Здесь мое сердце

4

Дороти Галанаки днем обычно пила чай в узорчатой беседке у большого фонтана. Это было одной из ее устоявшихся привычек. Звук льющейся, мелодично журчащей воды приятно успокаивал слух. В это время суток с моря дул легкий освежающий бриз, сглаживая удушливую дневную жару. Дороти нравилось перекусывать на воздухе. Глядя вдаль, она не уставала наслаждаться прекрасным видом, открывавшимся вокруг. Можно было до бесконечности любоваться шумящими вдалеке деревьями, наблюдать за игрой света и тени и упиваться чувством причастности к этому замечательному миру, ощущая гармонию с ним. Просыпаясь по утрам, она радовалась, что все еще жива, хотя ей уже оставалось совсем немного, не то, что девушке, сидящей напротив нее.

Глория Прайс…

Она так же не схожа с Ритой и Эдной внешностью, как и характером. Лишь одно качество, которым, кстати, так восхищалась Дороти всю свою жизнь, объединяло ее с женами старших внуков, — внутренняя сила духа, позволявшая принимать правильные решения в сложных жизненных ситуациях и следовать этим решениям до конца. Читая книгу об отце Глории, Дороти многое поняла и в ней самой, с детства несшей на своих плечах ответственность, которая по силам лишь взрослому человеку. Хотя эта потеря принесла девушке много страданий, таких же мучительных и незабываемых, какие выпали на долю самой Дороти.

Последние два часа, проведенные в библиотеке, когда она по семейным фотографиям вспоминала годы Второй Мировой войны, совершеннейшим образом истощили ее.

В этой ужасной войне она потеряла как своего мужа, так и единственного брата. Сваливались на ее семью и другие беды, связанные с теми тяжелыми временами. Многие португальские эмигранты в Греции, среди которых оказалось немало их друзей и родственников, были интернированы. К сожалению, они вовремя не приняли гражданства этой страны, подобно тому, как поступили ее родители.

Отец Дороти делал все, что мог, чтобы хоть как-то облегчить существование членов португальской общины. Он пошел на заключение договора с правительством, предложив землю, которой владел, под лагерь для своих бывших соотечественников. Ему даже удалось уговорить владельца крупного лесничества снабдить его саженцами и растениями, чтобы создать парк. Это помогло занять людей работой, которая скрасила бесцельное заточение, и было выгодно для всех.

— После войны ты, Дороти, и Томас сможете обустроить здесь свое жилье, — сказал ей тогда отец.

Томас не вернулся с войны, и Галанакис-парк, как он стал потом называться, так и не превратился в прибежище ее души… Слишком много грустных воспоминаний связывало ее с ним. Теперь этот земельный участок принадлежал Николасу. Дороти с тех давних пор так ни разу и не побывала там… Эти живые струны, связывающие ее прошлое с настоящим, вздрогнули в какой-то момент и снова переключили мысли Дороти на молодую девушку, которая уже три недели проводила с ней почти все дни. За это время у гостьи произошла лишь одна встреча с Николасом. Жаль, что Дороти не видела все своими глазами.

Возможно, и смотреть-то было не на что. Красота, которую она сразу заметила и оценила в Глории, могла не произвести впечатления на Николаса. Во всяком случае, внук не предпринял ни одной попытки продолжить знакомство с девушкой. Глория тоже ничем не выказывала свою заинтересованность.

Таким образом, Дороти пришлось смириться с действительностью. Нельзя приказать людям испытывать чувства друг к другу помимо их воли. Как химические процессы, происходящие в организме, предопределялись природой, так и зарождение любви подчинялось неведомым законам жизни. И ничье, даже очень сильное постороннее вмешательство не могло соединить чужие сердца и души.

Однако во всем этом деле была одна любопытная деталь. Глория, собрала обширную информацию о семейных владениях Галанакисов, использовав большинство туров Николаса. Но она все еще не посетила тех мест, где почти наверняка снова встретилась бы с ее младшим внуком. Этому мог способствовать единственный тур, наиболее тесно связанный с семейной историей. И было непонятно, почему до сих пор Глория так упорно откладывала его.

После длительных размышлений Дороти склонна была подозревать, что это не случайное совпадение. Такая нерешительность могла обозначать только одно. Николас каким-то образом заставил Глорию чувствовать себя рядом с ним не в своей тарелке. Почему у него вдруг возникла такая нелицеприятная реакция на совершенно незнакомую девушку? И каким образом этот паршивец умудрился ее обидеть, встретив всего раз в жизни?

Странно, у Николаса был веселый, жизнерадостный характер. Он всегда был заводилой в компании друзей. Слишком импульсивный, этот парень, однако, с легкостью обуздывал свою страстность, никого не обременяя ею, хотя увлечения захватывали его так же глубоко, как и старших братьев. Ум и доброжелательность позволили ему прочно занять свою индивидуальную нишу в величественной скале семейных добродетелей.

Дионис был во всем основателен, эдакий столп ответственности и рациональности Галанакисов.

Яннис — буквально во всем свирепый соперник братьев, полагающийся исключительно на свою мощь и частенько идущий напролом там, где не помешали бы терпение и предусмотрительность.

А Николас напоминал ловкого грациозного танцора, лавирующего между ними двумя и делающего вид, что легкомысленно игнорирует неминуемые трудности. Но на самом деле его ответственности с избытком хватило бы на всех троих. Просто, он все это выражал по-своему.

Может, между Глорией и Николасом случилось нечто такое, чего каждый из них не хотел признавать и принимать? Ведь неожиданно возникшие эмоции могут стать неудобными, разрушающими контроль над обстоятельствами. Николас любит заботиться о других людях, но о себе побеспокоиться совершенно не умеет.

А Глория? Вот она сидит здесь, спокойно и непринужденно разговаривает о том о сем. Возможно, это дается ей с большим трудом, учитывая тот ад, через который девушке пришлось когда-то пройти. Вдруг целый шторм переживаний до сих пор будоражит ее нервы, и она больше всего жаждет покоя?

Я принимаю желаемое за действительное, мысленно упрекнула себя Дороти. Что бы ни случилось, проект должен продолжаться, и для Глории настало время увидеть то, о чем они только что подробно говорили.

— Завтра я должна заняться организационными вопросами предстоящей свадьбы наших друзей, — сказала Дороти. — Невеста и ее мать приедут обсудить некоторые детали праздника.

Глория улыбнулась.

— Не могу себе представить ничего более романтичного, чем проведение свадьбы здесь, в этом прекрасном замке.

— В былые дни мы устраивали танцы и кинопоказы. Я хочу, чтобы традиция не угасала, поэтому и поддерживаю всеми силами такие мероприятия. А что касается свадебных ритуалов, то они очень популярны в наших краях.

— Уверена, отмеченные в стенах этого замка события остаются в памяти на всю жизнь. Ведь окружающая обстановка добавляет чувство значительности всему происходящему.

— Я тоже так считаю. Это удивительное строение, впитавшее в себя силу ушедших эпох, образует в душах людей что-то устойчивое и основательное, что особенно ценно среди зыбучих песков времени. Ты это увидишь и лучше поймешь, когда посетишь Галанакис-парк. Завтрашний день будет самым подходящим для этого тура, поскольку сегодня я рассказала тебе о том, как он зарождался.

Да, тур, который прямиком приведет ее в руки Николаса…

Глория напряглась. Плечи ее расправились, пальцы сжались на коленях, подбородок слегка поднялся, придавая какое-то воинственное выражение утонченному лицу. И, самое главное, румянец залил ее щеки и шею, а этого не могло произойти лишь от обычных мыслей о предстоящей безобидной прогулке по парку и экзотической фруктовой плантации. Если это реакция на возможную встречу с Николасом… Что ж, стоит планировать следующую свадьбу. Дороти ждала ответа Глории. Здесь старушке предстояло незаметно сыграть свою роль, умело подтолкнув молодых людей друг к другу. Но сердце ее уже наполнилось надеждой.

— Именно завтра? — Глория боролась с собой, изо всех сил стараясь сдержать готовый сорваться с губ протест. Но какой разумный довод могла привести она в свое оправдание? Ей удавалось откладывать неизбежную встречу так долго, как только могло позволить приличие. И сейчас не осталось ни одного приемлемого оправдания, чтобы отказаться от посещения плантации, принадлежащей Николасу Галанакису. И, что еще тревожней, не было разумного объяснения внутренней панике, мгновенно охватившей ее при одной лишь мысли о предстоящей встрече.

— Хорошо, — сдавленно проговорила она, но тут же ухватилась за весьма сомнительный спасительный аргумент. — Но тур нужно было заказать заранее, а сейчас уже поздно.

— Если причина только в этом, то ты можешь поехать на машине и присоединиться к группе прямо на месте. Это совсем недалеко отсюда. Самое большее — полчаса езды. Ты не много потеряешь, если не услышишь болтовни водителя, разглагольствующего о местных обычаях и особенностях климата. — Такой исчерпывающий ответ сводил на «нет» любые возражения и протесты.

Желудок Глории болезненно сжался. Все-таки ей придется это сделать. От себя не убежишь. Единственное, на что остается надеяться, так это на отсутствие Николаса Галанакиса.

— Завтра весьма подходящий день. Внук по четвергам всегда на плантациях, — продолжала Дороти, словно прочитав ее мысли. — Он поможет тебе, расскажет обо всем, что ты захочешь узнать.

Это будет самый худший день, какой только можно себе представить! — возразила про себя Глория. Она оказалась в ловушке. И в этом была ее собственная вина: ведь ей до сих пор так и не удалось найти в себе достаточно мужества, чтобы посетить Галанакис-парк и прилегающие окрестности. Вполне можно было выбрать день, когда удалось бы избежать встречи с Ником. Например, в один из понедельников, когда тот вел дела в офисе туристической компании и не мог оказаться в двух местах одновременно. Но вся проблема заключалась в том, что Глория не чувствовала себя в безопасности, в какой бы день недели она не отправилась туда.

Если Ник проверял заказы на туристические туры, а у нее было такое предчувствие, что тот контролировал все маршруты, по которым она уже ездила, он мог подстеречь ее в своем владении, когда бы ей туда не вздумалось поехать. Галанакис-младший играл с ней, как сытая кошка с мышкой, не торопя события, выжидая в засаде; предоставляя добровольно прийти к нему в лапы, когда у нее уже не останется другого выбора. Глории подобная ситуация ужасно не нравилась, она боялась снова встретиться со своим тайным противником, который к тому же непонятным образом разбередил ее сердце.

— Не стоит отвлекать его от работы, миссис Галанаки, — слишком быстро проговорила Глория, пытаясь подавить охватившее ее смятение. — Я уверена, что экскурсовод…

— Николас, несомненно, сможет выделить время, чтобы посвятить тебя в историю этого парка. Он расскажет такие подробности, о которых экскурсоводы не имеют понятия.

Лично?.. Холодок пробежал по спине Глории. Лично Николас Галанакис буквально излучал огромную мужскую сексуальность. Даже во время их короткой встречи в его офисе, ее дважды успело охватить давно забытое желание. Все тело и разум словно оказались загипнотизированными его очарованием, подталкивая к желанной близости. Никогда и ничего подобного раньше в жизни она не испытывала. Воспоминания об этих ощущениях смутили девушку настолько, что на какое-то время она даже потеряла способность логически мыслить и сидела неподвижно, с отсутствующим взглядом, покорно ожидая окончания разговора.

— Я позвоню Николасу сегодня же вечером, предупрежу, что ты приедешь, и он встретит тебя, — решительно закончила Дороти, делая их свидание неотвратимым.

Оставался лишь последний вопрос, на чем ехать — на автобусе или на машине? Глория не знала, что лучше выбрать. Если сразу влиться в группу, это могло хоть в какой-то мере оградить ее от непредвиденных ситуаций, связанных с Николасом. Но в то же время важно было иметь под рукой свою машину, чтобы располагать возможностью уехать, как только захочется.

Другая сложность заключалась в том, что она не могла игнорировать свою работу, в специфику которой входил сбор информации, почерпнутой во время поездок. Ей придется найти в себе силы и каким-то образом сфокусировать все внимание исключительно на предстоящей работе.

— Я пойду позвоню в офис и постараюсь узнать, осталось ли в автобусе свободное место на завтрашний тур, — сказала Глория, поднимаясь со стула.

Дороти удовлетворенно улыбнулась ей и одобрительно кивнула. До этого жеста она сидела, не шелохнувшись, с тихим спокойным достоинством, которое Глория приписывала внутренней дисциплине, которая никогда не подводит.

Но что-то необычное, едва промелькнувшее в улыбке Дороти, заставило Глорию пристальнее вглядеться в лицо этой пожилой, многое повидавшей на своем веку женщины, принадлежащей старинному аристократическому роду. Неожиданно у девушки сложилось впечатление, что от миссис Галанаки исходит какая-то необыкновенная сила, пожалуй, странная для ее возраста. Потаенная энергия прорывалась сквозь расширенные зрачки, изливаясь наружу вибрирующим потоком, неподвластным времени и обстоятельствам.

Снова легкая дрожь пробежала по спине девушки. Эти темные живые лучистые глаза напоминали ей глаза Николаса.

Мисс Прайс направилась к массивным дверям дома, зная, что в более глубоком смысле уже шагнула в удивительный мир Галанакисов, и отчетливо признавая, что уход отсюда не будет зависеть только от ее личного выбора. Но их общество заинтриговало ее, очаровало… Даже то, что пугало Глорию поначалу, теперь притягивало с невероятной силой, вновь и вновь приковывая внимание.

Николас Галанакис… Она встретится с ним завтра.

5

Николас стоял у фонтана, водяная пыль от которого рождала нежную радугу, и наблюдал за пассажирами, выходящими из автобуса. Тот припарковался на противоположной стороне широкой улицы. Вторая фаза операции под кодовым названием «сватовство третьего внука» началась, подумал он с азартом заправского игрока. К тому времени как раздался звонок от бабушки, он уже обо всем знал. И для него не явилось сюрпризом то, что Глория забронировала место в автобусе на сегодняшний рейс. Он встретил бы ее и в любой другой, выбранный для экскурсии день. Можно было не сомневаться в этом.

Прошло почти три недели с тех пор, как он стал следить за передвижениями мисс Прайс. Она участвовала почти во всех экскурсионных турах, кроме этого. Из разговора с бабушкой стало ясно, что новоиспеченный семейный летописец не горел особым желанием посетить сей благословенный край, и лишь долг вынудил ее приехать сегодня. Именно в его день и на его плантацию!

Это уже смахивало на приказ, открытое проявление искусной бабушкиной стратегии, проявленной в категоричной форме. Николас по-прежнему оставался предельно бдителен в отношении маленьких, но далеко идущих уловок Дороти. Но догадывалась ли она, что бедняжка Глория совсем не горит желанием встречаться с ним? По крайней мере, в ближайшее время.

Что она скрывала в своей душе? Николас давно догадался, что девушка умышленно откладывает приезд сюда. А ведь Галанакис-парк был важнейшей семейной реликвией. Любой человек, желающий познакомиться с прошлым их семьи, мгновенно сообразил бы, что это знаменитое место необходимо исследовать по меньшей мере в течение нескольких дней, а еще лучше — недель. Какой же из нее летописец после этого? Да и был ли ее подход к делу достаточно профессионален? Насколько глубокими знаниями она располагала? Может, их хватало лишь на то, чтобы дурачить бедную старушку, его столь проницательную во всем другом бабушку…

Но нет. Вряд ли, успокоил себя Ник. Дороти могла быть одурачена лишь в самом начале, но никак не после трех недель общения. Здесь что-то другое. Если бредовый план непременной женитьбы младшего внука и способен был ослепить ее прозорливые глаза ложным блеском предвкушаемой ею удачи, но только на первое время. Хотя, кто знает!.. Он уверен в одном: если бы в ее сердце закралось хоть малейшее сомнение, навряд ли бабушка из-за одного лишь упрямства продолжала бы сводить его с жуликоватой девицей. Пожилая женщина могла быть обманута внешностью Глории, но что касается ее характера… Обаяние их гостьи воздействовало, похоже, и на других обитателей замка, иначе кто-нибудь из них да пробудил бы в Дороти уснувшую бдительность. Насколько же хорошей актрисой должна была быть эта рыжеволосая красавица?

А вот и она сама! Ник невольно подтянулся, распрямил широкие плечи. Ее пышные волосы прикрывала та же самая широкополая соломенная шляпа с шелковой лентой. Даже на столь большом расстоянии Глория умудрялась выделяться среди суетливой толпы туристов. Она оказалась единственной женщиной в юбке. Остальные были в шортах или легких брюках, просторных цветных футболках или коротких узких топах. Глория решила надеть блузку с длинными рукавами, такого же оливкового цвета, что и юбка, доходящая ей почти до лодыжек.

Защищает от солнца свою белую кожу, решил Ник. Но на ее высокой стройной фигуре эта одежда, особенно в сочетании со шляпой, создавала эффект особой, магнетической женственности, которая в должной мере была присуща лишь ей одной из целой толпы. Да, шляпа — объемная и хрупкая, с развевающейся по ветру лентой, была ее защитой, символом и орудием обольщения. На остальных красовались кепки, бейсболки или матерчатые панамки, которые легко можно было сложить и упаковать.

Николас почувствовал, как его тело напряглось от нахлынувшего желания обладать ею. Много ночей он не мог заснуть, представляя ее обнаженной в своей постели. Воображение рисовало ему стройное белое тело, приглашающее испытать все удовольствия, которые оно могло подарить ему. Шелковые волосы рассыпаны по подушке, а в глазах соблазнительное, возбуждающее обещание дикой страсти…

Ее открытое нежелание встречаться с ним, только еще больше распалило азарт преследования. Неимоверным усилием воли Николас подавил его, опасаясь, что гостья при первой же встрече догадается, какую власть приобрела над ним. Но к сегодняшнему утру необходимость в преследовании отпала сама собой. Ему осталось ждать и терпеть совсем немного. Девушка была уже здесь.

Пусть Глория думает, что он просто выполняет поручение бабушки, сопровождая ее в этой экскурсии. Подобная тактика позволит ему искусно управлять всем, что он задумал для мисс Прайс сегодня.

Она восхищенно смотрела на удивительные сосны, когда гид рассказывал об истории их посадки. Казалось, что огромные стволы гигантов достигали неба. На них почти не было веток, только на самой верхушке раскидывалась плоская густая крона. Великаны тропических лесов, назвал их гид. Эти сосны резко отличались от своих собратьев, произрастающих в средней полосе и на севере.

Девушка вспомнила о красных деревьях, которые она видела в лесах неподалеку от Фриско, но здесь было совсем другое. Пестрая, исхлестанная струями дождей и ветрами, кора на стволах словно мерцала. Взгляд Глории изучающе скользил вокруг, пока она пыталась сформулировать впечатление… И тут она увидела Николаса Галанакиса, уверенно шагающего в ее направлении.

Она замерла, наблюдая за его движениями и ощущая внутри себя нарастающую атаку неуместной чувственности. Ее сознание пыталось спорить, твердя, что он сам далек от каких-либо проявлений влюбленности, а просто выполняет порученное семьей задание. Но эти доводы не уменьшили его очарования и влияния на ее плоть.

Мельком взглянув, Глория отметила неофициальность его одежды. Темно-синие джинсы и белая спортивная рубашка поло весьма выгодно подчеркивали гармоничное пропорциональное строение его фигуры. Она не в силах была оторвать от него глаз. Каждым своим движением Ник излучал скрытую, почти звериную силу, от которой невозможно было увернуться, и которую нельзя было смирить или подчинить. Но самое поразительное оказалось в том, что она вдруг поняла, как эта сила возбуждает ее.

— Доброе утро, — проговорил Галанакис-младший еще издали.

Звук его голоса смутил ее окончательно. Она сделала глубокий вдох, изо всех сил стараясь ответить как можно естественнее, что, мол, цель ее визита — увидеть и понять, что было достигнуто закладкой этого парка и примыкающих к нему фруктовых плантаций.

— Привет, — произнесла она несколько более неловко, чем собиралась. — Очень любезно было с вашей стороны прийти и встретить меня здесь, но, пожалуйста, если у вас есть другие дела…

Николас усмехнулся. Его глаза замерцали, заметив ее явное смущение.

— Я готов услужить бабушке и просветить тебя относительно истории этих райских мест.

Ее поразило то, что он с ходу перешел на «ты».

— Но группа…

— …ушла дальше, пока ты дожидалась меня.

Осознание того, что он говорил правду, заставило вспыхнуть ее щеки. Глория действительно не заметила и не услышала, как экскурсовод увел группу, пока она стояла и смотрела на приближающегося Ника. Гул удаляющихся голосов заставил ее посмотреть налево. Экскурсанты шли по тропинке, обсаженной с двух сторон кипарисами.

— Догоним их или?..

— Да, желательно, — поспешно ответила она и последовала в том же направлении, что и группа.

Ник отправился за ней буквально по пятам. Девушка с удивлением заметила, насколько он высок. Она сама была не маленькой, но, идя рядом с ним, упиралась глазами лишь в его плечи. Широкие поля шляпы, закрывавшие ее лицо, дали ей возможность немного собраться и унять смущение.

— Как продвигаются ваши с Дороти дела? — спросил он, напоминая о своих скептических взглядах на ее добровольное желание жить вместе с бабушкой в замке.

— Отлично, — легко и весело ответила она.

— Даже нет чувства, что тебя засасывает рутина?

— Что?

— Я имею в виду информацию, которую тебе нужно собрать, систематизировать и представить на всеобщее обозрение в виде захватывающей саги.

— Это великая история! Великая во всех отношениях. Но, несмотря на обилие разрозненных документов и разных других сведений, иногда противоречащих друг другу, далеко не хаотичная. В ней существует внутренний порядок.

— Так и должно быть, — сухо прокомментировал он. — Я допускаю, что и в твоей жизни есть логика.

— Да, наверное. Хотя я не рассматривала ее под таким углом.

— Возможно, ты предпочитаешь бессистемную жизненную модель?

— Не сказала бы.

— Но ты жаждешь все новых и новых испытаний, несмотря на очевидные недостатки, связанные с этим. Например, ты согласилась прожить в Салониках шесть месяцев, хотя здесь не самый подходящий для тебя климат.

Ник решил взяться за нее так же, как тогда, в офисе. Почему он с таким нетерпением ждет от нее признаний, что работа над проектом была выбрана ею по ошибке? Неужели она для него как бельмо на глазу?

— А мне кажется, что здесь замечательный климат, — с упрямством ответила Глория, ловя удовлетворение от желания сопротивляться ему. — Главное, не холодно. Ненавижу холод.

— Разве тебя не изматывает жара? Даже мне иногда она кажется слишком тяжелой…

— Ну, если только в полдень мне приходится выходить на улицу, — призналась она простодушно.

— Особенно, когда возникает необходимость укрываться с ног до головы, чтобы защитить свою светлую кожу.

— Если честно, я поступаю так всю жизнь, и это меня не обременяет.

— Что же, тогда сейчас тебе не нужна шляпа. Мы защищены тенью деревьев, а мне надоело разговаривать с соломенными полями.

Глории хотелось возразить ему. Но у такого типа, как Ник, запросто могло хватить наглости самовольно снять с нее головной убор. Лучше не провоцировать такие выходки. Девушка с трудом сохраняла спокойный вид. Однако деревья действительно не пропускали сквозь невероятно густые кроны прямые солнечные лучи. Глория решилась и нехотя стянула с головы шляпу.

— Наконец-то! Разве так не лучше?

Девушка посмотрела в его грешные дразнящие глаза, и у нее сложилось отчетливое впечатление, что Николас с удовольствием избавил бы ее и от всей остальной одежды. Такое открытие навело на мысль, что она привлекает его так же, как и он ее. Осознание этого было подобно взрыву.

С этой минуты Глория инстинктивно стала стремиться не оставаться с ним наедине, старалась не отставать от группы и сосредотачиваться только на рассказе гида. У нее даже возникла мысль, что помимо записей ей следует обзавестись фотографиями, которые демонстрировали бы последние достижения в развитии как самого парка, так и фруктовых плантаций. Настроенная думать исключительно о работе и внутренне выстроившая барьер между собой и Николасом Галанакисом, она решила не позволять ему будоражить свое воображение и сбивать с толку. Глория открыла сумку, чтобы достать записную книжку, ручку и… уронила шляпу.

В один миг Ник поднял ее.

— Позволь, я понесу сам.

Ее щеки порозовели. Она знала наверняка, что мужчина снова сам напялит эту чертову шляпу ей на голову, как только они выйдут на солнце. И снова заставит ее тело и разум потерять самообладание.