Радуга чудес

— Не дам топор! — гневно закричала хозяйка.

— Отдай…

Вскипел Петр Степаныч.

— На, возьми! Подавись! — кинул он топор ей под ноги. — И больше я тебе не слуга — давай расчет! И ноги моей тут никогда не будет! Но ты, жадюга, помни: умирать будешь, так черти за тобой придут, и никакая Руфина тебе не поможет! Если есть пекло, так для тебя оно уготовлено…

На крик выбежал из конторы муж Кабанихи, схватил за руки Петра Степаныча и увел в контору, где пытался уговорить его остаться, но тот категорически отказался. Так они и расстались.

Прошло два года. Петр Степаныч устроился в мясной рубщиком — был мастером разделывать туши, а жил в Нахаловке, пригороде, построенном беженцами, сплошь состоящем из деревянных домиков.

В зимнюю ночь, часа в два, понадобилось Петру Степанычу покинуть теплую постель и выйти по нужде на двор. Возвращаясь, он прошел трое дверей: на крытую веранду, с нее в переднюю, оттуда на кухню, за которой находилась его спальня. Проходя, он каждую дверь за собой запирал на крючок. Но когда очутился в кухне, то, не веря своим глазам, увидел перед собой… Кабаниху. В белом платье, такая же грузная и некрасивая, как всегда, она стояла перед ним, и глаза у нее были в тот момент умоляющие.

— Мария Михайловна, это вы? — вырвалось у Петра Степановича.

— Да, я, Петр Степаныч, голубчик, придите сейчас к нам — очень нужно.

— Да я… Как же так… А какая нужда? — ошеломленно подбирая слова, спросил Петр Степаныч.

— Мужу… мужу моему очень нужно…

В этот момент из спальни донесся голос жены:

— С кем ты там разговариваешь, Степа?

— Да тут Мария Михайловна пришла.

Только он это сказал, как Кабаниха исчезла — была и нет. Петр Степаныч бросился к дверям — крючки все на месте, заложены.

Долго не мог заснуть после этого Петр Степаныч, а жена сказала:

— Не иначе — умерла в эту ночь Мария Михайловна.

И действительно, так оно и оказалось.

На утро Петр Степаныч читал в газете траурное объявление: «С прискорбием извещаем… горячо любимая жена… умерла в два часа ночи…» Вынос тела тогда-то, и прочее и прочее.

Но что заставило душу этой женщины в момент оставления тела явиться к человеку, которого она обидела? Угрызения ли совести? Желание ли помириться? Страх ли перед грозным Неведомым, куда ей предстояло вступить с сознанием, что не так она прожила свою жизнь, как шептало ей сердце?

Слушай сердце

Московский врач Н. Е. Нагель-Арбатская отличалась большой интуицией. Мне рассказывала ее дочь Л., как однажды ей вместе с матерью понадобилось куда-то поехать, и они присоединились к толпе, ожидавшей трамвай. Подошел очередной вагон, но женщина категорически отказалась сесть в него. На удивленный вопрос дочери: «Почему?» — она ответила, что сердцем чувствует какую-то беду и ни за что не сядет в этот трамвай. Они сели в следующий и, когда стали подъезжать к ближайшей остановке, увидели взволнованную толпу, а затем и раненых.

Оказалось, что какой-то злоумышленник заложил бомбу замедленного действия в стоявшую у трамвайной остановки урну для мусора, и она взорвалась как раз в тот момент, когда пассажиры выходили из вагона.

Странный случай

(Из личных записей отца космонавтики К. Э. Циолковского, 1928 г. Архив АН СССР, Московский отд., фонд № 555, оп. 1, № 462)

Опишу… случай, бывший 40 лет тому назад в Боровске, на моей квартире, в доме Ковалева. К сожалению, дата не была отмечена. Даже года мне нелегко назвать (кажется, в 1886 году весной, в апреле. Мне было 28 лет).

В силу разных условий и событий душевное состояние у меня было тяжелое. Унывал я.

Книги Нового Завета я тщательно еще раньше изучал и высоко ценил личность Галилейского Учителя и его учеников. Но широкой точки зрения по молодости не имел. Все затемнялось узкой наукой. Едва мерцала возможность того, о чем проповедовал Учитель.

В отчаянии я прибегнул к Нему, к его силе, желая поддержки, и думал так: если бы я видел знамение в виде совершенно правильного креста или грубой, но правильной фигуры человека, то это было бы довольно, чтобы я придал вечное значение Христу в земных делах (и прогнал свое учение).

Потом я забыл эти мысли и желания. Мы переехали через несколько месяцев… к Ковалевым и тут-то ранней весной, с крылечка, выходящего во двор, я увидел часов около 5–6 то, что потом сильно влияло на меня всю жизнь.

Опять не помню, что я прежде увидел. Кажется, облачный крест точной формы, как бы вырезанный из бумаги (четырехконечный католический «криж» с равными концами).

Не отрывая глаз от него, я стал звать жену, но она не слыхала и не пришла. Я успокоился и стал смотреть по сторонам. Потом опять взглянул на крест, но уже увидел фигуру человека, тоже как бы вырезанную из бумаги (без глаз, без пальцев, очень грубую, но правильную). Потом уже припомнил, что я ранее желал все это видеть.

Приписка К.Э.Ц. на полях:

«Строго симметрично, прямолинейно, без хлопьев и зазубрин. Какие силы показали мне эти облачные фигуры, как они (силы) прочли мои мысли и как исполнили мои желания, — я не знаю. Только цель, очевидно, была благая. Явление же это я понял так: крест есть удел человека, в особенности же мой».

От автора. Что тут можно сказать? Великий ученый, отец космонавтики К. Э. Циолковский отличался большой простотой, искренностью и честностью. Как и большинство гениальных людей, в тяжких трудах нес он свой жизненный подвиг и не мог остаться незамеченным Старшими Братьями человечества — Великими Учителями Гималаев, которые в час духовной нужды послали ему видение, удалившее его мучительные сомнения.

Далее приводим дополнение, на наш взгляд интересное, напечатанное в журнале «Наука и религия», № 10, 1988 г. Автор С. Блинков, профессор. Статья называется «Циолковский — творец и личность».

Себя Циолковский полагал монистом… Признавая наличие высших сил, Циолковский не раз видел знамения. Он рассматривал их как знаки, которые подаются ему разумными существами, живущими в иных космических мирах. Можно сказать, что Циолковский был механистическим материалистом и идеалистом одновременно. По его мнению, и атом, и человек, и Земля, и вся Вселенная равным образом чувствуют, мыслят, выражают волю. Разница лишь количественная: математической формулой могут быть уравнены и одинаково подсчитаны чувства атома, человека, космоса…

Идеи мессианства прогрессировали вплоть до 1928 года, когда Циолковский увидел обращенное к нему знамение на небе. С этого момента он словно пробудился от долгого «идеалистического сна».

…К Христу относился как к великому гуманисту и гениальной личности, провидевшей интуитивно истины, к которым впоследствии ученые подошли посредством науки. В изречении Христа «В доме Отца моего обителей много» Циолковский видел мысль о многочисленных обитаемых мирах.

Недосягаемо высоко ставил Циолковский Христа в отношении этики. Его гибель за идею, его скорбь за человечество, его способность «все понять, все простить» приводили его в экстаз.

Он верил в высшие совершенные существа, живущие на более древних, чем наша Земля, планетах… И, применяя слово «Бог» как понятное и доступное большинству людей своего времени, сам он подразумевал космос, управляющийся неизбежными, но благодетельными для всего живущего законами Разума.

Знахарь

Однажды, будучи двенадцатилетним подростком, мне довелось быть свидетелем выведения клопов из квартиры с помощью «заговора».[27] В то время (1920-21 гг.) наша семья жила на деповской станции Забайкальской железной дороги. Верстах в 15 от станции на путевой казарме проживала знакомая нам семья артельного старосты путевых рабочих. Как-то моя мать и ее подруга решили поехать туда за ягодами. Взяли с собой и нас, четырех ребят. Приехали мы под вечер, засветло поужинали, легли спать, предполагая рано утром пойти в лес. Хозяйка постелила нам в комнате на полу, а ее семья ушла спать на сеновал. Однако спали мы недолго, так как нас атаковали клопы. Проснулись мы, зажгли свет и ужаснулись. Такого количества клопов я больше никогда в жизни не встречал. Они сыпались с потолка как дождь и расползались кругом. Вышли во двор, хозяева проснулись от нашего разговора. Хозяйка сказала мужу: «Давно говорила тебе привести Митрича, утром иди обязательно!»

Переспав в летней кухне (под навесом) до восхода, мы пошли в лес. Вернулись с ягодой часа в три дня, а вскоре пришел и Митрич. Это был бодрый старик. Жил он в деревне в 1–1,5 км от казармы и был известен тем, что умел выводить клопов и тараканов. Он попросил березовый веник, которым метут пол (не новый) и вошел в квартиру. Нашептывая какие-то слова, стал обходить комнату и кухню, тыкая при этом веником в углы и вдоль плинтусов. Затем поставил веник у косяка входной двери в кухне, закрыл дверь и сказал, чтобы часа через три веник выбросили. Хозяйка в благодарность дала ему узелок, и он ушел.

По истечении времени открыли дверь и увидели, что веник шевелится от клопов. Это была живая шапка, напоминавшая пчелиный рой. Хозяйка вынесла его и сунула в горящую плиту летней кухни. А вечером товарным поездом мы приехали домой.

Казахская ССР, г. Балхаш, 26.05.78 г.

Мамина забота

Неожиданно судьба забросила меня в отдаленное казахское село. Был урожайный год на ячмень и пшеницу (такое случается раз в пять лет). Там я и встретилась на колхозном току со свидетельницей следующего случая.

— Кто верит в то, что покойники ходят?

Слушательницы подскочили с мест, словно лежали не на теплом зерне, а на раскаленных угольях. Я знала, что и «небывалое бывает…» но молчала, боясь спугнуть начавшийся разговор.

— А ко мне мама-покойница приходила.

— Расскажи.

— Она погибла несколько лет тому назад. Помните, был суд над шофером?

Мы продолжаем молчать.

— Дело было весной, маму вызвали в училище (где я тогда училась), наверно, ругали за мое поведение). Потом она зашла к старшей дочери (нас у нее шестеро) и опоздала на рейсовый автобус.

Встретила зятя на мотоцикле и согласилась на его предложение сесть в люльку. И вот у поворота, не доезжая нашего поселка, мотоцикл перевернулся, и мама, пролежав три месяца в больнице, умерла. Врачи так и не смогли помочь (потом нам стало известно, что у нее при падении сплющился позвоночник).

Отец очень переживал ее смерть и сказал нам, что до тех пор будет оставаться один, пока не выдаст замуж меня (я самая младшая, и было мне тогда неполных 19 лет).

Вынос тела состоялся из нового дома. Она так мечтала пожить в нем, а пришлось обряжать ее в последний путь. Мы с сестрами положили в гроб часы, золотые сережки, то есть старались отдать все новое, чтобы не обижалась.

Прошло несколько дней. Однажды вечером я лежала на кровати и читала книгу. В доме, кроме папы, никого не было. Все двери были заперты. Вдруг вижу, как по коридору идет мама и направляется в мою комнату. Садится на стул.

Я оцепенела от страха. Поджала ноги под одеялом к самому подбородку. Ни закричать, ни сказать ничего не могу.

А мама тем временем заговорила ласково:

— Хорошо, что вы положили мне часы: теперь я буду знать время, когда к вам приходить. Но зачем вы положили золотые сережки? Надо было оставить у (она назвала имя старшей дочери). Да, вы забыли положить мне гребешок, как мне трудно без него. Приготовьте его, я за ним зайду…

И тут ко мне вернулся голос… Я так закричала, что отец тотчас прибежал. Все ему рассказала. Глянули на двери — они были открыты.

На следующее утро в дом пригласили старушку, которая обошла все комнаты, чем-то кропила, что-то шептала.

На следующую ночь никто не приходил. А через день она снова явилась. Грустная такая, и говорит тихо-тихо.

— Ну, зачем ты, Ирина, так кричала? Я больше не буду приходить. Передай отцу — пусть женится, ему нужна хозяйка. И принесите мне гребешок. Я уже много дней не расчесывалась.

И ушла…

Утром я рассказала отцу, стали искать ее гребешок и, когда нашли, увидели, что в нем запутался седой волос. Это был мамин волос.

Слушательницы молчали. Лишь я одна знала, что книга «Радуга Чудес» пополнится еще одним свидетельством о том, что смерти нет и люди не умирают, а изменяют свое состояние бытия.

г. Балхаш, 24.12.79 г. Мила Градова.[28]

Иссык-Кульская пожирательница трупов

Многим кажется, что в век космонавтики, радио и телевидения нелепо говорить о колдовстве. И все же колдовство тащится темной паутиной из древности в наше время — ползет, прячась и извиваясь, приспосабливаясь к современным формам жизни, и время от времени прорывается наружу, поражая наше воображение.

Недавно я ездила в район Иссык-Куля к брату на похороны его дочери, 12-летней девочки, погибшей от несчастного случая. Дом брата расположен в большом селе, привольно раскинувшемся неподалеку от красивого озера, за которым высятся белоснежные шапки гор. Воздух тут изумительно чист, и чаша озера в обрамлении гор, когда-то своею красотою пленивших Пржевальского, кажется, своей густой синевой соперничает с красотой голубого неба. Недаром туда каждое лето устремляются целые полчища туристов…

Но в доме брата царила скорбь. Покойницу любили все за ее ласковость, за умение сказать приветливое слово, за веселый смех, за красоту белокурой головки…

В избу, где поставлен был гроб, перед выносом все время прибывали соседи и соседки, ближние и дальние.

Обсуждали несчастный случай. И тут вдруг раздался чей-то голос, что дело это, наверное, не обошлось без колдовства.

— Конечно, мою Ирочку погубили завистливые люди. Здесь, в Киргизии, что ни двор, то — знахарь, что ни женщина — то ворожея. И никто меня не переубедит в этом, силу заговора самой пришлось испытать…

В киргизских селах покойника сажают прямо в яму, верх закладывают сучьями, присыпают землей. Со временем земля оседает, частично просеивается, и ходить возле таких мест небезопасно.

— Когда я была маленькая, — начала свой рассказ Валентина, — мы любили зимой кататься с горки, которая одним концом упиралась в заброшенное кладбище. Как-то зимним вечером кататься было особенно интересно: смех, веселье, шутки, толчея. Кто-то из ребят шутя толкнул мои санки, и они стремительно помчались вниз. Тормозить не хотелось: ветер свистит, а сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди. Вдруг резкий толчок (санки коснулись земли), я спрыгнула на землю, но чувствую, что одна моя нога провалилась… Я закричала от ужаса, задергалась от страха… с того вечера стала заикаться, потом уж меня водили к какой-то бабке, которая вылечила.

— А мой внук, Лексей, — подхватила нить разговора другая женщина, недавно вот что мне сказывал. Едет он по дороге (он у нас выучился на шофера такси), стоит женщина средних лет — голосует. А он у нас добрый — мухи не обидит. Притормозил, значит, она садится, назвала адрес, и поехали, а когда стали проезжать киргизское кладбище, просит остановить. Вечерело, надо было спешить, чтоб вовремя машину поставить в гараж. Но просьба пассажира — закон. Может, ей приспичило по маленькой надобности. Она вышла и зашагала в направлении к могилам. А мой-то внук прохаживается среди их мавзолеев, рассматривает. Прошло некоторое время. А клиентки нет. Пошел он ее искать. Замелькали погребальные плиты, глядь — невдалеке видит он свою пассажирку. Но что она делает? Место, у которого она стояла, разрыто, из ямы виднелся покойник, а его ногу с жадностью грызла та женщина.

Водитель от страха остолбенел.

— Чему ты удивляешься? Чтобы стать первой колдуньей, надо пройти через это… Возвращайся к машине, я сейчас приду, — сказала она.

Из этого рейса внук вернулся поседевшим. Если б не любовь к профессии, наверное, не оправился.

А теперь работает на автобусе; хотя там многолюднее, больше шума, а ему — спокойнее.

Уезжала я из Киргизии без сожаления. Теперь я знала, что среди ее красот таятся отвратительные колдовские обряды…

P.S. Через несколько дней Валентина (мать Ирины) прислала письмо. Пишет, что на днях снилась дочь. На вопрос матери: «Как ей живется?» она весело ответила:

— Хорошо. Живу в интернате. Учусь. На каникулах не скучаю — играю с подружками. Не переживай за меня, мамочка. Мне здесь так хорошо.

г. Балхаш, 28.12.79 г. Мила Градова.

Неохота бабушке возвращаться

— Ты слышала? Нет, ты читала? — глаза подруги округлились от невысказанной новости.

— От кого я должна услышать и что я не читала?

— Ой, не делай вид, что ты это знаешь…

— Что?

— О загробной жизни. Ну, понимаешь, о том свете. Представляешь, открываю «Литературку», пробежала глазами рубрику «Научные среды», и первые строки загипнотизировали. Я даже их выписала:

«Благодаря успехам медицины в живых остается все больше и больше людей, которые могут рассказать, что они испытывали на пороге смерти…», и дальше «… он обнаруживает, что тело у него все же есть, но совершенно иной природы и с совершенно иными способностями, чем покинутое им. Врачи-психиатры убеждены, что смерть тела не означает конца бытия».

Собеседница слушает рассеянно. Она напоминает того зрителя, который пришел на повторный (хотя и интересный) фильм только ради деталей.

— Это все я слышала от очевидца, — проговорила, наконец, подруга. — Моя бабушка долго болела. Все ее любили, но когда умирает старый человек, окружавшие воспринимают это много спокойнее. И когда она умерла, мы приступили к ее похоронам. А на второй день она воскресла.