Меч

Впрочем, и это не самое страшное. Каждую религию можно интерпретировать в свою пользу. Немного смягчить здесь, немного подправить там. Но каждую веру насаждали конкретные государства, далеко не дружественные язычникам-русам. А принять идеологию врага означало принять руку этих государств. Подчиниться им если не сразу, то несколько позже. Как и произошло в нашей истории.

Из подобных идеологий наибольшую угрозу представляли три родственные авраамические религии, захватившие все древнейшие очаги цивилизации и успевшие сцепиться в драке за сферы влияния. Там, в двадцать первом веке, нам казалось, что этих идеологий две. Мы не считали врагом иудаизм, религию, замкнутую на родстве по крови и направленную внутрь самой себя.

Здесь оказалось иначе. Хазары не были иудеями по происхождению, учение они приняли извне, подправив под себя. В свое время хан Булак тоже понял, что нельзя пускать к себе идеологию врага. С тем же успехом он мог принимать хоть митраизм, хоть буддизм. В хазарских руках любое мировоззрение приняло бы агрессивный характер.

Именно судьба этой, так и не ставшей мировой, религии, показывала путь к решению проблемы. Князь Святослав, наш маленький «Славик» через четверть века пройдет огнем и мечом по городам каганата, вырезав агрессивную ветвь иудаизма вместе с ее носителями. Так было у нас. Так можно сделать и здесь.

Но оставалось еще два претендента на мировое господство.

Ислам переживал тяжелые времена. Арабский Халифат разваливался на части. Тюрки, персы и арабы всё чаще схватывались друг с другом. Независимые и полузависимые государства возникали из ниоткуда, а через год или десять отправлялись обратно в небытиё. Спасали огромные территории, захваченные мусульманами в первые века хиждры. Если бы их не существовало, то на Полумесяце можно было ставить крест. В любом случае, «исламский» вопрос не горел.

А вот вопрос Креста — горел. Христианство уже вовсю вело наступление на север, в первую очередь, на Русь. Уже была успешная попытка обращения Аскольда и Дира, уже существовали христианские общины в крупных городах. И многие дружинники вешали на шею крестики рядом с перуновыми оберегами: пусть будет еще один бог-защитник. Не помешает…

И идеология врага понемногу вползала в русские души. Через четыре года будет убит Игорь, и возмездие за несовершенное преступление настигнет древлян. Не всех, лишь тех, кто остался верен старым богам и начал уже осознавать опасность. Придет к власти княгиня Ольга, которая, на самом деле, и не Ольга, и не Преслава, а неизвестно кто. Отвалятся от складывающейся державы вятичи и западные сивера. А в 972 убьют Святослава, последнюю надежду Руси, и череда религиозных войн обрушится на страну. Государство соберется очень нескоро. И это будет другое государство. Совсем другое.

Вопрос христианства требовалось решать срочно. И радикально. Потому и решили использовать поход Игоря, коренным образом изменив результат. Но план был совсем не так прост, как можно подумать. Впрочем, ты, потомок скорее всего осведомлен о течении данного похода. О каждой мелочи. А в те годы о том, куда и как направлен удар, не догадывался никто. В одно прекрасное утро из городов и весей Руси выступили дружины. На конях, лодьях и пешим порядком. И двинулись на юг, обрастая по дороге присоединявшимися союзниками. Сиверами, сполами, оросами, печенегами. Великий поход начался…»

Кордно, лето 782 от взятия Царьграда, серпень

Когда проверка расчетов несовершеннолетних гениев показала их полную состоятельность, Лютый не решился рассказать Скворцу о своей самодеятельности. Но еще через два дня близнецы вломились на занятие кружка, и, прервав учителя посреди фразы, радостно закричали:

— Ждан Ярославов! Получилось всё! Вероятность больше половины! А в первом случае — вообще ноль восемь!

— И вам здравствовать, — невозмутимо ответил Лютый. — Это хорошо, что вы так любите науку. И что получилось — хорошо. А вот занятие прерывать — нехорошо. И здороваться надо хотя бы иногда.

Счетоводы смутились. Немного.

— Им можно, Ждан Ярославов, — нежно пропела с первой парты Негода Ярышкина, — они у нас самородки…

Братьев поддержка не обрадовала. Ярышкина — известная язва, раз в разговор влезла, обязательно какую гадость скажет.

Но на этот раз Негоде не повезло. Не дал ей учитель почесать язычок об Новака с Новиком. А может, и хорошо, что не дал. Насчет одного из этой парочки у девушки были определенные мысли. Не очень-то и вредные. Только она еще не определилась, насчет какого именно. Но Ждан Ярославов быстро пошептался с близнецами и отправил домой. Так что не судьба…

А розмыслу деваться было некуда. Пришлось идти к Скворцу и получать заслуженный втык за нарушение положения скрытности. Не утаивать же теперь такие важные данные.

Естественно, втык он получил. И от Скворца, и от братыча, примчавшегося по звонку воеводы. Но втык втыком, а мальчишек надо слушать. Собственно, Ждан в решении и не сомневался, почему и назначил место встречи недалеко от Гридницы.

Поняв, куда лежит их сегодняшний путь, братья онемели от радости пополам с удивлением. Большая Воинская! Мечта! Тут такие розмыслы работают! А уж собравшаяся ради них компания, включавшая, среди прочих, еще и воевод-розмысла вкупе со старшим волхвом Скрытной Управы, и вовсе ввела близнецов в ступор. Но смущение длилось недолго. Как только разговор пошел о расчетах, забыто было все.

— В случае, если пришельцы обладали всезнанием, — вещал с крайне важным видом Новак, — вероятность создания союза выше ноля целых восьми десятых. Если обладали нашими с Новиком знаниями — снижение вероятности незначительное. Самая маленькая вероятность, если ничего не знали, но владели современными умениями работы с людьми. Но и тогда — пятьдесят две сотых. Больше половины.

— Мы, — продолжил Новик, — еще посчитали вероятность вятичского промышленного скачка. Без пришельцев получалось максимум ноль два. А с ними — почти единица! Не мог не произойти. Теперь хотим обратные вероятности рассчитать.

— Что значит «обратные»? — уточнил Буривой.

— Вероятность появления пришельцев, исходя из изменения вероятностей произошедших событий, — ответил Новик.

— А сможете? — спросил Скворец.

— Сможем, — сказал Новак, — только данных маловато…

Воевода поднял взгляд на скрытника. Тот кивнул:

— Однозначно!

— Значит так, парни, — обратился Голуб к близнецам. — Понятие скрытности вам знакомо?..

Иловлевский волок, лето 6449 от Сотворения мира, березозол

Кабир проснулся, как от толчка. Мгновенно, словно и не спал. Над лагерем стояла тишина. Но под грудиной тоскливо ныло, а сознание заливало тревожное чувство. Словно кто-то внутри настойчиво шептал: «Опасность! Спасайся!» Да не шептал, а орал, срывая глотку! Паниковал внутренний друг, не раз выручавший Кабира в переделках, заранее предупреждая о неприятностях. Торк тихонько встал, натянул сапоги, кольчугу и пояс с саблей. Потом выбрался из юрты. Огляделся, прислушался. Тишина. Ничего необычного не видно и не слышно. Но внутренний друг не ошибается никогда. Если заныло в груди, жди гадостей!

Кабир подошел к своему коню, мирно пасущемуся рядом с юртой. Освободил ноги от ременных пут, подтянул подпруги. Верный товарищ далеко не уйдет, зато будет готов в любое время принять на спину хозяина и рвануть галопом, унося подальше. А пока… Воин неторопливо двинулся в сторону отхожего места, осматриваясь по пути. Тишина нарушалась только редким лошадиным всхрапыванием да переливчатым храпом «багатуров». Что же не так, что тревожит, кулаком сжимая сердце? Лагерь спит, но часовые бдительны. Пешие сидят у маленьких костерков, конные крутятся поодаль. Правильно, так и должно быть. Кабир поприветствовал знакомого патрульного. Тот вскинулся, схватившись за копье, но узнал:

— Что, не спится?

— Приспичило, — ответил Кабир. — Кумыс на свободу просится.

— Гляжу, ты и до ветру ходишь в кольчуге и оружный!

Внутренний друг завопил еще громче…

— Настоящий воин и с женой спит в кольчуге, одной рукой держась за саблю. А в походе может произойти всякое…. А ты, Утеш, с вечера же заступал?

— Батька Щарах проиграл Гюн-батыру бессонную ночь, — лениво ответил орос. — А нам отдуваться. Ничего, рассвет скоро.

— Не повезло тебе, — зевнул Кабир. — Ладно, пойду, пока штаны еще сухие…

— Давай!

Всадник удалился наматывать круги по спящему лагерю. Тоска в груди чуть ослабла. Непонятно… Опасность исходит от ороса? Еще непонятнее! Кабир дошел до отхожих ям, проскользнул мимо, огибая смрад и стараясь не попадаться никому на глаза. Где-то здесь должен быть табун тысячи. Никого! Куда делись лошади?!

Ночная тишина разлетелась топотом копыт и слаженным ревом тысяч глоток. Кабир, еще не понимая, что делает, упал на землю и перекатился за крохотный бугорок. Вовремя! В считанных шагах пронеслись всадники, на ходу срубив выскочившего откуда-то часового. Воин вжался в землю, оглядываясь. Вражеский отряд был не единственным. Нападавшие летели со всех сторон. Дозорные… А где дозорные? Кабир вдруг вспомнил тряпку из беленого полотна повязанную на предплечье ороса. Измена! Совсем не случайно проигрался батька Щарах!

Кабир выпростал подол рубахи, с хрустом рванул, замотал на руке полосу. Пока сойдет, а там видно будет! Вскочил на ноги и засвистел, призывая коня. Ясак не подвел, и через пару минут торк галопом летел через лагерь, пытаясь разобраться в происходящем. Увиденного хватило, чтобы осознать масштаб катастрофы: захваченные врасплох хазары почти не оказывали сопротивления. На глазах у Кабира десятник Атлы, отчаянный рубака, прорвался к лошадям, взлетел на коня и повалился, пронзенный двумя стрелами. Торк дернулся было помочь одноплеменнику… Поздно… Надо уходить, спасаться, пока в суматохе принимают за своего!

Кабир вынесся за пределы лагеря. Наверняка будет второе кольцо оцепления. Но не могли же обложить так плотно, чтобы не осталось ни одной дырочки, куда может просочиться выросший в степи всадник?! Кабир даже представлял, где должны быть дырки в оцеплении. Вряд ли перекрыли все овраги. Успеть проскочить, а дальше… Ясак — хороший конь, догнать их в степи будет не просто…

Навстречу пролетел очередной вражеский отряд. Удача пока улыбалась Кабиру. Торк уверенно поскакал навстречу всадникам, чуть взяв в сторону, чтобы избежать столкновения. С нескольких шагов помахал рукой с повязкой и промчался мимо. Именно так должен был вести себя гонец, отправленный из уничтожаемого лагеря. Всадники промчались мимо, лишь один ответно вскинул копье на скаку.

Следующий отряд Кабир заметил издалека. Эти русы ехали неторопливо, осматриваясь по сторонам. Тем не менее, торк опередил врага. И человек и конь распластались на земле, старательно изображая мертвых. Чего стоило в своё время обучить Ясака этому трюку! Вот и пригодилось! Русы проехали мимо, не обратив на «трупы» внимания, и воин снова взлетел в седло.

Когда Кабир уже решил, что выбрался из ловушки, прямо по направлению движения выросли фигуры всадников, и в нескольких шагах от копыт Ясака в землю воткнулась стрела, недвусмысленно приказывая остановиться. Кабир перевел коня на шаг, и, подъехав поближе, закричал:

— К батьке Щараху от Утеша!

— Да? — хмыкнул седоусый воин. — И с каких это пор Утеш гонцов посылает? Да еще торков! — он насмешливо посмотрел на Кабира. — Рубиться будешь, или в полон сразу пойдешь? Князь обещал пленных не убивать и рабами не делать.

Торк тоскливо огляделся, прикидывая возможность уцелеть. Десятка два бойцов. Саблю выхватить не успеешь. И не ускакать. Ясак быстрый конь. Очень быстрый. Но медленнее стрелы…

Книга

«Мы шли не на Царьград. Для ромеев на первом этапе достаточно Игоря. Конечно, разгромить Византию в одиночку Безжалостный не мог. Да и поддержка степняков не гарантировала успех. Но таких свершений и не требовалось. Князь должен был оттянуть основные силы Империи на Северном ТВД. Чтобы Константинополь забыл о существовании других направлений.

Основной удар на первом этапе приходился на Итиль. Может, конечно, нам не давали покоя будущие деяния Святослава Игоревича, и жаждалось отобрать у малыша победу… Но если серьезно, то терпеть в своем тылу змею, готовую ежеминутно ужалить незащищенную спину, не хотелось. Да и просто нельзя было.

То, что огланкур Токак собирался, проследив за волоком, отправиться не на «зимние квартиры», не понял бы лишь круглый дурак. Токак, конечно, по большому счету, шел домой. Но не к себе. Что категорически нас не устраивало. Не хотелось ни обнаружить по возвращению пепелища на месте городов и весей, ни оставлять крупные силы для обороны. Да и давно известно, что лучшая оборона — наступление.

А потому первое сражение Русинско-Ромейской войны состоялось в приволжских степях. Через сутки после успешного окончания волока из Камышинки в Иловлю. Хотелось пойти по нитке будущего Волго-Донского канала, но великоват волок. Интересно, потомок, а в вашей истории канал построили? Надеюсь, что да. Очень уж много плюсов для экономики…

Не знаю, о чем думал огланкур в ночь перед выступлением на север. Наверное, что после завершения похода молодой тюрк станет правой рукой каган-бека. А в дальнейшем… Впрочем, перед боем никогда не стоит загадывать. Ни к чему. Что случится — то случится. Надо еще вернуться, выполнив поставленные задачи.

Примета верна. Не стоит загадывать. Хотя бы потому, что под видом вассальных, и, соответственно, не воспринимаемых угрозой, племен оросов и сполов, вокруг переправы кружились сиверские «казаки». А сами сполы откочевали юго-восточней, перекрыв хазарам дорогу на Итиль. И второй день наваливались на весла викинги Олафа Карлссона, торопясь вовремя успеть к назначенному месту. И рядом с ними на банках драккаров сидела большая часть вятичской дружины. Охрану хазарского лагеря, которому не суждено было пережить ближайшую ночь, несли оросы «батьки» Щараха, четырежды тестя князя Ярослава.

Мы навалились ночью. И к утру честолюбивые планы Токака были уничтожены вместе с его войском. И с ним самим. Надо отдать должное тюрку. И сам сражался храбро, и сопротивление пытался организовать. Пока пика кого-то из Рубцовских головорезов не пробила турецкую грудь. И всё. Нет больше великого воина. И не родится у него сын, названный Сельджуком. Не объединит под своей властью тюркские племена, положив начало турецкой империи, названной его именем. Один удар пикой, и полетела к чертям очередная ветка известной истории…

Мы не просто разбили хазар. Мы уничтожили их. Если кто и ушел, то только прорыв подземный ход. Да, треть личного состава сидело в оцеплении, но зато беглецов отловили всех. Зарезали, конечно, не поголовно, но ни одна сволочь не сбежала…

Предложение полного уничтожения, конечно, звучало. Что от русов, что от некоторых из наших, проникнувшихся местными подходами к решению подобных проблем. Но победила логика. К чему устраивать геноцид? Большинство пленников к хазарам относились крайне условно. Представители разнообразнейших племен, находившихся в разной степени вассальной зависимости, не более того. Ситуация точь в точь, как с оросами.

Если разобраться, практически всем нашим пленникам наплевать на каганат с высокого зиккурата. Одна забота — лишь бы родные кочевья не трогали. А уж на кого набегом идти — дело вообще десятое.

В общем, складывалась ситуация времен нашей Гражданской Войны. Потому и переход побежденных на сторону победителя считался делом совершенно естественным. И в верности таким образом полученного пополнения можно не сомневаться. Пока мы побеждаем, конечно. Вот и лишний повод побеждать появился. Иначе собственные союзнички запросто развернут коней в противоположную сторону. Так что остатки армии Токака двинулись не на Кордно, а на Шаркил».

Шаркил, лето 6449 от Сотворения мира, березозол

Беда пришла нежданно. Враги оказались под стенами совершенно внезапно. Тревоги сторожевые посты, вынесенные далеко в степь, подать не сумели. Видимо, дозорные вышки нападающие атаковали на рассвете, когда свет сигнального костра уже не виден, а столбы дыма еще не различимы на фоне утренних сумерек. Атаковали сразу все. Впрочем, не так уж и много было этих вышек.

Город спас от немедленного взятия мальчишка, сын Роббера де Крайона, командира наемников, добрый десяток лет служившего в Шаркиле. Любой летописец восхищенно крутил бы головой, записывая похождения франка. Многое повидал Роббер прежде, чем стал командиром разношерстного отряда, в котором не каждый мог похвастаться пониманием родного языка товарища. Но все друг друга понимали. У воинов всегда найдутся точки соприкосновения и понимания. Деньги, женщины и засохшая кровь на руках…

Впрочем, отряд казикура де Крайона местные уже и наемниками-то не считали, хотя жалованье платили исправно. Большая часть отряда, как и командир, успела обзавестись женами, наплодить детишек… Разница в религиях не помешала, тем паче, по мнению большинства живущих с меча, бог или боги — далеко и на небе. А живем здесь, на земле.

Дети унаследовали повадки отцов. Во всяком случае, глазастый, весь в мать, восьмилетний Шарль, франко-печенежский полукровка, не только умудрился разглядеть в дрожащем полумраке степного утра подходящие войска, но и определить, что идут чужие. Ну а о такой мелочи, как поднять тревогу и убедить дозор на главной башне в своей правоте, не стоит и говорить. Сын тархана и сам тархан[8]. Благодаря бдительному пареньку, успели не только закрыть ворота, но и впустить в крепость население предместий. Последнему, впрочем, появившийся противник не мешал. Пришлые не пытались ворваться в город на хвосте убегающих простолюдинов. То ли знали, что на этот случай у защитников припасено несколько сюрпризов, то ли имели другие планы. Например, долгую осаду. С вывариванием кож и крысой ценою в дирхем. Де Крайон как-то попадал в такой переплет и до сих пор хранил в сундуке зеленый пузырек венецианского стекла. Чтобы все быстрее закончилось.

Город обложили с трех сторон. Огланкур Давид поднялся на башню, с которой открывался самый лучший вид. С воинским главой города по узкой лестнице поднялся и де Крайон. Что делает умный человек при виде вопроса, в котором разбирается плохо? Ищет другого умного человека, знающего больше. Хазарин не без оснований считал себя умным человеком. Потому и не стал долго раздумывать над выбором спутника. Все-таки степная война отличается от крепостной. А франки — известные затейники в деле захвата и обороны каменных сооружений.

Оба командира рассматривали заполонившее равнину войско с всё возрастающим удивлением. А к огромному рыхлому телу вражеской армии все подходили и подходили новые отряды…

— Роббер! — устав вглядываться в колышущееся море, Давид повернулся к франку. — Оросы, исседоны, сираки! Они же присягали на верность кагану! Это что, восстание?

— Не совсем. Это не мятеж и не бунт, — пробурчал де Крайон. — Скорее, вторжение. Я вижу южных росов и кангаров с торками. Тысяч под пятьдесят уже есть. К вечеру будет за сотню. Только непонятно, на что они рассчитывают. Ни осадных машин, ни толковой пехоты. Одной конницей Шаркил не взять.

— Росы? — удивился огланкур. — Соглядатаи доносили, что росы собирались на Царьград.

— Мало ли куда собирались росы? Может быть, этому сброду, — Роббер кивнул в сторону равнины, — мы по дороге. Есть надежда, что покрутятся пару дней и уйдут. Может, всё не так плохо.

— Хочется верить, — вздохнул огланкур.

— Мне тоже. Запасов в крепости хватит на месяц. Может, больше. Если начать урезать выдачу с сегодняшнего дня.

— Подождем. Сами скажут, что им надо.

Только собрались уходить, как истошно завопил дозорный, до этого почтительно стоявший поодаль. И делавший вид, что его тут вовсе нет.

— Корабли на реке!

— Ну вот и четвертая сторона окружения, — произнес де Крюйон, тоже рассмотрев приближающие паруса. — Можно начинать вымачивать сапоги…

Флот росов, идущий по Дону, насчитывал не меньше двух десятков кораблей. Большинство — крупные купеческие суда, хотя присутствовали и четыре боевые ладьи, остановившиеся посередине реки. «Купцы» направились к противоположному берегу. Уверенно, будто заранее зная, что не завязнут на предательской отмели. Впрочем, чему удивляться? В хазарской армии служит много кого. Кто мог помешать кому-то из наемников вернуться в Киев? И за кружечкой пива поболтать о том, что он видел у крепости с красными стенами… А кому надо, запомнят и запишут. И осядет доклад где-нибудь в неприметном хранилище Заведующего Дорогами…

— Что-то они задумали, — сказал Давид. — Но что?

— На первый взгляд — занимают подходящую позицию для лагеря. А что в дальнейших планах, не могу даже предположить, — пожал плечами наемник. — Предлагаю пойти пропустить по стаканчику винца. Разгрузка займет несколько часов. Наблюдать за этим нет ни малейшего желания.

Роббер успел не только хлебнуть вина в компании огланкура, но и обойти стены, проверяя готовность к обороне. Он давно уже снял с Давида все чисто военные вопросы. Временами де Крюйон с тревогой посматривал на противоположный берег. Росы разгрузили суда и активно собирали какие-то машины. Смутно знакомые контуры механизмов вызывали у франка нехорошие предчувствия.

Прибежал запыхавшийся посыльный. Назревало некое прояснение. От окружившего Шаркил войска отделилась четверка всадников и на рысях подскакала к воротам, остановившись шагах в ста. Два степняка и два роса. На поднятом копье центрального из переговорщиков трепетало белое полотнище.

— Приветствую незваных гостей! — прокричал Роббер на неплохом росском, высунувшись из-за зубца. Как ни странно, франка услышали. И поняли.

— Приветствую хозяев! — в том же тоне ответили снизу. — Я атаман Рубец. Предлагаю сдать город без боя. Условия сдачи — обычные! Вы оставляете все ценное, а мы дарим вам жизни!

Роббер оглянулся. На стене неведомо как уже оказался Давид, внимательно вслушивающийся в каждое слово. Оказывается, огланкур владеет и росским!

— Нельзя дарить то, что вам не принадлежит! А Шаркил нелегко взять!

— Зато его просто сжечь. Вместе с вами.

— Здесь нечему гореть, — прокричал в ответ де Крюйон.

— Выйди, и я покажу, что будет гореть в Шаркиле.

Франк усмехнулся. Нашел дурака. Обезглавить оборону города — мечта любого завоевателя. Тем временем, всадники спешились. Знаменосец воткнул копье в землю и отошел немного назад, уведя за собой коней.

— Роб, это ты? — заорал, надсаживаясь, второй из переговорщиков. — Это я, Щарах! Не узнаешь? Нам ваши жизни и даром не нужны. Я лично обещаю, что тебя никто и пальцем не тронет! Зуб даю! А увидеть это тебе надо! У тебя же сын есть!

Раздумья продолжались недолго. Щарах, конечно, та еще скотина, но слово обычно держит. Да и у атамана сиверов была слава честного врага. В конце концов, с ним не так просто сладить. Особенно под прицелом сотен луков. Давид кивнул, одобряя решение. А мог и приказать.

— Хорошо! Ждите! — и уже негромко. — Если что, бейте. И…

Огланкур снова кивнул:

— Пригляжу.

Через пять минут переговорщики встретились.

— Ну и что я должен был такого увидеть? — спросил де Крюйон. — Хотя за задержку спасибо! Как раз масло подогреется.

Заговорил не Рубец. И не Щарах. Третий. Высокий парень в хитром доспехе, смахивающем на хауберк, но со стальными пластинами на груди. Если судить о возрасте, глядя на лицо — лет двадцать. Если смотреть в глаза — все сорок. Из росов.