти-десяти миллионов рублей. Место его областного коллеги – тоже миллионы. Но уже долларов. Впрочем, это были старые данные. Сегодня, предполагал опер, скорее всего, расценки уже увеличились. Пропихиваются «засланные» и в районную, и в областную власть, и даже выше. А потом кто-то удивляется: куда из казны уходят миллиарды, отпущенные на жилье, помощь сиротам, инвалидам и прочее?

А чего стоит таможня, которая поймает мелких, «чужих» контрабандистов, но не заметит «своего»? Это вообще золотое дно для криминала. Общеизвестный «Черкизон» на две трети, если не на четыре пятых, обеспечивался сплошной китайской и всякой иной контрабандой.

При таком развитии событий возникает серьезная угроза национальной безопасности страны. И лишь благодаря тому, что не все без исключения продаются за общаковские сребреники, государство пока еще способно сопротивляться поразившей его криминальной саркоме. Иначе – не исключено – уже давно вслед за Союзом посыпалась бы и Россия.

«Потому-то спецназ и должен защищать государство не только от внешнего врага, но и от внутреннего... – глядя на проносящиеся мимо куртины кустарника, то здесь, то там растущего вдоль дороги, продолжал размышлять Андрей. – Какая разница между отморозком пришлым и доморощенным? Какая разница тому же фермеру, кто его грабит? Бандит при чине, бандит без чина или бандит забугорный? Мразь – она везде и всюду мразь...»

Глава 5

«Газель» миновала Даштиджум и вышла на куда более цивильную трассу, нежели только что преодоленное фактическое бездорожье. Стоявшая далеко впереди у обочины пожилая таджичка с узлами помахала им рукой.

– Подбросим? – сбрасывая газ, спросил Анатолий.

– Да, остановись, пусть садится... – Андрей коротко кивнул.

– До Куляб, до Куляб ехать возьмете? – заглядывая в кабину, на ломаном русском спросила женщина.

– Садитесь! – Анатолий мотнул головой, указывая на салон.

– Вам помочь? – спросил Лавров, посмотрев из окна на объемистые узлы.

– Ай, ничего, ничего! Я сама! – Женщина проворно закинула в салон свою поклажу и, захлопнув дверь, опустилась на кресло. – Спасибо, хороший люди вы. Взял меня с собой. Я уже больше час тут стоял.

– А вы в гости? – обернувшись, поинтересовался Андрей.

– К дочка. Ее муж работать у русский военный. Он тоже военный, – сообщила пассажирка.

– А кто? Рустамов, Хафизов, Мериев? – не оборачиваясь, уточнил Анатолий.

– Хафизов, Хафизов! – обрадованно закивала та.

– Ну, тогда прямо до базы с нами и доедете, – пообещал шофер, удачно разминувшись с обшарпанным, некогда беломордым, сто тридцатым «ЗИЛом»-самосвалом, который, невзирая на колдобины, «с ветерком» летел по осевой.

Ближе к участку дороги, пролегающему над Пянджем, когда ее полотно вновь завиляло и запетляло, на одном из поворотов пассажиры «Газели» увидели старую белую «копейку», которая стояла, уткнувшись в зад чем-то уже знакомой фиолетовой «двойки». Хозяин «копейки», худой таджик средних лет, что-то доказывал троим парням, подступающим к нему с кулаками. Хоронясь за «копейкой», стояла молоденькая девчушка, то ли дочь хозяина машины, то ли его попутчица, которая испуганно взирала на происходящее.

– Останови! – негромко распорядился Лавров. – Не узнаешь? Это ж тот самый остолоп, который лихачил по Кулябу. Значит, это была не случайность. Гарантирую, что парень работает подставщиком.

Свернув на обочину, «Газель» пискнула тормозами и замерла как вкопанная. Андрей вышел из кабины и направился к месту ДТП. Спор тут же затих; все с удивлением обернулись к русскому майору в полевом камуфляже, который явно был намерен вмешаться в ситуацию. К неудовольствию скандальной троицы, так это и получилось. Подойдя к хозяину «копейки», Лавров спросил, кивнув в сторону скандалистов:

– Чего они от тебя добиваются?

– Эй ты, русский! Это не твое дело, что мы тут решаем! – недовольно покривился хозяин «двойки». – Езжай отсюда, пока цел. Мы сами, без посторонних разберемся!

– Когда скажут: «Сопливые, вперед!», тогда и выскочишь со своим мнением, – покосившись в его сторону, пренебрежительно обронил Андрей и повторил свой вопрос: – Так чего они хотят?

– Тысячу сомони, говорят, давай. Сами мне подставили машину – я чуть с обрыва не улетел, и я же оказался виноват! – возмущенно заговорил тот. – Ну, сто сомони дать еще могу. А больше у меня нет ни дирама!

– А сколько стоит ремонт твоей машины? – Лавров указал на смятый капот «копейки».

– Ну, жестянку мне знакомый за пятьдесят сомони поправит и покрасит. А вот радиатор придется менять. Это триста сомони, даже за старый, – тягостно вздохнул тот.

Андрей заглянул под мотор его машины и увидел там расплывающуюся лужу тосола.

– И еще у тебя тосол весь вытек... – Он покачал головой. – Это уже сомони на пятьсот тянет. – Ты слышал? Его машина пострадала на пятьсот сомони.

– А меня это касается? – «Двоечник» презрительно выпятил губу. – Свой ущерб я оценил в тысячу. Нет денег – пусть отдает машину.

Его дружки одобрительно хохотнули, переглянувшись и одобрительно закивав головой. Рассмеялся и Лавров.

– Ты, кажется, меня не понял... – произнес он, глядя в упор на «двоечника». – Он тебе платить ни дирама не будет. Это ты ему прямо сейчас заплатишь пятьсот сомони и отбуксируешь туда, куда он скажет. Без глупостей и фокусов. Понял?

– Слушай!.. – Побагровевший «двоечник» вновь стиснул кулаки. – Ты куда-то ехал? Вот и убирайся, пока цел! Убирайся!

Хозяин «копейки», судя по всему, опасаясь, что из-за вмешательства русского может получиться еще хуже, растерянно тронул Андрея за рукав.

– Ай, ладно! Не надо, не надо пятьсот. Я сам ему сто отдам, и пусть едет... – поеживаясь, торопливо заговорил он.

Но Лавров, словно ничего и не услышав, вновь жестко уведомил:

– А я повторяю: ты сейчас же платишь пятьсот сомони и буксируешь его до станции техобслуживания. Бесплатно!

– Ах так?! – Выпалив, судя по всему, что-то непечатное на родном языке, окончательно взбеленившийся «двоечник» внезапно выхватил нож и ринулся на настырного майора, намереваясь вогнать тому в живот острое блестящее лезвие.

Что произошло дальше, даже стоявшие рядом уловить не успели. Долю секунды спустя «двоечник» оказался стоящим на коленях, с правой голенью, придавленной чужой подошвой к асфальту, головой, заломленной до предела назад, и правой рукой, скрученной до дикой, оглушающей боли. Дружки «двоечника» сделавшие движение, чтобы прийти к нему на выручку, были остановлены суровым окриком:

– Один шаг, и я сломаю ему руку! Потом возьмусь за вас. Свидетели того, что вы напали первыми, у меня есть. Теперь вот что... Не хотите платить добром? Хорошо. Я прямо сейчас позвоню генерал-майору Густинину и попрошу его выйти на МВД Таджикистана. А может, даже и на самого президента – они хорошие знакомые. Вам интересно, что будет дальше? За вами минут через десять приедет «воронок», и сядете вы сразу по нескольким статьям. Во-первых, за злостное мошенничество – я думаю, это не первая ваша подстава и в базе МВД вы, я уверен, числитесь. Во-вторых, добавят за покушение на убийство. Улика – вот она. Этого вы хотите?

Дружки «двоечника» снова переглянулись, на сей раз встревоженно.

– Да, да, да, хорошо, мы согласны! – закивал один из них. – Мы признаем, что были неправы, и приносим свои извинения. Сделаем все как вы сказали.

Разжав руки, Лавров выпустил «двоечника». Поводив головой, тот потянулся за ножом, но его остановило жесткое:

– Куда?! Это я заберу с собой, чтобы ты не рыпался и знал: на тебя есть серьезный компромат. Деньги выкладывай!

Поднявшись на ноги, «двоечник» достал из портмоне несколько бумажек и протянул хозяину «копейки». Тот растерянно взял деньги и неуверенно сунул их в карман.

– Цепляй его на буксир и – вперед. – Достав из кармана чистый носовой платок, Андрей аккуратно, чтобы не стереть отпечатки пальцев, завернул в него нож. – И запомни: завтра я снова еду в Даштиджум. Заверну к нему домой и проверю, как все было. И если вы хотя бы просто не так глянете в его сторону или скажете что-то неуважительное, вам не хватит всех ваших денег, чтобы потом откупиться.

Спросив адрес у хозяина «копейки», он проследил за тем, как один из дружков «двоечника» цепляет машину пострадавшего буксирным концом. Когда обе машины тронулись и покатили в сторону Даштиджума, Лавров сел в кабину, и «Газель» вновь помчалась в сторону Куляба.

– Ой, как же у нас много стало испорченной молодежи! – Женщина сокрушенно покачала головой. – Все только о деньгах думают. Стариков не уважают, занимаются очень плохими делами... Я слышала, что в Душанбе кто-то начинает говорить, чтобы русские военные от нас уехали.

– А вы не хотите, чтобы мы отсюда уезжали? – Андрей с интересом оглянулся.

– Ой, нет, нет, нет! – замахала та рукой. – Уедете – у нас будет беда. Такое уже было...

– Товарищ майор, а вы и в самом деле собирались звонить генералу Густинину? – Анатолий с интересом посмотрел в сторону Лаврова.

– Конечно, нет... – рассмеялся тот. – Говоря по-народному, я взял их на пушку. Главное, нужно было заставить их понять, что их наглость и нахрап наткнулись на нечто куда более жесткое и агрессивное. Чтобы вместо ощущения безнаказанности у них появилось другое – собственной слабости и риска потерять все, без остатка. Я и завтра проверять ничего не стану. А зачем людей зря беспокоить? Знаю и так – эти умники сделают все, как им было предписано. Слишком многое у них поставлено на кон.

– Да, психология – это сила! – уважительно резюмировал шофер, обгоняя старый рыдван, который когда-то был «двадцать первой» «Волгой».

К КПП они подъехали уже около двух. Женщина со своими узлами вышла у ворот, а помощник дежурного побежал по территории разыскивать ее зятя. Выходя у штаба из «Газели», Андрей кивнул на прощание шоферу и, прихватив с собой вещдок, направился в сторону общежития.