Рассказы арабских писателей

Я ответил ему:

— Прошло много времени, все изменилось, даже журналисты. Главное, что характеризует журналиста — нашего современника, — это быстрота работы, честность, умение хранить важные тайны…

Усы асьютинца ощетинились, он покусывал их концы своими желтыми выкрошенными зубами.

— Так ли это? Мой старый знакомый, журналист, виновник той неприятной истории, не обладал подобными качествами. Пусть его имя будет предано забвению!

— Заклинаю тебя аллахом! Что тебе сделал тот журналист? — спросил его Атиф-бек и затем обратился ко мне:

— Абдуль Мавли-бек замечательный рассказчик, мало кто может сравниться с ним в этом искусстве.

Асьютинец расхохотался, его большой живот затрясся от смеха.

Он вновь налил себе виски, выпил, уселся удобнее на стуле и, растягивая слова, произнес:

— Хорошо, расскажу… В то время я учился в школе в Каире, жил там в пансионе и вел себя безупречно. Мой отец занимался хозяйством в нашем обширном имении в Асьюте и обещал послать меня в Оксфорд для продолжения образования, если я получу аттестат об окончании школы и буду хорошо вести себя. Я всеми силами стремился угодить отцу, ибо мечтал поехать в Англию и насладиться светской жизнью.

На мое несчастье я в то время подружился с журналистом. Меня привлекли его искренность и дружелюбие. Нередко мы вместе проводили вечера. Отец присылал мне мало денег, считая, что студент должен жить скромно, и мы договорились платить по счетам поочередно. Но жили мы беспечно и весело.

Однажды вечером я пересекал улицу Тавфик и встретил своего друга. Мы обменялись приветствиями, и он спросил:

— Куда идешь?

— В пансион.

— Так рано? — удивился он.

— У меня болит голова, и я хочу отдохнуть.

— У меня тоже болит голова, пойдем выпьем по бокалу целебного напитка. Я не задержу тебя, ты успеешь отдохнуть: меня ожидают в редакции, я должен еще написать рассказ.

В то время было очень много питейных заведений, не меньше, чем сейчас. Мы вошли в первый попавшийся бар и заняли столик в углу. В баре сидело несколько иностранцев-военных, которые не обратили на нас никакого внимания. Мы пили бокал за бокалом, беседа текла мирно.

Когда пришло время платить по счету, я заметил, что мой друг мешкает и делает вид, что чем-то занят.

— Пора уходить.

— Как ты желаешь.

— Но… счет?!

— Счет? На этот раз ты должен платить.

— Нет, ты, — сказал я уверенно.

— Ты ошибаешься!

Мы поднялись, наши взгляды встретились. Мы были похожи на петухов, приготовившихся к драке.

Молчание длилось недолго. Мой друг предложил:

— Пусть наш спор рассудит жребий!

К этому способу мы прибегали всегда, когда между нами возникали разногласия. Мы бросили жребий. Он пал на моего приятеля.

Смутившись, он пробормотал, запинаясь:

— Прошу… в этот раз заплати за меня…

Я смерил его гневным взглядом. Он продолжал:

— Дело в том… что у меня нет денег… Я возвращаюсь со скачек, где проиграл все, что имел при себе… Клянусь тебе!

Я вытаращил глаза:

— У меня также нет денег, клянусь!

— Как!? Неужели и ты был на скачках?!

Теперь настала моя очередь смутиться, я тихо ответил:

— Да, но только на других скачках… В доме у твоей знакомой — госпожи Ниамат.

Мой друг разразился громким смехом:

— Ты ничего не потерял, клянусь небом! Ты только выиграл.

— Шутки неуместны. Разве мы не в трудном положении?..

— Какое трудное положение? Ничего особенного, — возразил мой друг с улыбкой.

— Но дело очень серьезное.

— Дело пустяковое, мой друг… У нас есть два выхода: либо мы отделаемся побоями, отведаем палки хозяина и кулаков его слуг, либо проведем ночь на асфальтовом полу в полицейском отделении. Ну, а если нам повезет, получим и то, и другое.

Мне представились хозяин с дубиной, полицейские, асфальтовый пол и отец с нахмуренным лицом, тяжело вздыхающий, выкрикивающий свою любимую фразу:

— Ты никогда не добьешься успеха. Сбрею свои усы, если у тебя будет удача.

Взволнованный, возбужденный, я закричал:

— Нет! нет!

Вдруг мой приятель вскочил и воскликнул:

— Я нашел выход.

— Какой? Говори скорей!

Он посмотрел мне в глаза и сказал:

— Мы будем продолжать пить.

Раздраженный, я замахнулся на него. Он спокойно опустил мою руку:

— Не отчаивайся… Нам поможет аллах.

Мой друг подозвал официанта и заказал еще вина. Когда он увидел, что я не беру бокал, он подтолкнул меня и сказал:

— Теперь ничего не поделаешь, мы все равно получим взбучку и нас ждет асфальтовый пол. Так зачем же нам торопиться?

Я вздрогнул: мне представилось лицо отца, дрожащее от гнева. Мой друг насильно заставил меня взять бокал и повторил:

— Пей, пользуйся моментом.

Я осушил бокал залпом. Мы продолжали пить, ни на кого не глядя. Мой приятель знал много анекдотов и шуток. Я рассказывал ему разные истории, происшедшие со мной и моими родственниками, не скрывал и семейных тайн. Все громче раздавался наш смех. Мы как будто забыли о времени. Официант, подозрительно поглядывая, не отходил от нас. Но всякий раз, как он обращался к нам, он получал новый заказ. Наши соседи, завсегдатаи бара, были уже пьяны.

Мой друг шепнул мне на ухо:

— Если бы я был из тех, кого аллах наградил ловкостью рук и смелостью души, то очистил бы портфель вон того офицера и мы благополучно вышли бы из трудного положения… В таком положении и воровство достойно похвалы…

Тут он пустился в рассуждения.

— Мужество, которое присуще вору, заслуживает восхищения.

Я ударил его по плечу и беззаботно сказал:

— Не думай об этом… Аллах поможет нам!

И вновь потекла веселая беседа…

Внимание моего друга привлекла одна из рассказанных мною историй. Его интересовали все подробности и обстоятельства этого случая. Я был откровенен. Вдруг он поднялся и сказал:

— Позволь мне минут пятнадцать посидеть одному за ближайшим столиком?

— Зачем?

— Я напишу рассказ и отнесу в редакцию.

— Что за бред? Разве сейчас этому время?

— На меня нашло вдохновение, и я не могу ему противиться.

Я начал подшучивать над ним и его вдохновением.

Он продолжал:

— Если я сдам сейчас рассказ в редакцию, мне за него дадут приличную сумму, мы сможем расплатиться и таким образом избавиться от неприятностей.

Он сел за соседний столик и начал писать. Я внимательно следил за ним. Официант искоса поглядывал и все чаще проходил мимо нас. Через некоторое время мой друг подошел ко мне и сказал:

— Кажется, я написал неплохую вещичку, за которую буду вознагражден. Но и ты должен принять участие в этом деле.

— Я?..

— Да, ты! Ты должен написать в конце рассказа: «Я сообщил эти сведения добровольно и не возражаю против их опубликования».

— Все?

— Все.

Я допил вино и поспешно написал фразу, которую он мне продиктовал, посмеиваясь при этом и не вдумываясь ни в одно слово.

Мой приятель направился к выходу, но я схватил его за пиджак. У меня мелькнула мысль, которая испугала меня, и я сказал ему:

— А что если это хитрость? Ты убежишь и оставишь меня одного спать на асфальте…

Он сказал, гордо подняв голову:

— Клянусь честью, или я принесу деньги, или разделю с тобой асфальтовое ложе.

И он вылетел из бара, как стрела. Я вернулся к своему столику. Официант внимательно посмотрел на меня, шепнул что-то на ухо хозяину бара, и они оба стали наблюдать за мной. Завсегдатаи расходились, скоро бар опустел. Время тянулось медленно. Положение мое становилось невыносимым, но я старался казаться спокойным. Какие это были минуты! Весь хмель вылетел из моей головы. Официанты усилили наблюдение. Кольцо их сжималось вокруг меня. Вдруг я заметил хозяина, приближающегося ко мне тяжелой поступью. Он держал в руке дубину, которой стучал по полу. На лбу у меня выступил холодный пот. Хозяин, как бы давая мне знать, что пора уходить, громко сказал официантам:

— Пора уже закрывать…

Мне представился асфальтовый пол в темной комнате и густой плотный туман, который поднимался от покрытого влагой асфальта и обволакивал все окружающее. Я не знаю, сколько времени пришлось мне ждать, я не поднимался с места.

И вот внезапно из тумана выплыло лицо моего друга, важное и самоуверенное. Он прерывисто дышал от быстрой ходьбы.

Постепенно туман перед моими глазами рассеялся. Мой приятель, гордо подняв голову, сидел на старом месте и нетерпеливо хлопал в ладоши, требуя лучшего вина. Снова он рассказывал занимательные истории, снова мы пили. Хозяин и официанты с недоумением смотрели на нас. Спустя некоторое время мой друг вытащил бумажник и потребовал: — Счет! Быстро! У нас нет времени ждать!

Подбежал официант. Мой приятель бросил ему несколько ассигнаций. Получив сдачу, он щедро дал официанту на чай. Другие официанты также не были забыты.

Наконец мой друг встал, медленно и важно направился к двери. Я последовал за ним. Официанты с почтением расступились. Я ничего не понимал и молчал. Как только мы вышли на улицу, мой приятель остановился, повернулся ко мне и сказал:

— От денег, которые я получил час назад, осталось десять курушей… Пять из них твои… Вот, возьми…

Я бросился обнимать и благодарить его…

Прошла неделя. За это время я не видел своего приятеля и почти забыл ночь, проведенную в баре.

Однажды вечером, возвратясь домой, я нашел телеграмму от отца. Он требовал, чтобы я немедленно приехал в Асьют.

Я забеспокоился: «Не случилось ли дома несчастья? Не умер ли кто-нибудь?»

Утром поезд мчал меня в Верхний Египет. В дороге я был молчалив, озабочен, печален.

Приехав в Асьют, я поспешил домой. Но ничего там страшного не произошло. Все были живы и здоровы. Мне сообщили, что отец ожидает меня в кабинете. Я почувствовал что-то недоброе: кабинет был у нас местом суда, где отец уединялся с тем, кого хотел наказать. Здесь он судил, выносил приговор и приводил его в исполнение. В детстве, когда отец говорил: «Давайте малыша сюда, ко мне в кабинет», — я знал, что меня ожидает какое-то наказание.