У нас разные характеры… Как быть?

Удачное ли тут сочетание? Сложно сказать, оно может быть удачным, но есть свои риски, которые тем больше, чем более выражен, не смягчен развитием моральных качеств личности характер напряженного участника пары.

Бывает и наоборот: женщины напряженного характера, властные, хозяйственные, любящие порядок, требующие от членов семьи подчинения, временами гневно-недовольные. У них случаются устойчивые длительные отношения, особенно если муж более покладистого характера, умеет подстраивается. Например, он конформного типа, на людях делает вид, что он глава семьи. Жена с этим соглашается, это часть их семейной легенды, а дома она определяет все, ведет семью, но не стремится особенно выделяться из общих стандартов. Оба довольны и, пожалуй, дополняют друг друга. Тут возможно устойчивое и устраивающее обоих существование.

Но можно представить себе у такой жены мужа другого характера, например, сенситивного, или эмоционально-лабильного, или даже замкнутого. В таких случаях муж уходит «во внутреннюю эмиграцию» отделив себе свою сферу и упорно охраняя свой мирок от нападок и вторжений жены с ее правилами, мерками и требованиями. Часто похожий на него сын объединяется с отцом в задушевных занятиях марками, техникой или фотографией.

Какое сочетание трудно себе представить — это партнер гипертимного склада у человека напряженного характера. Конечно, на какое-то время все возможно, но гипертиму с его порывами, увлечениями и особенно уязвимостью к ограничению своей свободы, очень просто «нарываться» на гневные взрывы партнера. При гипертимном складе ему будет нелегко просто молча терпеть, он будет-таки взрываться в ответ, давая новые поводы для обвинений и накопления раздражения. Такие отношения трудны обоим и почти наверняка обречены на разрыв.

Могут ли хорошо сложиться отношения двух гипертимов? А почему нет — оба живые, увлеченные, то придумывают поехать в сибирскую тайгу, то на Галапагосские острова, то отправляются на велосипедах вокруг Москвы, отвлекаются, впрочем, на осмотр Звенигорода и возвращаются домой, не выполнив планов, но довольные собой и полные впечатлениями. Возможности накопления проблем тут есть. Много дел начинается и не кончается, в доме в значительной степени хаос, финансовые дела не очень отслеживаются и могут запутаться. Да и порывы могут пойти в очень разные стороны. Однако, если вокруг есть компания друзей, которых можно вовлекать в свои затеи и получать от них помощь в завершении предпринятого, то жизнь может идти очень неплохо.

Зато почти невозможно представить длительные отношения двух демонстративных. Обоим нужно внимание, каждый, как говорится, тянет одеяло на себя. О том, чтобы взаимно дополнять друг друга, компенсировать недостатки партнера тут практически нет и речи. Скоро недовольство партнером достигает критического уровня, и отношения заканчиваются со взаимными обвинениями. Кстати, можно вспомнить, как часто быстрым разводом заканчиваются браки кинозвезд, так недавно страстно влюбившихся друг в друга на съемках нового, «претендовавшего на Оскар» фильма.

В то же время необходимо помнить, что жизнь пары не определяется одними характерами. Это всегда совместная жизнь двух личностей с их убеждениями, стремлениями, взглядами на жизнь и на взаимоотношения. Именно личностные качества помогают смягчать острые углы характеров и их «нестыковки». Одно из таких качеств — терпимость по отношению друг к другу, то есть ясное осознание того, что партнер другой, во многом отличается от тебя, и полное принятие этих отличий. Еще более благоприятный случай, когда эти отличия уважаются и приветствуются как обогащающие совместную жизнь. На этот счет хочется привести пример одной семейной пары.

Американский коллега, пожилой человек в возрасте около семидесяти, с которым я была знакома заочно, пригласил меня посетить его дом и познакомиться с его женой. Он рассказал, что они женаты уже сорок лет, у них взрослый сын, который живет отдельно.

Дорога заняла около двух часов. Проехав большую часть пути, он остановил машину у телефона-автомата (мобильников еще не существовало) и объяснил, что должен позвонить жене и спросить, можем ли мы приехать на пятнадцать минут раньше назначенного срока: если жена не готова, появившись, мы доставим ей неудобство.

«А душевное благополучие моей жены, — сказал этот человек, — на первом месте в моих приоритетах» (!).

Жена оказалась бойкой, живой, очень активной женщиной. Выяснилось, что она — профессор местного университета, и ей надо ехать на работу. После ее отъезда коллега предложил мне показать их дом. «Это, — сказал он, открывая дверь, — спальня моей жены». Мы вошли в комнату площадью так в сорок квадратных метров, роскошно убранную. Вдоль длинной стены тянулся встроенный шкаф с десятками платьев и нарядов хозяйки. «А это ее ванная комната». — Мы вошли в обширную ванную, сияющую мрамором, зеркалами, позолотой кранов, ручек шкафчиков и вешалок. «А теперь я покажу вам свою спальню». — Рядом оказалась скромная комната с железной кроватью, покрытой чем-то, напоминающим солдатское сукно. «А это мой гардероб». — На плечиках висел выходной костюм, еще один пиджак («в нем я вас сегодня встречал») — и пара рубашек.

«Как видите, — продолжал коллега, — стили жизни у нас очень разные; мне достаточно этого, а жене надо гораздо больше! И я с этим вполне согласен! Я принимаю и уважаю ее желание жить так, как она хочет. Наверно, вы заметили, что дверь в гараж перед тем, как поставить машину, я открывал сам, а соседняя дверь для машины жены открывается автоматически. Ей достаточно, сидя в машине, просто нажать на кнопку (в то время это было дорогое новшество). И это для меня нормально, мы просто разные!»

Эта «экскурсия» запомнилась мне на всю жизнь. В спокойных объяснениях человека сквозил дух бережного и деликатного отношения к жене (запомнилась еще его первая фраза о приоритетах), признание ее права быть собой. Но столь же ясно и спокойно звучала убежденность в собственном праве быть собой, что явно (судя по обстановке его спальни) признавалось и его женой. Было даже ощущение, что этот мудрый человек хотел на простых примерах — бытовых деталях их семейной жизни — показать тот серьезный путь развития взаимопонимания, взаимного уважения и согласия, который они прошли вместе с женой. Что же это за путь?

Восточная мудрость гласит: «Даже путь в тысячу ли начинается с первого шага». Первые шаги в повседневной жизни пары — это преодоление разногласий и противоречий. Таких поводов бывает предостаточно: один торопит, другой медлит, говоря, что еще не пора, один хочет спать, другой не наговорился, один хочет зайти еще в один магазин, другой сыт этими магазинами по горло, один хочет «наконец» сесть и спокойно попить чаю, другой не может сесть, пока не уберет все кругом, помоет посуду и подметет пол. Как же все это (и многое другое!) согласовывать?

Вряд ли здесь можно придумать новые общие слова, они хорошо известны:

● идти навстречу друг другу;

● уступать;

● договариваться;

● признавать право другого на…

…и тому подобное. Но просто слова-советы не помогают, пока человек теми или иными путями (опытом, подражанием, набиванием шишек) не начнет усваивать великий принцип — краеугольный камень морали:

Не делай другому того, что ты не хочешь, чтобы он делал тебе.

Применительно к повседневной жизни вместе двух людей (пары, общению с ребенком) этот принцип можно назвать «правилом симметричности». Оно сводится к такому внутреннему рассуждению:

«Я хочу это, а он — другое, но ему оно так же важно, как мне — мое».

Или:

«Я думаю так, и убеждена, что права, но он думает иначе; и так же убежден в своем мнении, как я в своем!»

Или:

«Он устал и хочет спать, а я хочу разговаривать; но ему так же хочется спать, как мне разговаривать!»

Заметим, что такое рассуждение означает один важный свершившийся в вашем сознании факт: вы вошли в его положение, кстати, сохранив свое.

Что потом вы будете делать — вопрос совсем другой. Практика показывает, что, как только двое действительно услышали друг друга, они быстро договариваются или находят способы согласовать дальнейшие действия.

Воспитание детей и характер

● Возраст и характер ребенка

Характер ребенка обнаруживается далеко не сразу. Поведение и настроение маленького ребенка зависят от того, как он себя сейчас чувствует: сыт или голоден, здоров или у него что-то болит, устал или хочет играть и т. д. Сталкиваясь с его плачем, капризами, мы иногда торопимся приписать ему характер: «упрямый», «плаксивый», «требовательный»… Однако такой вывод бывает преждевременным по двум причинам.

Во-первых, характер — это не одна черта, а целый комплекс разнообразных свойств, которые проявляются во многих обстоятельствах.

Во-вторых, до определенного возраста, по крайней мере, лет до трех, а то и позже, поведение ребенка определяется не столько природными задатками его характера, сколько действиями родителей — тем, как мы его кормим, укладываем спать, приучаем к туалету, что-то запрещаем или разрешаем. Важно при этом знать, что на все наши действия накладывает отпечаток наш собственный характер, о чем позже.

Со временем характер ребенка начинает проявляться в играх, занятиях и учебе, во взаимоотношениях с другими детьми, воспитателями и учителями. Мы получаем отзывы о нем, он также приносит домой собственные жалобы и эмоциональные проблемы. Появляется возможность, и даже необходимость, более серьезно задуматься о его характере.

Особенно остро этот вопрос встает с поступлением ребенка в школу. Начало школьного обучения с его задачами и требованиями создает особую нагрузку на детей. У ребенка начинает накапливаться отрицательный опыт воздействий внешнего мира, нежелательных для его характера. Тревожно-мнительный от неудач впадает в уныние, напряженно-аффективный взрывается от крутого с ним обращения, замкнутый страдает от бесцеремонных вторжений в его мир. Обстановка школы лишена индивидуального сочувствия к каждому ребенку. В ней — общие нормы, общие требования, общий режим.

Подростковый возраст, хорошо известный как «трудный», — время, когда характер заявляет о себе в полную силу. Гормональные и общие физиологические перестройки в организме, повышение значимости общения со сверстниками, ослабление авторитета родителей и стремление к независимости — все это накладывается на неровности характера и усиливает их. По мнению специалистов, которое подтверждается статистикой, нарушения поведения, связанные с сильно выраженными чертами характера, достигают максимума именно в подростковом и раннем юношеском возрасте. Дальше, к 18–20 годам в средней массе молодых людей характер начинает «маскироваться» или сглаживаться, благодаря формированию личностных структур. Однако некоторая доля сильно выраженных характеров сохраняется и среди взрослых, заявляя о себе в семейной и профессиональной жизни.

● Забота и долг родителей

Итак, дети предподросткового и подросткового возраста особенно нуждаются в осторожном отношении к проблемам, которые порождаются их характером. Учет характера ребенка, смягчение его специфических трудностей ложится, прежде всего, на родителей, ну и, конечно, на воспитателей и учителей.

Кратко суммируем, что здесь необходимо:

● понимание характера ребенка,

● поддержка его в ситуациях, действующих на «болевые точки» характера,

● поощрение и помощь в развитии сильных сторон характера.

К сожалению, эти условия, необходимые для нормального развития ребенка, далеко не всегда выполняются.

Во-первых, многие родители и профессиональные педагоги не знают, что такое характер, как его определять и как индивидуально подходить к характеру каждого ребенка.

Вторая причина — характер самих воспитателей. Важно знать собственный характер и стараться преодолевать его негативные черты. Если этого не делать, то трудности в воспитании ребенка сильно возрастут.

Швейцарский психолог К. Юнг около ста лет тому назад писал, что для того, чтобы быть настоящим воспитателем, недостаточно просто стать взрослым и даже получить диплом педагога. Самопознание и самовоспитание — это первый долг родителей и учителей, если они претендуют на воспитание ребенка. Без этой личностной работы они, вместо того, чтобы вводить ребенка в культуру, нагружают его собственными проблемами.

«У моей мамы повышенная тревожность за всех нас, — рассказывает молодая женщина. — Она всегда воображает себе самое худшее. Многие говорят, что таковы все мамы, но у нее это просто зашкаливает. Например, однажды, когда я была ребенком, я сказала ей, что мне не хочется взрослеть, ее реакция меня поразила. Она начала плакать и сказала, что наверно я хочу умереть, чтобы действительно не повзрослеть.

У нее невероятно развито чувство вины. Она легко уступает всем во всем, потому что боится, что если она настоит на своем, то может произойти что-то плохое, и она в этом будет виновата. У меня есть впечатление, — продолжает рассказчица, — что страх что-то сделать не так удерживает маму от проявления всех ее возможностей».

В этом коротком отрывке мы узнаем, что в характере мамы рассказчицы присутствовали смешанные черты тревожно-мнительного и сенситивного типов. Отразились ли они на характере дочери? Мы благодарны нашей рассказчице за возможность ответить и на этот вопрос:

«Сама я обладаю сильным характером. В подростковом возрасте у меня были очень сильные столкновения с отцом, я не хотела подчиняться ему, он меня слишком ограничивал. У нас были ужасные эпизоды и с его, и с моей стороны. Мой характер закалился благодаря этой войне. Я знаю, на что способна, если решу упереться рогом, но упираюсь редко. Мама в большинстве случаев тоже проглатывала обиды…

На других людей я произвожу впечатление очень мягкого человека, всегда спокойного и готового уступить. Когда я все-таки позволяю себе жесткое поведение, у меня появляется чувство вины и ужасное раскаяние, я готова бежать извиняться.

Последние недели просто живу с чувством вины по поводу массы мелочей. Например, я пишу праздничную открытку начальнику, а на следующий день просыпаюсь в ужасе от того, что мне кажется, что я просто ужасно все написала. Состояние беспокойства на несколько дней. Плохо сплю и почти каждое утро просыпаюсь с чувством ужаса от того, что я что-то не так сделала. Когда спросонья пытаюсь вспомнить, что именно я сделала не так, понимаю, что мне это приснилось. Эти истерические всплески вины связываю с усилиями по изменению поведения. В последнее время появляется все больше ситуаций, в которых я хочу себя отстаивать. В целом, очень повысился страх что-то сделать не так, и это мешает работе, хотя в работе этот страх мне не был раньше свойственен».

Можно видеть, что в характере рассказчицы повторяются черты ее матери: та же повышенная тревожность, неумение себя отстоять, сильное, порой необъяснимое, чувство вины. Мы видим также, что органическая основа ее характера совсем другая: в детстве она была строптивой, упрямой, борющейся за самостоятельность девочкой. Что же произошло? Произошло то, что груз эмоциональных проблем матери лег на плечи дочки, случилось ее эмоциональное заражение. Чувства страха и вины, робость и уступчивость стали ее собственными переживаниями.

Наша беседа состоялась в период серьезной личностной работы рассказчицы над своим характером. К этому моменту у нее появилось отчетливое чувство несоответствия между «настоящей собой» и постоянными эмоциональными напряжениями. В этой работе серьезный анализ характера родителей, прежде всего, матери, для нее оказался очень важным.

Итак, чтобы успешно решать проблемы характера своего ребенка, необходимо проработать собственные эмоциональные проблемы и внутренние конфликты. Иными словами:

Прежде чем воспитывать ребенка, родитель должен задуматься о воспитании самого себя.

Как это делать, мы разбирали в предыдущих параграфах этой главы, в которые, наверное, стоит заглянуть снова.

● Методы воспитания и характер ребенка

В качестве итога напомним, как наши типичные действия и методы по-разному «ложатся» на разные характеры детей (подробно об этом — в параграфах второй части).

Детей мы ласкаем, обнимаем, воспитываем, учим, заставляем, стыдим и даже наказываем. Во всех этих действиях выражаются наша любовь и забота. И вот, оказывается, что некоторые из них хороши, а некоторые не подходят для ребенка с определенным характером.

Начнем с эмоциональной поддержки. В теплых словах любви и одобрения нуждаются, конечно, все дети, но особенно — эмоционально-лабильные и тревожные. В какой-то степени это относится и к замкнутым, несмотря, а, может быть, и по причине их «нелюдимости». А кому много слов одобрения и восхищения может повредить, точнее, с кем надо тут проявлять осторожность? С демонстративными, их надо скорее приучать к заботе о ближних и «отрезвлять» от любования собой.

А кого нужно организовывать — приучать следить за временем, наведением порядка, планированием дел, и в этом контролировать? Тревожному ребенку это не очень надо. Он по природе послушный, старается соблюдать правила сам, на него не надо нажимать. Напряженный тоже более или менее сам организуется, он аккуратный, любит точность и порядок. А кто скорее «беспорядочный»? Гипертим склонен разбрасываться, отвлекаться, так что его активность хорошо периодически «вводить в русло», хотя стоит избегать мелочного контроля. По отношению к нему жесткий контроль недопустим, гипертим взбунтуется. Неустойчивому же определенно нужны и рамки, и контроль — мы даже говорили про «ежовые рукавицы». За демонстративным также надо следить, чтобы он был сосредоточен более на деле, и менее — на фантазиях и саморекламе, учился добиваться результата.

Очень важно аккуратно использовать критику.

Гипертим может более или менее легко переносить критические замечания, с него, можно сказать, — как с гуся вода. Но осуждение очень разрушительно для тревожного и тяжело переносится эмоционально-лабильным. С критикой надо быть осторожным и в отношениях с напряженным, как бы он тут же не закипел. Ему лучше говорить о правилах и настаивать, что правила надо соблюдать, это ему легче принять. Демонстративному критика нужна, но тоже со смягчениями. Ему можно сказать: «Мы знаем, что ты способный, и в то же время стоит делать то-то и то-то иначе, это будет здорово!».

Часто при воспитании используют принуждение.

Однако с ним надо быть очень осторожным. Напряженный, скорее всего, ответит глухим сопротивлением. Тревожный, наоборот, послушается и будет тянуть из последних сил, и, в конце концов, может перегрузиться и надорваться. Эмоционально-лабильный от вашего строгого тона и недовольства тут же впадет в полное расстройство, у него все будет валиться из рук.

Собственно говоря, это все о внимании к нашим особенным детям с их настроениями, переживаниями, беспокойствами и напряжениями. Однако знание характера — это еще не все. Конечно, оно может помочь, уберечь от грубых ошибок. В то же время, детям нужны наша душевная доброта, стремление вникать в их чувства, заботы и радости, умение их слушать и понимать их трудности[8].

Хотелось бы привести последний развернутый пример.

Известный бизнес-консультант С. Кови рассказывает о случае из своей семейной жизни.

Семилетний сын Стивен вызвался заботиться о дворике при доме — держать его зеленым и чистым. Отец очень внимательно объяснил ему, что значит «зеленый» (как у соседей, для чего нужно его поливать) и «чистый» — они вместе «показательно» убрали половину дворика. Прошло несколько дней, и отец пристально и, надо сказать, с волнением ждал, когда мальчик возьмется за дело. Но дело стояло на месте! Надежда и терпение отца почти иссякли, когда как-то вечером, возвращаясь с работы, он увидел по-прежнему желтый замусоренный дворик и сына, игравшего в парке на противоположной стороне улицы. У него был готов сорваться окрик: «Сейчас же иди сюда и убери этот мусор!». Но он сдержался, поняв, что, может быть, и получит быстрый результат, но помешает развитию у сына чувства ответственности, и, что еще хуже — нарушит мирные отношения между ними. После ужина он предложил мальчику пойти на задний дворик и посмотреть, как у него идут дела. И тут он увидел, что подбородок сына задрожал, и на глазах навернулись слезы.

— Это так трудно, папа, — сказал мальчик.

Что ему трудно? — подумал отец, но уже знал ответ: ему трудно управлять собой и заставлять себя.

И тогда отец спросил:

— Могу ли я чем-нибудь помочь тебе?

— Да, папа, не мог бы ты убрать остатки мусора от воскресного барбекю, меня от него тошнит?

— Да, конечно.

Сын радостно сбегал за бумажными мешками и отец сделал в точности только то, что тот попросил. С тех пор потребовалось еще два-три раза помочь мальчику, но двор он держал в течение всего лета зеленым и чистым, и даже делал замечания старшим братьям и сестрам, когда те бросали какие-нибудь мелочи, вроде обертки от жвачки.

Давайте посмотрим, какие моменты в поведении отца были удачными:

● по просьбе ребенка он доверил ему сложную работу;

● понимая, что она трудна для его возраста, несколько раз объяснил, показал и проделал вместе;

● дал возможность мальчику испытать свою самостоятельность — не торопил, не напоминал;

● сдержал свое растущее недовольство;

● вместо выражения недовольства, вдумался в психологическую трудность ребенка;

● доброжелательно предложил помощь и взял на себя особенно трудную часть работы (по правилу «зоны ближайшего развития»).

Многие примеры, подобные этому, показывают, что мудрое поведение родителя в «мелких» жизненных эпизодах — залог развития важных личностных свойств ребенка.

В воспитании мелочей не бывает.

Вместо эпилога

(Почему я решила написать эту книгу?)

Хочу поделиться личными переживаниями по поводу изложенных здесь знаний о характерах. В формальном образовании психолога в то время, когда я училась в университете (сталинская эпоха), эта тема отсутствовала, и мое знакомство с ней пришло позже — через личный интерес и поиск литературы (не всегда легко доступной). Тема сразу увлекла как «открытие» нового знания. К тому времени довелось совершить много ошибок, в том числе в собственной жизни, которых, как стало ясно, можно было избежать, имей я эти знания раньше. По личному ощущению, они прибавили больше терпимости, помогли лучше понимать других людей, в том числе близких, особенно то, что вызывало удивление или несогласие в их поведении, а также оглянуться на себя. Легче стало понимать своих детей.

Особенную пользу этих знаний я увидела, когда в Московском Институте Усовершенствования Учителей мне предложили читать лекции по психологии. Четырехчасовая лекция о характерах шла на ура! По лицам слушателей-учителей из разных концов страны было видно точное узнавание в описании какого-нибудь типа конкретного ученика в своем классе.

В Московском университете и других вузах теперь читаются спецкурсы по психологии характера, опубликованы книги, специальные главы и отдельные выпуски хрестоматий. Материал этот — результат работы не одного поколения блестящих умов в области философии, медицины, физиологии и психологии — глубокий и сложный, в нем много дискуссионных или не совсем решенных вопросов, не всегда все понятно. Но научно-популярных книг на эту тему мало.

Имея опыт общения с родителями и людьми разных возрастов и профессий через преподавание, книги и встречи, я решила восполнить этот пробел. Делаю это с полным сознанием важного жизненного смысла этих знаний для каждого — эту важность, как я уже сказала, пережила в свое время сама!

В то же время, хочется сказать и немного о другом, вернее, о большем. А именно, о том, как к этому знанию относиться. Характер — это далеко не все в человеке и о человеке. Наша жизнь наполнена содержанием — мы любим кого-то, во что-то верим, размышляем о жизни, делаем трудные выборы, хотим чего-то добиться, растем, мечтаем жить более насыщенно и интересно. Через все это наш характер «просвечивает», как через полупрозрачную пленку, на самой же пленке пишется главное содержание жизни в виде некоторых «узоров». Характер как «фон» подсвечивает или окрашивает эти узоры в различные цвета разной интенсивности.

Этой метафорой мне хочется передать то, как я понимаю место и значение характера. Да, характер важен, но часто дело совсем не в нем! Какие бы разные характеры у меня и близкого человека не были, мы с ним едины в горе и радости, в заботе и долге. Это же можно сказать и про все человечество, со всеми мыслимыми различиями в характерах: оно едино в заботе и горе, радости и человечности.

Получается такая «диалектика»: характер важен, а где-то он и ни при чем! Отчего это так? Наверно, оттого, что, как говорит герой Ф. М. Достоевского, «человек широк», и мы не можем его описать, или охватить, с какой-то одной стороны. У Достоевского есть и продолжение этих слов: «Широк, слишком широк человек. Я бы сузил!»

Видеть в человеке в основном его характер — значит «сузить» его. Но так посмотреть можно, если «фон» своей силой забивает штрихи на пленке, или сами они довольно слабые. И наоборот, во многих случаях впечатление о человеке решают именно «узоры» — его дела и творения, неважно, какой «фон» (характер) за ними стоит, а иногда он и вообще невидим!

В описаниях своих героев Достоевский не раз показывает нам и эту узость и эту широту. Первую — через почти патологические характеры, вторую — через божественные «узоры» некоторых личностей.

В романе «Идиот» мы встречаем Рогожина и князя Мышкина.

Парфен Рогожин — воплощение напряженно-аффективного характера. Это человек одной страсти. «Я тогда… через Невский перебегал, — рассказывает он князю, — а она из магазина выходит, в карету садится. Так меня тут и прожгло». На следующий день он тратит десять тысяч отцовских денег, чтобы купить ей серьги; добивается ее, сметая все на своем пути, при этом не считаясь с ее чувствами, растерзанным внутренним миром. «Ты вот жалостью, говоришь, ее любишь, — замечает он князю. — Никакой такой во мне нет к ней жалости». Его страсть постоянно окрашивается злобой, гневом и ревностью. Повсюду князь ловит его тяжелый, горячечный взгляд. «Я, — признается Рогожин, — как тебя нет перед мною, то тотчас же к тебе злобу и чувствую… Так бы тебя взял и отравил чем-нибудь!» Кончается тем, что он выходит на князя с ножом, и только чудом тот остается жив. Склонность к физическому насилию распространяется и на Настасью Филипповну. В один прекрасный день он ее избивает и, в конце концов, убивает.

Мы видим полный хрестоматийный набор до крайности обостренных черт напряженно-аффективного характера — силу примитивных влечений; «волю, питаемую неистощимым аффектом»; эгоизм; пренебрежение к чувствам и интересам окружающих; гневливость, злобность, мстительность, cклонность к насильственным действиям, вплоть до «скамьи подсудимых». Рогожин — воплощенный характер, можно сказать, в каждом действии он его отправляет.

Полная противоположность — князь Мышкин. Спросим себя, какой у него характер? Прослеживая его поведение на протяжении всего романа, особенно в острых ситуациях, обнаруживаем, что не можем определенно ответить на этот вопрос. Он, конечно, не «бесхарактерный», но в то же время его нельзя оценить как человека упрямого или уступчивого, вспыльчивого или спокойного, решительного или боязливого, тревожного или замкнутого.

На пощечину Гани он, бледнея, говорит: «О, как вы потом об этом пожалеете!», увидев нож Рогожина, восклицает: «Парфен, не верю!», в сцене с горящими в камине ста тысячами (кругом крики и обмороки) с грустью и сочувствием смотрит на Настасью Филипповну. На языке свойств какого-то определенного характера его поступки невозможно описать. Они глубоко идейны, и в этом их суть. Иными словами, князь Мышкин у Достоевского — это образ личности «per se» (в чистом виде)!