Сердце твари

И вот, пожалуйста.

Даль понял, что отступать поздно. Уверенно, словно имеет полное право здесь находиться, он вышел на середину комнаты, туда, откуда его смогут видеть все собравшиеся, и ни на жест, ни на звук не отступая от канона, поприветствовал их.

Обескураженные священники ответили на приветствие, и Дальгерт, не давая им раскрыть рта и заняться обсуждением его персоны, сразу перешел к делу.

– Братья, я позволил себе ворваться сюда столь спешно и без доклада по безотлагательному делу, которое на меня возложил отец Леон. Прошу вас выслушать меня! Это не отнимет много времени…

– Отец Леон, брат Дальгерт говорит правду?

– Я дал ему некоторое поручение… – медленно, с расстановкой ответил священник, – но я не думал, что он справится так быстро. Однако раз брат Дальгерт считает, что дело настолько спешное, что можно врываться на столь важную встречу…

– Спаситель ведает, я вовсе не думал, что задание отца Леона приведет меня к такой находке. Я смиренно прошу у вас разрешения показать ее вам, ибо вещь эта – нечистая. Однако, увидев, вы поймете, почему я счел необходимым принести ее сюда.

Пока замешательство священников еще не растворилось окончательно, погребенное возмущением, Дальгерт добавил:

– Я бы мог показать это только отцу Леону. Но дело, мне кажется, касается всего клира. Только надо что-нибудь подстелить. То, что я принес, – мертвая птица. Но необычная…

Леон величественно кивнул на маленький столик у окна, больше похожий на кафедру.

Даль вытряхнул голубя из мешка и посмотрел на лица присутствующих.

Трое из священников тут же скривились, будто почувствовали неприятный запах. Хотя от голубя совершенно не пахло – ничем.

– Подойдите поближе и взгляните. Эта тварь – не просто дохлая птица. Над ней потрудились колдуны, и такие, каких мы раньше еще не видели.

– Увольте, – скривился отец Евстатиан. Но остальные не погнушались подойти ближе.

Леон даже перевернул птицу. Раскрыл крыло, изучил маску и лапы.

– Где вы это взяли, сын мой?

– Добряк Виль нашел на своем огороде. Видимо, мальчишки сбили из рогатки. Видите, куда пришелся удар?

– Да, вижу. Что вы об этом думаете, братья?

– Это дело Святой Инквизиции, – высказался издалека бледный отец Евстатиан. Что, в общем, было очевидно.

– Да, – все так же неспешно сказал отец Леон. – Это дело Святой Инквизиции.

– Это не все, – добавил поспешно Дальгерт. – Вчера в городе видели человека вот с таким знаком на одежде.

Он передал Леону замусоленный рисунок.

Леон кивнул.

– Что ж, брат Дальгерт, я не ошибся в тебе. Обожди за дверью. Теперь нам надо посовещаться. А после у меня будет для тебя еще одно задание.

Даль с поклоном вышел.

Глава 3

Схарм весть, откуда взялся этот замок.

Все старые строения откуда-то берутся. Так было, и так будет всегда. Миры умирают, а их обломки сыплются сюда и, словно надгробные камни чужим вселенным, остаются, разрушаясь, осыпаясь песком. Города, одинокие башни, замки, циклопические сооружения без окон, без дверей, лачуги, деревни, церкви неизвестных, но наверняка мертвых богов…

Так говорит Маркус, а он многое видел. Он по равнине путешествовал до самого океана. Именно он, командир ищеек Великого Схарма, и привел отряд сюда.

Руина, конечно. Всех строений – одна старая квадратная башня. От стены остались одни камни, заросшие мхом и мелкой травой, которую Дём, он из местных, именует толокнянкой.

Но если начнется дождь, то будет куда спрятать лошадей, да и будет где самим укрыться. Места-то открытые. Если и есть деревья, то какие-то больные – они с трудом нашли в себе силы перебороть неподатливую, каменистую землю.

Маркус велел поставить шатер так, чтобы башня и огрызок стены прикрывали его от ветра. Но пока предосторожность не оправдалась – дни как по заказу стояли ясные и жаркие, ни ветерка, ни облачка.

Вечернее солнце золотило старую башню и горы над ней. Словно неведомая сила нарочно поместила строение так, чтобы ни один склон, ни одна скала не загораживала от него садящееся светило.

Шатер – в тени, башня – как догорающая свечка.

Разведчик спрыгнул с коня. Это был невысокий поджарый человек в короткой кожаной куртке и кожаных же штанах, расшитых ниже колен металлическими бляхами. Волосы его были забраны в хвост. Когда он улыбался, становилась заметной щербинка между зубами. А улыбался он часто. Правда, никто не назвал бы его улыбку приятной. Это был Карел, один из лучших искателей Правой армии Схарма. Человек степи, он не очень уверенно чувствовал себя в горах, но нюха не потерял, и его по-прежнему высоко ценили командиры.

Карел шел быстро, нахлестывая себя по голенищу свернутой плетью. Взгляд его был мрачен. Вчера случилось то, чего с ним не случалось уже очень, очень давно. Карел потерял след и сейчас должен был сообщить об этом командиру ищеек Маркусу. Оставалось надеяться, что Волк лучше справился с задачей, но что-то подсказывало разведчику, что не одному ему придется оправдываться. Уж больно не простой была дичь, по следу которой шел отряд. И уж больно высоки были ставки.

Рядом, соизмеряя свой бег с поступью человека, двигался пес. Черная шерсть его свалялась и висела клочьями, словно вылинявшая, левый бок вовсе облысел. На морду, как будто для устрашения, надели металлическую маску, оставляющую открытыми нос и глаза. Между ушами маска сужалась. Она лежала настолько плотно, что углы вдавились в кожу, но псу это, похоже, совершенно не мешало.

Маркус встретил разведчика возле шатра. Кивнул Шустрому, чтобы занялся лошадью. Парень понятливо закивал и перехватил повод. Шустрый – салага, его взяли на поиск, чтобы было кому помогать по хозяйству, ну и в надежде, что научится чему-нибудь полезному. Ему повезло, что он остался стеречь лошадей, иначе мог бы лежать сейчас вместе с Ругом и двумя тварями Лека под развалинами древнего строения, взорванного неизвестным шпионом. Они там все могли бы остаться, если бы послушались Волка и пошли прятаться в ржавый вагончик…

Но Маркус словно почувствовал ловушку, приказал отойти. И не прогадал. Хотя трупаков они и потеряли.

Карел проводил Шустрого взглядом и повернулся к командиру.

Тот сказал:

– Значит, ты не нашел след. Плохо.

– Далеко он уйти не мог. Где-то здесь он… наверняка на юг подался.

– На юг… что нам теперь весь Каменный пояс обшаривать твоей милостью? Здесь столько укромных долинок, ущелий… пещеры, опять же. Он может быть где угодно. Что пес?

– Собака, она даже дохлая, все равно собака. Не беру в толк, чем они лучше живых?

– Ее кормить не надо. И убить намного труднее. Значит, все-таки, и пес следа не взял… ладно, посмотрим, что нам скажет Волк. Он должен уже возвращаться. Можешь пока отдыхать.

Карел ушел, Маркус вернулся в шатер. Достал из черной пластиковой коробочки чернильницу и перо и на клочке бумаги убористо написал несколько строк.

Когда закончил, снаружи донесся топот копыт и ржание. Вернулся Волк.

Его задача была проникнуть в городок, что притулился на склонах одной из гор, и выяснить, не там ли скрылся тот, ради чьего поиска снарядили отряд ищеек. Городок по виду маленький и нищий, если парень там, то найти его будет делом техники.

Волк был русым детиной, с крупными чертами лица и розовой прыщавой физиономией.

Свою куртку светлой истертой кожи он скинул, оставшись в черной майке с линялыми буквами неизвестного языка. На поясе болталась кобура, но револьвер у него – Маркус точно знал – не заряжен. В этих местах совершенно невозможно отыскать патроны нужного калибра.

– Приветствую, – махнул ему Маркус. – Докладывай!

– Птица пропала. Я не успел понять, чем ее прикончили. В голову словно гвоздь вбили: думал – на месте окочурюсь.

– Сочувствую, – без малейшего сочувствия в голосе ответил командир. – Нашел чего?

– Не то, что искали, но нашел. Командир, горло бы промочить, а?

Маркус нахмурился, но откинул полог шатра.

Волк, потирая ладони, нырнул туда первым. Следом за ним вошли остальные. Маркус достал из груды вещей стеклянную бутыль, наполненную коричневой жидкостью, и три кружки.

– Ну, за дело наше праведное!

Кружки сошлись боками.

Маркус вытер губы, потребовал подробностей. И Волк не замедлил их сообщить.

– Значит, это. Мага я не нашел. Может, он и вовсе туда не совался. Знаешь, Маркус, я бы так и подумал, если б не голубь. Кто еще мог его вычислить и сбить, как не тот маг? Он Лековых тварей видал, пса угробил. Он знает, что они такое. Но вот следов в городе нет никаких. Я давал местным описания, он человек приметный. Его не видели. Но смотри, какая штука, Маркус! Хочешь, – верь, хочешь – нет, а в городке этом закрепились не кто-нибудь, а белые братья, Орден почитателей Спасителя. Убей меня, если вру. Они держат город. Построили монастырь и два этих своих – храма. Все горожане точно свихнутые. Ворона каркнет – монастырские узнают. Этих белых там… в общем, много их.

– Вот как… белые, значит. Странно.

– Да что странного? Из Мегаполиса их турнули, вот они сюда и…

– Далековато до Мегаполиса. Пятьсот километров не вдруг пройдешь. Нет, Волк, тут другое.

– Почему?

– Слуги Спасителя, как и обычные люди, предпочитают места, где тепло, где нормальная земля, способная подарить урожай, и чтобы зима длилась не по полгода. Значит, говоришь, монастырь… вдвойне странно. Я и не слышал раньше, что они вообще ставят монастыри. Выходит, есть им что-то в этом городе. И это значит, завтра вы отправитесь туда оба. Посмотрите, как и что там устроено. Кто командует, что у них с обороной. Если подумать, вовремя нам попался этот городок. Очень даже вовремя. Ладно, ступайте. Я буду писать доклад.

Разведчики удалились, прихватив бутылку, а Маркус вернулся к своей записке.

Подумал, дописал еще две строки. Взял письмо, тщательно завернул его в кусок прозрачного полиэтилена и плотно перевязал нитью.

Затем вытащил из сумки птицу. Птица была – что игрушка: не двигалась, не дышала и не глядела. Будь здесь Дальгерт, тут же узнал бы родную сестру той твари, что он так небрежно засунул в холщовый мешок.

Не стараясь сохранить пух, похоже просто приклеенный кем-то прямо к стальной пластинке, защищающей грудь птицы, он сдвинул эту самую пластинку вбок. Открылись бурые, влажные ткани. Туда, под пластину, он и всунул свое послание. Задвинул ее на место. Вытер о штаны руки. Пробормотал: «Вроде готово», и вынес тварь на улицу.

Шепнул ей два слова на непонятном языке.

Птица словно ожила, даже шевельнула головой в стальной маске.

– Домой! – приказал ей командир ищеек. – Давай, лети к Леку. И поживее!

Птица расправила крылья и рванула в небо.

* * *

Горячий воздух вился над камнями – погода, совершенно неподходящая для этих мест. Тем не менее вот уже вторую неделю весь Каменный пояс словно сдавлен глухой, тяжелой жарой. И если живым солдатам Правой армии Схарма жара просто причиняет неудобства, то мертвым…

Нет, заговоренным тварям ничего не будет. Однако работа по созданию новых солдат – эта работа встанет, и встанет надолго. Тела становятся непригодными, в них скапливаются газы, ткани теряют пластичность. Чтобы солдат получился каким надо – маневренным, почти неуязвимым и понимающим приказы командира, труп, из которого его предстоит собрать, должен быть безупречно свежим. А в нынешних условиях крайне желательно – умерщвленным здесь же, в лаборатории.

Лек отворил ставню – душно. Легкий ветерок тронул русые вихры, но его силы не хватило даже на то, чтобы поколебать пламя свечки, устроенной на столе.

Окошко это на самом деле – узкая бойница, ставню к нему приделал сам Лек, чтобы уберечь лабораторию от уличной пыли, а себя – от уличного шума. Ему, главному мастеру, командиры даровали почетное право самому выбрать место для мастерских и лабораторий. Он не стал претендовать на полуразвалившиеся домики поселка, а выбрал этот каземат. Солнце сюда добирается только под вечер, днем царит прохлада. Солдаты не докучают, плац далеко, зато места для лаборатории и мастерских ровно столько, сколько нужно. Даже есть где разместить подмастерьев и помощников. И вот он уже третий месяц тут. Третий месяц он не покладая рук трудится на благо и в зачет своего будущего бессмертия. Настоящего, без обмана бессмертия, каковое будет даровано всем, кто проявит себя в спасительной войне за освобождение Великого Схарма.

Про себя он считал, что все это – война, Схарм, миссия, дорога Мудрых – все это лишь красивые слова. Обертка конфеты, которой заманивают простаков. Возможно, конфета внутри – горькая. Даже наверняка во всем этом есть какой-то подвох.

Схарматы говорят, что честны с теми, кто приходит в их армию, и не обещают больше, чем могут дать. Действительно, пока все, что они обещали, выполняется… и это больше, чем мог бы желать Лек.

Потому что бессмертие себе – не поддельное, не условное – он построит сам. Без всяких подозрительных великих магов и непонятных богов. Он все привык делать сам.

Лек улыбнулся. Тайна, не поверенная никому – ни ветру, ни верному человеку, и уж конечно – не обманщице бумаге. Тайна, до которой не докопается ни один из этих недалеких солдат и напыщенных офицеров. Ни один из его помощников. Никто из его учителей…

Тайная цель, к которой он идет всю свою жизнь.

Перебороть смерть. Уничтожить ее, сделать так, чтобы любой человек мог прожить ровно столько, сколько ему хочется. Пока ему самому не надоест.

Сделать человека неуязвимым для оружия – чтобы потеряли смысл убийства.

Это возможно. Более того, в разные времена, даже в разных мирах, маги и алхимики приближались к решению этой задачи. Но они пытались решить проблему, используя каждый – только один инструмент. Пусть совершенный, выверенный веками опыта, ошибок и удач, но один. А проблему – и это знает каждый мало-мальски образованный человек – надо решать комплексно, используя весь доступный инструментарий.

Лек вспомнил бледного мальчонку, которого схарматы притащили ему в мастерскую совсем недавно. Как тот позеленел, впервые увидев на столе обнаженное мертвое тело, и как его тошнило в углу, стоило помощникам приступить к привычной и за минувший год доведенной до автоматизма работе. Таиш – так звали мальчика.

Путь к совершенству долог и тернист. А кто боится грязи, тот никогда не добьется цели. У паренька и вправду хороший потенциал. Но если он не сможет перебороть себя, то так ничему и не научится. Он не только не достигнет цели. Он даже не сможет ее увидеть и осмыслить.

Еще в детстве Лек понял, что тело любого живого существа, мухи, кошки, человека, ничем не отличается от искусственно созданного мастером Слова ме́ха. Оно управляется теми же законами, на него действуют те же силы.

Помнится, он очень огорчился, когда попробовал применить Слово к дохлой крысе, а та так и не выполнила даже самой простой команды и осталась лежать серым трупиком, в специально для нее сделанной коробке. Только позже, много позже, он понял, в чем была тогда его главная ошибка.

Лек втянул горячий воздух. Надо отдохнуть. Хотя бы недолго. Последние дни он не вылезал из лаборатории, расшифровывая схемы и описания из древней инкунабулы. Книга досталась ему, можно сказать, случайно. Несколько месяцев назад равнинники разграбили караван торговца редкостями и позарились на камушки, украшавшие ее обложку. Страницы никто не берег, и то, что отыскали на месте побоища ищейки Схарма днем позже, с трудом можно было бы назвать книгой.

Язык, на котором были написаны немногие чудом сохранившиеся страницы, был ему незнаком. А вот схемы и рисунки, напротив, навевали ассоциации. Он дал задание ищейкам – везде и всюду искать книги с похожими иллюстрациями, и за полгода стал обладателем трех списков со старинных книг, два из которых были переведены на язык, которым чаще всего пользуются равнинники, а один – вовсе был на языке оригинала.

Работа шла медленно, но Лек предчувствовал, что результат того стоит.

Мимо его окошка прошел один из неживых солдат Схарма. Шел он ровно, глядел перед собой. Нес ведра, полные воды. Аккуратно и уверенно. Такие, как он, не ведают усталости и не боятся смерти – чего им бояться, они один раз уже умерли.

А то, что даже свои называют таких солдат тварями Лека, – это временно. Однажды Лек научится работать не только с мертвечиной. Книги, доставленные ищейками, помогут.

И тогда… О, тогда все будет иначе…

Мастер был молод. Ему едва исполнилось двадцать семь лет. Но за свою жизнь он успел многое понять и увидеть.

Из забитого малыша он стал видным ученым, которого внимательно слушали даже старцы, и власть его в стане схарматов была велика.

Он мог вот прямо сейчас потребовать лучший ужин, и еда будет доставлена почти мгновенно. Стоит только намекнуть – и любая из деревенских девок сама прибежит к нему в объятия. Захочет прогуляться…