Я бы сказала, что люблю...

Поэтому я тоже купила себе сосиску в тесте. Вот тут, наверное, вы вправе возмутиться: «Как это так? Где это видано — есть сосиску в тесте на задании?» или «Не опасно ли это — стоять и размазывать горчицу по поджаренной булочке, когда следишь за опытным оперативником?» Но в том-то и фишка, что уличный художник (этим термином меня впервые назвали в девять лет, когда я выследила папу в торговом центре — хотела узнать, что он купит мне на Рождество) не может все время прятаться за мусорные баки и нырять в подъезды. Ну в самом деле, какая уж тут секретность? Настоящие уличные художники не прячутся — они сливаются. Так что если каждый третий в толпе ест хот-дог, то подать сюда горчицу! К тому же даже шпионам надо иногда есть.

Бекс болталась возле библиотеки на другой стороне площади, где разогревался духовой оркестр — гордость Розевиля. Лиза должна была быть где-то позади меня, но я ее не видела. (Только бы она не прихватила с собой учебник по молекулярной регенерации…) Мистер Смит был метрах в тридцати впереди Бекс и изображал рядового горожанина, что приводило меня в трепет. Время от времени я видела его черную куртку — он прогуливался по улице словно обычный мужичок, который любит посмотреть вечером футбол и которого волнуют выплаты по ипотечному кредиту. Мне пришло на ум, что из всех ложных, маскировочных фасадов академии самые лучшие — у ее сотрудников.

— Как там у тебя дела, Герцогиня? — спросила я, и Бекс фыркнула в ответ:

— Терпеть не могу это кодовое имя.

— Ладно, Принцесса, — отозвалась я.

— Ками… — начала Бекс, но ее угрозы я не услышала, потому что в наушнике прозвучал голос Лизы.

— Хамелеон, ты где? Я тебя опять потеряла.

— Я возле ларька с сосисками, Книжный червь.

— Помаши мне рукой что ли. — Я представляла, как Лиза встает на цыпочки и выглядывает меня в толпе.

— Вам не кажется, что это идет немного вразрез с заданием, — вмешалась Бекс.

— Но как мне идти за вами и мистером Смитом, если я даже не вижу… А, все, вижу вас.

Я огляделась и поняла, почему меня было трудно заметить. Я сидела на скамейке на самом виду. Правда. Более открыто сидеть было сложно, даже водрузи я на голову неоновую вывеску. Но именно так я становилась незаметной, многие этого не понимают. А ведь никто — даже мои лучшие друзья — не обратит внимания на девушку в старых джинсах, которая сидит на скамейке и ест хот-дог. Если оставаться неподвижной и вести себя обычно, то довольно легко быть невидимой.

— Он разворачивается, — шепнула Бекс, и я поняла, что настало мое время выходить на сцену. Розевиль, может, и захолустье, но мистер Смит не стал рисковать — он проверялся. Я поднялась со скамейки и направилась к тротуару, зная, что мистер Смит движется в мою сторону по другой стороне площади, прямо мимо Бекс. Та с самым безразличным видом уткнулась взглядом в землю. Вот тут любитель уже завалил бы задание. Он бы посмотрел на часы и развернулся, будто бы вспомнил, что ему срочно нужно в другое место. Но только не Бекс — та продолжала как ни в чем не бывало идти дальше.

На карнавал пришло, наверное, полгорода, поэтому между мной и мистером Смитом было много народу (очень даже хорошо). Люди обычно быстрее замечают движущиеся объекты, чем неподвижные, поэтому когда профессор Смит повернулся, я стояла совершенно неподвижно. Когда он снова пошел, я выждала секунд пять и двинулась вслед за ним. Я все время думала о том, как отец объяснял мне, что «хвост» идет за объектом наблюдения не на веревке, а на резинке; она растягивается вперед, назад, в сторону, позволяя двигаться независимо от объекта. Когда что-то привлекало мое внимание, я останавливалась. Когда кто-нибудь рядом шутил, я смеялась. Проходя мимо киоска с мороженым, я купила стаканчик, но при этом постоянно держала мистера Смита в поле зрения.

Не скажу, что это было просто. Отнюдь. Каждый раз, рисуя в воображении свою первую миссию, я представляла, как выкрадываю какие-нибудь секретные материалы. Мне и в голову не приходило, что придется следить за нашим профессором по СТРАМу на карнавале и выяснять, чем он запивает ванильные пончики. И самое невероятное — это оказалось НАМНОГО СЛОЖНЕЕ! Профессор Смит вел себя так, словно боевики КГБ были уже на пути в Розевиль — он использовал все известные техники против слежки, какие только описывались в учебнике (по крайней мере, в том, который я читала). Наверняка, это изматывало его. Он не мог даже спокойно пойти съесть пончиков без того чтобы не петлять, не проверять углы и не «крошить мякиш».

В один момент стало совсем горячо, и я думала, он меня точно засечет. Но я как раз догнала группку старушек, и когда одна из них оступилась на бордюре, я кинулась помочь ей. А впереди профессор Смит остановился перед тонированной витриной и уставился в свое отражение. Я стояла метрах в тридцати от него, и меня заслоняло море седых волос и полиэстеровых накидок — это было мне на руку. Но потом все эти старушки повернулись ко мне — а это уже плохо.

— Спасибо, юная леди, — сказала старшая из них и, прищурившись, спросила:

— Я вас знаю?

Тут в наушнике раздался голос Лизы:

— Мы сменились? — Она была близка к панике. — Мы сменили контакт?

Профессор Смит уходил, двигаясь в сторону Бекс, поэтому я ответила:

— Да.

Старушка приподняла бровь и стала присматриваться ко мне.

— Что-то я не припомню, чтобы видела вас раньше, — заявила она.

— Ну, конечно, видела, Бетти, — вступилась другая старушка, потрепав подругу по руке. — Это же дочка Джексона.

Вот почему меня называют хамелеоном. Я всегда похожа на девочку из соседнего дома (пусть даже мой дом оборудован считывающими отпечатки пальцев сенсорами и пуленепробиваемыми окнами).

— А твою бабушку уже выписали из больницы? — подала голос самая хрупкая из старушек.

Так, ладно, я не знаю Джексонов и уж тем более, как чувствует себя их бабушка, но бабушка Морган учила меня, что китайская пытка водой — пустяк по сравнению со старушкой, которая желает что-то узнать. Я видела, как профессор Смит приближается к Бекс, но в моем наушнике Бекс громко смеялась и кричала:

— Вперед, пираты! — Такое ощущение, что она буквально жила ради пятничных футбольных матчей. И хотя в ее понимании футбол — это совсем другая игра, но парни есть парни, поэтому на другой стороне улицы вскоре образовалась толпа чистого тестостерона, и мне без всяких подсказок было ясно, вокруг кого они все вились.

Старушки сверлили меня взглядами, словно иглу, в которую нужно вдеть нить, и я ответила первое, что пришло в голову:

— Доктор Смит считает, что ей нужно съездить на юг немного поджариться на солнышке. — Я перевела взгляд с толпы, окружившей меня, на толпу вокруг Бекс, надеясь, что та поняла намек и заметила приближавшуюся опасность.

Но мои надежды пошатнулись, когда я услышала ее:

— О, да, мне нравятся крепкие орешки.

— Как мило, — сказала одна из старушек. — Она уже решила, куда поедет?

Черная куртка мистера Смита мелькнула за колоннами главного входа библиотеки, а потом и вовсе скрылась из виду.

— Знаете, она такой книжный червь, — ответила я, надеясь, что Лиза меня слышит. — Ей бы только в библиотеку сходить, вернее, за угол библиотеки, —  зубы добавила я. В моих наушниках затрещали помехи и Бекс прошептала:

— Вот черт!

Футболисты небольшими группками двинулись вперед, но Бекс с ними не было. Бекс не было нигде. Как и профессора Смита.

— Извините, мне пора, — бросила я старушкам и заспешила прочь. — Книжный червь, ты видишь их? — вызвала я Лизу. — Я потеряла из виду объект и контакт. Повторяю. Потеряла из виду объект и…

Я дошла до библиотеки и посмотрела туда, где в последний раз видела мистера Смита, но там вдаль убегали лишь стройные ряды фонарей. Я снова смешалась с толпой и обошла всю площадь, вернувшись туда, откуда начала свой путь — к ларьку с сосисками между обувным магазином и городской ратушей.

Знаю-знаю, надо было быть внимательнее — как агент 007 и все такое, но теперь уже поздно. Мы были так близки… так близки к цели! Стыдно признаться, но когда я доедала мороженое, я искренне уверовала, что мы заставим Джо Соломона сказать: «Отлично сработано».

А теперь вот они исчезли — все: Смит, Бекс и Лиза. Но я не могла поджать хвост и вернуться в школу. Только не в этот раз. Ведь мы были почти у цели! Я кинулась к ларьку с ванильными пончиками, поскольку это было единственное место, где мистер Смит должен был точно объявиться до конца карнавала. Вот только я совсем не смотрела, куда несусь, и не обратила внимания, что над ларьком угнездился заместитель шефа полиции. Я услышала только треск бейсбольной биты и уловила движение, но никакие уроки по самообороне не помогли бы увернуться от лавины воды, обрушившейся мне на плечи.

Я стояла, дрожа от холода и понимая, что, кажется, провалила первую секретную операцию. Со всех сторон подбегали люди с полотенцами и предлагали отвезти меня домой.

Вот вам и невидимка, думала я, бормоча слова благодарности и потихоньку уходя. На середине улицы я вытащила из кармана промокшую двадцатку, купила свитер с надписью «Вперед, пираты!» и натянула поверх мокрой футболки.

В наушниках вместо треска помех воцарилась мертвая тишина — серебряный крестик, хоть и был произведением искусства, оказался водопроницаемым. Мимо прошла толпа футбольных фанатов, с которыми еще недавно была Бекс, и ни один их них не посмотрел в мою сторону. Как девушке мне, конечно, было бы приятно, если бы хоть кто-нибудь проводил меня взглядом, но как шпион я радовалась, что приключение с обливанием несильно подорвало мою конспирацию. Я шагала к ларьку с ванильными пончиками, каждую секунду ожидая неприятностей. И, кажется, дождалась.

Бекс и Лиза сидели рядышком на скамейке, а разъяренный мистер Смит расхаживал перед ними. Только теперь я оценила суровость черт его нового лица. Он наклонился над Лизой и закричал:

— Мисс Сьюттон!

Лиза съежилась, а Бекс со скучающим видом сложила руки на груди.

— Я спрашиваю, что вы здесь делаете! — прогремел мистер Смит.

— Мисс Бакстер, — он повернулся к Бекс, — вы ответите мне, почему вы и мисс Сьюттон покинули школу? Вы объясните, почему вот уже тридцать минут преследуете меня и… — Тут выражение его лица изменилось — он почему-то понял. — Скажите-ка, где сейчас Джо Соломон?

Бекс и Лиза долго смотрели друг на друга, потом Бекс сказала:

— Мне ужасно хотелось сосиску в тесте.

Конечно, в Академии Галлахер совершенно не умеют готовить сосиски в тесте, но мистер Смит не купился на такой аргумент. Но это и неважно. Он уловил главное в ее словах — они с Лизой говорить не собирались.

Вот такие они, мои подруги.

Надо что-то предпринять! В конце концов миссия не окончена. Еще осталась надежда. Наверняка все можно как-то исправить. Наверняка…

Как же я ненавидела Джо Соломона! Отправил нас следить за человеком, который запросто мог засечь нас. Соломон даже не объяснил, что делать, если попадемся. Устроить диверсию, чтобы Бекс и Лиза попытались ускользнуть? Напасть на мистера Смита со спины? А может, просто сесть рядом с подругами на скамью позора?

Мимо проехал грузовичок «Ночной экспресс». Оттуда могли бы выскочить другие девчонки и спасти положение. Но этого не случилось, и я знала, почему: на улице полно людей, которым не положено знать, какой силой обладают эти девочки. Я могла спасать своих сестер, но только самостоятельно.

— Поднимайтесь, — велел мистер Смит, выбросив в урну бутылку из-под «Доктора Пеппера». — Закончим наш диспут в школе.

Я стояла в тени и смотрела, как мимо идут Бекс с Лизой. Вот что значит быть невидимкой! Две лучшие подруги, ближе кого нет во всем мире, проходят рядом и даже не замечают тебя. Отлично, ведь я все еще на задании.

Я подождала, пока они свернут за угол, и только потом перешла дорогу. Никто не обращал на меня внимания. Никто не останавливал, не спрашивал, как меня зовут, не говорил, как сильно я похожа на свою маму. На улицах Розевиля я была самой обычной девчонкой. Приятное ощущение! Не хотелось вынимать из кармана салфетку и доставать из урны бутылку, которую выбросил мистер Смит. Но я сделала это.

— Задание выполнено, — прошептала я. Пора возвращаться.

И вот тогда я увидела его — мальчика на другой стороне улицы, который наблюдал за мной.

Глава 7

Вздрогнув, я выронила бутылку и она покатилась по асфальту. Я кинулась подбирать ее, но меня опередила чья-то рука — довольна большая и определенно мальчишеская. Не стану скрывать, у меня в руке появилось легкое покалывание, как при использовании крема доктора Фибза для временного изменения отпечатков пальцев (только гораздо приятнее).

Я выпрямилась, а парень протянул мне бутылку. Я взяла ее.

— Привет. — Одну руку он держал в кармане мешковатых джинсов и придерживал их, словно боялся, что они сползут и лягут кучкой возле новеньких белоснежных кроссовок, буквально кричавших о том, что их купили к школе. — И часто ты сюда приходишь? — спросил он чуть насмешливо. Я не удержалась и улыбнулась. — Можешь не отвечать, потому что я знаю все урны в городе. Эта хоть и неплохая, но все же не из тех, в которых станет копаться девчонка вроде тебя. — Я открыла рот, чтобы возразить, но он тут же продолжил:

— Вот мусорки на Седьмой улице — это да.

Мне вспомнился наш самый первый урок мистера Соломона, и я приметила детали: рост метр семьдесят пять — метр семьдесят семь, каштановые вьющиеся волосы и глаза, способные затмить даже Джо Соломона. А улыбка! Будто улыбалось все лицо — глаза, губы, щеки. Она появлялась легко и плавно, словно таяло масло. Правда, мне трудно быть объективной, ведь он улыбался не кому-нибудь, а мне.

— Должно быть, это не обычная бутылка, — сказал он.

Представляю, как нелепо выглядели мои действия. Под теплым сиянием его улыбки я позабыла все — легенду, задание — и ляпнула первое, что пришло в голову:

— У меня есть кошка!

Он удивленно приподнял брови, и я представила, как он звонит по мобильному в ближайшую психушку проверить, не сбегал ли от них кто-нибудь.

— Она любит играть с бутылками, — тараторила я. — Но последняя у нее разбилась, и стекло порезало лапу. Сьюзи! Так зовут мою кошку — ту, которой стекло поранило лапу. Вот зачем мне понадобилась эта бутылка. Правда, я не уверена, что она вообще захочет теперь с ней играть из-за этой…

— Травмы, — закончил он за меня.

Я выдохнула, благодарная за небольшую передышку.

— Точно.

Да, вот так ведет себя отлично подготовленный правительственный оперативник, когда его перехватывают во время секретной операции. Правда, я думаю, тут немалую роль сыграло то, что перехватчик выглядел как помесь молодого Джорджа Клуни и Орландо Блума. Если бы он выглядел, как помесь мистера Клуни и какого-нибудь хоббита, я бы, наверное, мыслила более связно.

В аллею свернул «Ночной экспресс» и притормозил, поджидая меня, поэтому я развернулась и пошла в ту сторону. Но парень крикнул мне вслед:

— Так ты у нас в Розевиле новенькая, да? — Я обернулась. Конечно, мистер Соломон не станет давить на клаксон, чтобы поторопить меня, но даже сквозь свои сдохшие наушники я чувствовала его разочарование и слышала, как тикают часы.

— Я… э… откуда ты знаешь?

Он пожал плечами и еще глубже засунул руки в карманы.

— Я прожил в Розевиле всю жизнь. И все, кого я знаю, прожили здесь всю жизнь. А тебя я раньше не видел.

Может, это потому, что меня никто не видит, хотелось сказать мне. Но он-то меня увидел, и от этой мысли у меня перехватило дыхание, словно мне саданули в живот (уж кто-кто, а я-то имею право на такие сравнения, поскольку знаю, что это такое).

— Но… слушай… — осенило его, — я же, наверное, увижу тебя в школе.

Что? На мгновение я задумалась, как это мальчик может попасть в Академию Галлахер (вообще-то, Тина Уолтерс утверждает, что где-то в Мэне есть такая же секретная школа для мальчиков, и каждый год умоляет мою маму позволить нам съездить туда на экскурсию).

Потом я вспомнила свою легенду — я всего лишь обычная девочка-подросток — и то, что он точно не встретит меня в коридорах средней школы Розевиля.

— Я учусь не в государственной школе, — покачала я головой.

Он, казалось, удивился, но потом посмотрел мне на грудь. (Не в ЭТОМ СМЫСЛЕ — я же была в свитере! К тому же, уверяю, там пока еще не на что смотреть.) Я тоже опустила взгляд. На черном свитере ярко выделялся мой серебряный крестик.

— А… ты на домашнем обучении что ли? — спросил он, и я кивнула. — По религиозным соображениям?

— Да. — Я подумала, что это вполне подходящее объяснение. — Что-то вроде того. — Я шагнула в сторону припаркованного грузовичка, там меня ждали однокурсницы, там был мой дом. — Мне пора.

Эй! — окликнул он. — Уже темно. Давай я провожу тебя домой… ну, знаешь… для защиты.

Уверена, я могла бы убить его голыми руками или той самой бутылкой, и я рассмеялась на его предложение, не 1 будь оно столь искренним.

— Я сама прекрасно дойду, — крикнула я, торопливо удаляясь по тротуару.

— Тогда для моей защиты.

Тут я не удержалась и рассмеялась.

— Возвращайся на карнавал!

Десять шагов, и я сверну за угол и буду свободной. Но тут парень снова крикнул:

— Эй, а как тебя зовут?

— Ками! — Зачем я сказала это? Но слово вылетело, и его уже не вернуть, поэтому я повторила: — Меня зовут Ками, — я словно пробовала правду на вкус.