Два призрака для сестренки Рэйчел

— Я не могу бороться с отродьем, вытягивая линию через вас, — мягко сказал он. — Волков бояться — в лес не ходить, но спасать девочку только при помощи кулаков — это деяние дурака. Знаете ли вы… — он остановился, провожая взглядом нагруженный грузовик, и снова обратился ко мне. — Знаете ли вы колдуна иди ведьму, у которых я могу достать лей-линейные инструменты?

— Ах! — воскликнула я, стараясь не отставать от него, хотя дыхание стало сбиваться. Конечно, ему нужно что-нибудь, обнаруживающее линию, раз он сам не мог ее найти.

— Книжный магазин при Университете имеет целый этаж, посвященный лей-линейным исследованиям и материалам. Я уверена, там что-нибудь найдется.

— Магические исследования? В университете? — спросил он, и я кивнула, наши руки раскачивались в такт шагам. Нахмурив брови, он наклонился ко мне и прошептал, — я предпочел бы магазин поменьше, если вам известно о таком. У меня нет ничего на обмен или… кредитной карточки. — Добавил он нерешительно, как будто не уверенный в правильном употреблении слов.

Мои глаза расширились.

— У меня не так много денег. Только на такси, и все.

Пирс сделал глубокий вдох и выдохнул.

— Не важно, я объясню владельцу свою отчаянную потребность, — задрав подбородок, он посмотрел на меня с вызывающим выражением глаз и продолжил. — Я буду умолять. Если они благородны, они помогут.

Умолять, да? Я представила, как он опускается на колени перед продавцом в университетском книжном магазине. Который быстро вышвырнул бы его из магазина, очень не довольный своей сменой в ночь на солнцестояние.

— У меня есть идея получше, — сказала я, молясь, чтобы мама пошла на это. Материалы моего отца хранились на чердаке. Я знала, что мама не будет счастлива, но самое страшное, что она могла сделать, это сказать «нет».

Оглядывая улицу, я искала такси.

— Я отвезу вас домой, — сказала я, махнув рукой в универсальном жесте для таксистов. — Вы можете посмотреть старые лей-линейные инструменты моего папы. Наверно, там что-нибудь найдется.

Пирс отодвинул меня с дороги, и я уставилась на него с удивлением. Выражение его лица было взволнованным, освещенный светом фонаря он стоял под падающим снегом, элегантный в своем длинном пальто и блестящих новых ботинках.

— Мисс Рэйчел, нет. Я не поставлю вас под угрозу. Я провожу вас домой, а затем пойду к университету. Если там есть ученые люди, они мне помогут.

Я вздрогнула, представив себе пьяных студентов — единственных, кого мог бы там найти Пирс в эту ночь.

— Боже мой, Пирс, — сказала я, заметив приближающееся к нам такси. — Я — та, кто вас вызвал. Хватит выступать!

— Но… — произнес он, и я сильно сжала пальцы, головой указывая в сторону такси.

Рука Пирса напряглась, затем расслабилась.

— Благодарю вас, — сказал он, и в этих двух словах я услышала, насколько он был потерян.

У него было время только до рассвета, чтобы спасти девочку и свою душу, и я — единственная, кто может провести его через этот кошмарный сон, в котором я живу.

Глава 6

Такси медленно отъезжало от моего дома, рокот двигателя постепенно стихал в падающем снеге. В Низинах повсюду жгли костры и окрестности оглашались радостными воплями, но здесь, на моей улице, было тихо. Пирс почти бесшумно шагал рядом со мной, пока мы добирались до крыльца.

Подходя к крыльцу, я посмотрела на заснеженные черные ветви клена, который посадила после смерти папы. Горло сжалось, и я мимоходом провела по нему ладонью. Я была рада, что папа находился в состоянии покоя, но мне так хотелось, чтобы он вернулся, — как Пирс, хотя бы на одну ночь. Пирс неуверенно шагнул назад, когда я поднялась по трем бетонным ступенькам и безрезультатно подергала дверную ручку.

— Должно быть, мамы нет, — сказала я, потянувшись к сумке в поисках ключа. На крыльце горел свет, а следы на снегу следовали к гаражу. Может быть, решила что-то купить в последний момент? Или уехала в ОВ забирать Робби? У меня было плохое предчувствие, что второй вариант вернее.

— Это очень красивый дом, — сказал Пирс, оглядывая дворик с яркими фонарями и гвардией снеговиков.

— Спасибо, — сказала я и откопала ключ в кармане джинсов. — Большинство колдунов проживают в Низинах через реку в Кентукки, но мама захотела жить здесь.

Вытащив ключ, я подняла голову и увидела легкое недоумение в его взгляде.

— И она, и мой папа ходили в школу во время Поворота, и мне кажется, она любит «пассивные» неприятности, например такие, которые могут возникнуть из-за ее соседства с обычными людьми.

— И дочь вся в мать? — сухо спросил он.

Ключ в ладонях согрелся, и я отперла замок.

— Как вам нравится.

Только теперь Пирс поднялся по лестнице, оглядывая улицу в последний раз.

— Мама? — позвала я, когда открыла дверь, но я знала по легкой подсветке в зале, исходящей из кухни, что в доме никого нет. Взглянув на Пирса, топтавшегося на пороге, я улыбнулась.

— Заходите.

Пирс посмотрел на заляпанные слякотью ботинки.

— Я не хотел бы испачкать ваши ковры.

— Ну так потопайте ногами, — сказала я, взяв его за руку и потянув в дом. — Закройте дверь, пока тепло не ушло.

В темноте, из-за закрытой двери, я щелкнула выключателем в прихожей, и Пирс покосился на лампу. Я ненавидела зеленый цвет, которым были окрашены прихожая и гостиная. Рамки с фотографиями висели на стенах в коридоре перед кухней: фотографии мои и Робби, кусочки нашей жизни. Я оглянулась на Пирса, который все еще смотрел на лампу, но, несомненно, прикладывал много усилий, чтобы ни о чем не спрашивать. Я спрятала улыбку и спросила себя, когда любопытство возьмет верх над его попытками скрыть впечатления.

— У вас так много ковров, — произнес он, наконец, шагая за мной.

— Спасибо, — снова сказала я и сняла пальто.

Взгляд Пирса, наконец, уперся в стены.

— И фотографии. В цвете.

— Вы видели фотографии? — удивилась я и он кивнул.

— У меня было изображение со мной, — с гордостью проговорил он и протянул руку к портрету.

— Это вы? Она прекрасна! — произнес он в благоговении. — Выражение, запечатленное художником, захватывает дух. Ни один из Божьих пейзажей не выглядел бы так красиво.

Я смотрела на фото, которого он касался в почтении, а затем на Пирса со смешанными чувствами.

Это было мое лицо среди осенних листьев, глаза столь же зеленые и живые, как вся вселенная, волосы переливаются всеми оттенками осени. Я только что вернулась из больницы, и можно заметить, что я была больна по бледной коже и похудевшему лицу. Но моя улыбка была действительно красивой; улыбка, которую я подарила папе, когда он щёлкнул затвор, поблагодарив его за радость, которую мы нашли в простых удовольствиях обычного дня.

— Его сделал мой папа, — тихо проговорила я, отводя взгляд в сторону. — Проходите на кухню, — пригласила я, смаргивая слезы, навернувшиеся на глаза.

Это я должна была умереть раньше него, а не наоборот.

— Я не знаю, как долго мамы не будет, — громко сказала я, услышав его шаги за спиной. — Но если мы сможем найти то, что нам пригодится, и уйти, все будет в порядке. Прощаться проще, чем получать разрешение.

Пирс медленно вошел, нерешительно оглядывая стол, настенные часы, холодную плиту, раковину и посмотрел на меня, когда я бросила пальто и сумку на стул.

— Вы и ваша мать живете тут одни? — спросил он.

Удивленная интонацией его вопроса, я заколебалась.

— Мм… Да. Робби приехал с Западного побережья, но он возвращается на следующей неделе.

Он перевел яркие синие глаза с потолка на меня.

— Калифорния?

— Орегон.

Пирс снова взглянул на холодную плиту, видимо, угадав ее предназначение по медному котелку с традиционным клюквенным чаем на солнцестояние, который уже остыл.

— Ваша мать очень храбрая женщина, раз воспитала вас в одиночестве.

Если бы он только знал, как часто все происходило наоборот.

— Может да, а может и нет, — сказала я, направляясь к кофеварке, и заглянула внутрь, проверяя фильтр. — Не хотите кофе?

Пирс снял пальто и аккуратно повесил его на спинку стула. Руки потянулись к несуществующему галстуку, как будто он хотел ослабить его.

— Я бы не отказался, но наше ограниченное время это позволяет?

Я щелкнула выключателем, и кофеварка заработала. Мне понравились его слова. Очень стильно у него получалось.

— Да. Вы хотите помочь мне на чердаке?

Не дожидаясь ответа, я вышла в коридор, направляясь в остальную часть дома. Пирс следовал прямо за мной.

— Это ванная, — сообщила я, когда мы прошли мимо. — Моя комната находится в конце коридора, а мамина рядом. Комната Робби рядом с гостиной, хотя сейчас она больше похожа на чулан.

— А слуги живут на чердаке? — спросил он, когда мы остановились перед выдвигающейся лестницей.

— Слуги? — спросила я, уставившись на него. — У нас нет слуг.

Пирс выглядел таким же удивленным, как я себя чувствовала.

— Но ковры, фотографии, тепло вашего дома, его обстановка… — он замолчал, вопросительно разведя руками, и я покраснела, когда до меня дошло.

— Пирс, — смущенно начала я. — Мы принадлежим к среднему классу. А единственный раз, когда у меня был слуга, это когда Робби проиграл пари и драил мою комнату целый месяц.

Его рот приоткрылся.

— Это средний класс?

И я кивнула, вытянув сверху шнур и всем весом повиснув на нем.

— Большая часть города.

Люк сдвинулся всего на дюйм, и руки ослабли. Веревка вырвалась, люк захлопнулся, а я свалилась на четвереньки. Противно. Пирс взял шнур и встал под люком. Он был ненамного меня выше, но намного мускулистее.

— Я сама могу, — сказала я, но руки дрожали. Я наблюдала, как он потянул вниз, и лестница опустилась, будто ничего не весила. Но весила она прилично. Пирс посмотрел наверх в темноту, подул прохладный воздух, и он вздрогнул, когда я включила свет.

— Простите, — сказала я и, пользуясь его удивлением, прошла мимо него и поднялась по лестнице. — Я сейчас вернусь, — проговорила я, наслаждаясь прохладным воздухом с ароматами древесины и пыли. Шум от проезжавших машин звучал здесь странно и близко. Обхватив себя руками, я смотрела на разные коробки, сваленные в кучу, как воспоминания в человеческом мозге. Все такое знакомое. Слабая улыбка появилась на лице, и я шагнула к украшениям на Хэллоуин, дотронувшись рукой до пыльной коробки. Мои глаза загорелись, увидев ящики с красными пометками, где хранились мои мягкие игрушки. У меня их было около двухсот, все собранные во время моего лечения. Я придумывала им имена как моим настоящим друзьям, которых у меня не было в больнице. Я знала, мама хотела выбросить их, но у меня рука не поднималась, и как только я перееду, я заберу их с собой. Я подняла одну коробку и отложила ее в сторону, чтобы посмотреть на ту, которая стояла под ней. Это были папины вещи, спрятанные моей мамой в припадке меланхолии. Некоторые из его любимых вещей. Я вцепилась ногтями в крышку коробки, кряхтя, когда она не собиралась открываться. Боже, ее гвоздями, что ли, прибили?

— Позвольте мне, — раздался за мной голос Пирса, и его рука коснулась моего локтя. Я подскочила.

— Святое дерьмо! — воскликнула я, потом закрыла рот, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — О! Мне очень жаль. Я не знала, что вы здесь.

Шок Пирса от моей брани почти растворился в смехе.

— Мои извинения, — сказал он, я отодвинулась и Пирс открыл коробку с завидной легкостью. — Я люблю чердаки. Они мирные, как Божьи церкви. Одинокие и обособленные, но человек может услышать глас Божий и понять себя. Прошлое хранится, как старые воспоминания, скрытые, но не забытые.

Прислушиваясь к холодной ночи, я улыбнулась.

— Я точно знаю, о чем вы говорите.

Смотря под ноги, я последовала за ним к лестнице. Он взял коробку из моих рук и жестом показал идти перед ним, что я и сделала, польщенная столь рыцарским поведением. Плечи сразу же охватило теплом, как только я спустилась, и я подождала в стороне, пока спустится Пирс. Он снова передал мне коробку, чтобы самому закрыть люк, и, колеблясь, посмотрел на лампу, освещающую чердак. Затем, не спрашивая моего разрешения, протянул руку к выключателю и щелкнул его вниз. Естественно, свет погас. Восхищенная улыбка озарила его лицо, и я загадала, поиграет он с выключателем или нет, но к его чести он сложил лестницу и задвинул ее наверх. Я наблюдала за его взглядом, будто запоминающим каждое движение и результат.

— Спасибо, — сказала я, и пошла перед ним на кухню с коробкой в руках. Кофеварка уже вовсю кипела и булькала, и Пирс посмотрел на нее, выясняя, откуда исходит богатый аромат, заполнивший всю кухню.

— А кофе не перельется через край? — спросил он, задумчиво наблюдая за кофе-машиной.

— Я сейчас налью, — сказала я, подходя к шкафу. Аромат стал еще насыщенней, когда я наполнила две чашки и передала ему одну, коснувшись его пальцев. Он улыбнулся, и что-то екнуло в моей груди. Боже, я же не влюбилась в него. Он мертвый. Но какая у него красивая, озорная улыбка.

— Надеюсь, я не совершу ошибки, выпив это? — спросил он. — Насколько я живой?

Я пожала плечами, и он пригубил кружку, глядя на меня через край, так что у меня перехватило дыхание. Боже, у него прекрасные глаза. Тут его брови поползли вверх, и он сильно закашлялся.

— О, черт возьми, — воскликнула я, и, вспомнив, что не стоит ругаться, я забрала у него чашку, прежде чем он обольется. — Я так сожалею, вы не можете пить, да?

— Крепкий, — ахнул он, синие глаза блестели, как драгоценные камни, поскольку на них выступили слезы. — Действительно крепкий.

Я поднесла свою чашку ко рту и отхлебнула. Мой рот сморщился, и я заставила себя проглотить это пойло. Дерьмо, мама заполнила фильтр так, что столько кофеина может умертвить кошку.

— Фу, это нельзя пить, — проговорила я, взяв чашки, и направилась к раковине. — Это ужасно.

— Нет, это хорошо, — я замерла, когда он поймал меня за руку. Я повернулась к нему, все еще чувствуя его прикосновение. Где-то во мне стала зарождаться медленная дрожь, и я попыталась заглушить ее, прежде чем она достигнет тела. Я вдруг очень хорошо поняла, что мы тут одни. Я почти слышала его мысли, которые вертелись вокруг того же. Что-то может произойти. Он был другим. Сильный, но не уверенный. Умный, но потерянный. Он знал о моей болезни и не обращался со мной как с ребенком. Он мне нравился. И даже больше. И ему нужна моя помощь. Никто никогда не нуждался в моей помощи прежде. Никто. Особенно кто-то такой умный и сильный, как он.

— Это непригодно для питья, — ответила я, когда голос вернулся ко мне, и он взял чашку из моих рук.

— Все, что вы делаете, божественно, — сказал он, улыбаясь, как сам дьявол, и я почувствовала, как сердце выпрыгивает из груди, поскольку он явно со мной заигрывал. Его пальцы перестали касаться моих, и присутствие духа вернулось ко мне. Я не какая-то дебютантка, чтобы упасть в обморок от внимания к своей персоне, но все же было безумно приятно видеть, как человек пьет ради меня отвратительное варево. Я нахмурила брови и подумала, как далеко он зайдет. В голове были мысли, не остановить ли его попытки польстить мне, выпив эту гадость.

— Благодарю вас, Пирс, — сказала я, улыбаясь. — Вы истинный джентльмен.

Я отвернулась, чтобы открыть окно, оглянувшись через плечо как раз в тот момент, когда он печально вздохнул, глядя в кружку. Десять против одного, он собирался это вылить.