Кремлевский пасьянс

Легкая улыбка опять тронула кончики губ Фомина.

– Границу перешли шесть человек, включая самого Надира. Если верить источникам, а я не вижу причин им не доверять, можете поверить мне на слово, это очень ценные источники и мы редко ими пользуемся, чтобы не засветить; так вот, по их данным, Надир перешел границу прошлой ночью в тридцати километрах к северу от места прорыва его передовой группировки. А направляется он в район Кашрана, это в предгорьях Гиндукуша.

– Что-то здесь не сходится, – недоверчиво посмотрел на него Васильев. – Чтобы Надир таким образом перешел границу и практически в одиночку отправился в район, расположенный в сотне километров от кордона… Нет, не могу поверить. Что скажете, Ермаков?

– Похоже на липу, – лаконично произнес Ермаков. – И абсолютно не похоже на образ действий Надира.

– И мы в штабе поначалу не поверили, – согласно кивнул Фомин. – Действительно, это не похоже на Надира. Тем более, что причина экспедиции источниками обозначена не очень внятно. Вроде того, что он отправился на север для переговоров с главарями духовских шаек, орудующих в этом районе. Якобы они перегрызлись между собой и требуется твердая рука, чтобы навести порядок.

– Шито белыми нитками, – хмыкнул Васильев.

– Согласен, версия выглядит подозрительно. По нашим данным, там нет настолько крупных банд, чтобы они могли представлять хоть какой-то интерес для такой личности, как Надир. Местность там глухая и малолюдная, несколько горных кишлаков с двумя-тремя десятками жителей. Во-вторых, в иерархии этих банд и их главарей черт ногу сломит, духи признают только голую силу. Если бы речь шла о простых контактах с местными главарями, сомневаюсь, что Надир бы отправился на такую встречу малочисленной группой. Так что вы правы, Васильев, это отпадает. К счастью, у нас есть одна зацепка, позволяющая утверждать, что сведения из пакистанских источников верны, а сам Надир действительно пересек границу и держит путь в район Кашрана. Мы располагаем сведениями, которые также позволяют объяснить малочисленность прикрытия Надира.

– А неплохо бы и нас посвятить, – сказал Васильев.

– Все объясняется очень просто.

Фомин поводил острием карандаша по карте, отыскивая в закрашенных светло-коричневым предгорьях Гиндукуша нужную точку. Затем он взял со стола циркуль и обвел вокруг точки круг, радиусом примерно в десять километров.

– У Надира есть семья. Его ближние родственники, по нашим сведениям, скрываются в одном из горных кишлаков Кашрана. Теперь вы поняли, к чему я веду?

– Что тут неясного, – пробормотал Васильев. – Все становится на свои места. Все муслимы знают, что у Надира в Афгане осталась семья. Он сам об этом кричит на всех углах. Когда его обвиняют в воровстве или попытках дать деру на Запад, он гневно восклицает, что пока его жена и дети в Афганистане, его сердце и корни здесь. Хрен их разберет, эти мусульманские обычаи.

– Да, все это время он использовал семью как козырную карту, – согласился с ним Фомин. – А сейчас, очевидно, решил тайно перетащить своих домочадцев через кордон. Понятно, что в этой щекотливой ситуации он не рискнет задействовать слишком большое количество людей и вынужден будет воспользоваться услугами только самых надежных и преданных.

– Иначе, он потеряет свое лицо, – вставил Васильев.

– Вы правы, Васильев. На Востоке подобные вещи недопустимы, даже когда речь идет о влиятельных людях. Но вернемся к тому, с чего я начал. Есть возможность решить проблему Надира. Самым кардинальным образом.

– Не так-то просто это будет сделать, – перебил его Васильев. – Чтобы устроить засады во всех этих горных кишлаках, всего нашего батальона не хватит.

– Согласен. Если привлечь крупные силы, шансы на успех будут почти нулевые. Он переждет облаву в одной из многочисленных пещер или еще в какой-нибудь дыре, а затем вернется в Пакистан. Действуя таким образом, мы лишь спугнем его. Это не выход. Я предлагаю следующий план.

Фомин снова склонился над картой, нашел на ней две точки и соединил их пунктирной линией.

– Я считаю, он пойдет здесь. Дневной переход составит примерно пятьдесят километров. Район малолюдный, в стороне от дорог и наших застав, и бояться ему здесь некого. Затем у него есть на выбор два варианта: подняться в горы и следовать в Кашран труднопроходимыми горными тропами через перевал Чаканг, или выбрать более легкий путь – пересечь по диагонали плато и через ущелье выйти к кишлакам. Если он выберет первый вариант, нам его не поймать. Но не будем забывать, что над ним довлеет фактор времени, через двое суток его основные силы пойдут на прорыв и к тому времени Надир должен вернуться обратно в Пакистан и командовать операцией. Я уверен, он выбрал более короткий путь. Следовательно, у нас есть шанс перехватить Надира и его людей вот здесь…

Фомин обвел карандашом точку на карте.

– Устроим засаду у входа в ущелье. Это место ему никак не миновать.

– Здесь на карте нанесен кишлак, – заметил Васильев, склонившийся над столом.

– Скорее всего, он остановится в кишлаке на ночь, – высказал предположение Фомин. – Но даже если Надир успеет до нашего появления проскочить ущелье, мы возьмем его, когда он будет возвращаться.

Васильев погрузился в размышления, искоса поглядывая то на Фомина, то на карту, а Ермаков продолжал молчать. Он понимал, что этот разговор имеет самое прямое отношение к его персоне. Единственное, чего ему хотелось в эти минуты, это вытрясти застрявший в ушах крик моджахеда, убитого им полгода назад в «зеленке» Кандагара.

Васильев наконец оторвался от карты и спросил:

– Я так понял, Фомин, что вы хотите повесить Надира на нашу шею? В связи с этим несколько вопросов. Кто входит в группу Надира и что представляют из себя эти люди? Какие силы вы собираетесь привлечь к операции? И последнее. Имеется ли «добро» из штаба на проведение этой акции?

– Я отвечу на все вопросы, – кивнул Фомин. – Источники сообщают, что Надира сопровождают пятеро: Ахрам, его правая рука, двое телохранителей-курдов и еще парочка странных типов. Относительно этих двух известно, что они белые, говорят на английском, скорее всего американцы, то ли инструкторы, то ли наемные телохранители. Эти пятеро опасные люди. Самого же Надира в счет принимать не стоит, он человек не военный. Предлагаю следующий план действий. Для проведения операции по захвату или уничтожению группы Надира вполне достаточно двадцати человек. Командование группой поручается старшему лейтенанту Ермакову.

Ермаков вскинул голову, но промолчал, решив дослушать майора до конца.

– Ермаков, вам следует лично отобрать два десятка людей, из числа наиболее опытных и подготовленных. Разделите их на две группы по десять человек. Одна группа заблокирует подходы к кишлаку, вторая засядет в ущелье. Если удастся обнаружить Надира, обе группы будут действовать сообща. Вертолеты прилетят через сорок минут. В два тридцать мы должны быть на месте. Добро от штаба армии имеется, подтверждение получите по радио. У меня все. Вопросы?

– Почему я?

Ермаков сам удивился, услышав свой голос. Задание ему пришлось не по душе, он прекрасно представлял себе, что такое ночная вылазка в условиях горной местности. Когда речь идет о Надире, можно ожидать чего угодно. Самый лучший для него вариант, если сведения майора не подтвердятся и Надир не покидал Пакистан. Но возможен и другой вариант. Надир действительно держит путь в Кашран, но у него не пять человек охраны, а к примеру, пятьдесят пять.

– В самом деле, Фомин… Почему мы? – вмешался Васильев. – Для проведения подобных акций существуют специальные подразделения. Насколько мне известно, в Кабуле при штабе ОКСА околачиваются две разведывательно-диверсионные группы. Почему бы вам не использовать этих бездельников?

– Вы спрашиваете, почему? – притворно удивился Фомин. – А вы кто? Клоуны из цирка или десант, элита Советской Армии? Вы армейский спецназ. Вы обучены и хорошо подготовлены для подобных действий, другое дело, что вас постоянно используют не по назначению и делают это настолько часто, что вы уже психологически смирились с этим и почти ничем не отличаетесь от мотострелков. Что, Васильев, я не прав?

– Продолжайте, – буркнул комбат.

– Не нужно обижаться, – пожал плечами Фомин. – Ну хорошо, я несколько перегнул палку, сравнив вас с мотострелками. Ваш батальон считается лучшим среди частей воздушно-десантных войск страны. Ваши солдаты и офицеры обстреляны, они прошли огонь и воду, по выучке и боевому опыту им нет равных не только в ОКСА, но и во всей нашей армии. Вы лучшие, и это главное объяснение тому, что наш выбор остановился на вас.

– Хватит петь дифирамбы, майор, – сухо сказал Васильев. – Почему Ермаков, а не я, или, к примеру, не мой заместитель.

Фомин ответил не сразу, и в штабное помещение ворвались звуки извне: шумы прогревающихся моторов боевой техники, отрывистые команды офицеров и сержантов.

– Майор Васильев, вы, согласно занимаемой должности, будете командовать батальоном. Работа предстоит серьезная и вы нужны нам в Джелалабаде. Я согласен с вами, командовать группой должен опытный, подготовленный офицер. Из двух кандидатур, вашего зама и Ермакова, мы отдаем предпочтение последнему. Если ваш батальон считается лучшим в ВДВ, причем это полностью соответствует действительности, то рота Ермакова лучшая в вашем батальоне. Если штаб ОКСА затыкает вами все дыры, то тоже самое, Васильев, вы проделываете с ротой Ермакова. И даже несмотря на это обстоятельство, потери у него намного меньше, чем у остальных. На чем-то же должен основываться его успех? Не скрою, я наслышан об индивидуальных качествах и профессиональной подготовке старшего лейтенанта Ермакова…

Ермаков вновь поймал себя на мысли, что Фомин похож на снайпера, ловящего противника в перекрестке оптического прицела.

– А чтобы разрушить сложившееся у вас предубеждение о работе штабников из ОКСА, я намерен сообщить несколько новостей. Надеюсь, они поднимут ваше настроение.

Он повернулся к комбату, и его взгляд стал более дружелюбным.

– Васильев, в МО, наконец, подписан приказ о присвоении вам очередного звания. Копия поступила в штаб несколько часов назад и я видел ее своими глазами. Так что примите мои поздравления.

Фомин протянул руку, и Васильев нехотя пожал ее, хотя по лицу было видно, что он рад этой новости. К комбату подошел Ермаков и они обменялись крепким рукопожатием. В присутствии постороннего человека Ермаков не хотел более открыто проявлять свои чувства к Васильеву, который был для него одновременно отцом и братом.

– Это еще не все, Васильев. После Джелалабада сдадите батальон своему заместителю, а сами отправитесь в Союз.

Васильев резко вскинул голову, но Фомин сделал успокаивающий жест.

– Я предупреждал, новости только хорошие. Вас переводят в Псковскую дивизию, получите полк, а через год-полтора звание полковника. Все, Васильев, ваша война закончена. Меркулов нажал на замминистра, так что готовьтесь принимать полк. После того, естественно, как закончите свои дела в Джелалабаде.

– Могли бы и у меня спросить, – буркнул Васильев. Впрочем, он не скрывал, что и вторая весть ему по душе.

– Для Ермакова у меня также кое-что припасено. Подписан приказ о присвоении вам внеочередного звания. Это раз. К вашей Звезде в ближайшее время прибавится Красное Знамя. Это два. И наконец самое главное. Вопрос с отпуском решен положительно, через две недели отправитесь за речку. После отпуска примете дела у заместителя Васильева.

На Ермакова опять нахлынула усталость. У него даже не было сил радоваться. Голову сверлила одна-единственная мысль: «В отпуск! Скорее в отпуск! Сутки в горах и паковать чемоданы. К черту все эти звезды, ордена и должности! К черту армию и эту чужую войну!»

– Нет, ну надо же!

Васильев растянул рот в недоброй ухмылке, обнажив при этом нижний ряд зубов, почти сплошь металлических.

– Ермаков, к нам приехал Дед Мороз! Пода-арков нам привез…

– Но и это еще не все, – невозмутимо продолжил Фомин. – В случае успеха все участники операции будут награждены высокими правительственными наградами. Если получится взять Надира живым, – надеюсь, вы понимаете, какие выгоды в этом случае мы сумеем извлечь, – вы, Ермаков, получите Героя.

В штабе повисла тишина. Когда зазвонил телефон, Ермаков вздрогнул от неожиданности.

– Я занят!! – рявкнул в трубку Васильев и бросил ее на стол.

– А ты, Фомин, что ты получишь в случае успеха?

Васильев уставился помутневшими от ярости глазами на Фомина.

– Я понимаю вас, Васильев.

Ни один мускул не дрогнул на лице Фомина. Этот человек хорошо владел собой и умело скрывал свои истинные чувства.

– Я прекрасно вас понимаю. Нет, я не собираюсь отсиживаться, как вы выражаетесь, в говенном штабе. Я вылетаю с группой Ермакова.

– Ах вот оно что, – ухмылка исчезла с лица комбата. – Решил на горбу моих парней проехаться? Звание, орденочек, а то и звездочку на грудь заработать? Так?

Васильев с шумом процедил воздух сквозь плотно сжатые зубы и подошел вплотную к Фомину.

– Заруби себе на носу, майор! Если с Ермаковым что-нибудь случится… Если ты привезешь из Кашрана трупы моих ребят, я тебя под землей найду! И знаешь, что я с тобой сделаю?

Васильев поднял вверху руку и с хрустом сжал огромную пятерню.

– Раздавлю!

– Я вас не боюсь, Васильев.

Судя по тону, которым сказал эти слова Фомин, было ясно, что он, действительно, не испугался угрозы Васильева.

– И примите напоследок совет, – не повышая голоса продолжил Фомин. – Не бросайтесь словами попусту.

Он круто развернулся на каблуках и кивнул Ермакову.

– Пойдемте. Нужно отобрать людей и подготовить снаряжение. Скоро прибудут вертолеты.

– Минуту! – поднял руку Васильев. – Майор, могу я сказать Ермакову пару слов наедине?

– Добро, у вас есть минута, – кивнул Фомин и вышел.

– Значит так, Ермаков…

Комбат придвинулся к нему вплотную и торопливо зашептал:

– Этот человек мне не нравится. Активно не нравится, ты меня понял?

Ермаков был единственным офицером батальона, к кому комбат всегда обращался на «вы», если не считать замполита, которого Васильев откровенно недолюбливал, как и любого другого работника политорганов. Тем самым он подчеркивал свое уважение к молодому офицеру, которого многому научил и от которого, особенно в последнее время, и сам кое-чему научился. То, что Васильев обратился к нему на «ты», говорило Ермакову о многом.

– Я понял, Палыч, – тихо сказал Ермаков. Он также впервые назвал Васильева по отчеству, а не по должности, как обычно, показав тем самым, что ценит его заботу и установившиеся между ними доверительные отношения.

– Он не тот, за кого себя выдает, – жарко зашептал на ухо Васильев. – Человек с двойным дном. Он, сука, только прикидывается дохлым бараном, а сам хват, каких поискать!

– Да, я заметил, – согласился с ним Ермаков.

– Будь осторожен, Женя! Глаз с него не спускай. Следи не за духами, а за этой сволочью! Нутром чую, втянет он тебя в историю… Кого с собой берешь?

– Своих. На одну группу поставлю старшину Витвицкого, за второй будет присматривать Калайчев, замкомвзвода.

– Возьми кого-нибудь из офицеров.

– Нет, – качнул головой Ермаков. – Я своим доверяю. Разрешите идти, командир?

Они постояли несколько секунд молча, вглядываясь друг в друга, как будто прощаясь навсегда, затем Васильев шагнул навстречу и крепко обнял Ермакова.

– Давай, Ермаков, иди. Будь осторожен.

Ермаков взялся за дверную ручку, когда комбат опять позвал его:

– Ермаков! Ты тоже хват! Все будет путем.

Ермаков козырнул и отправился отдавать распоряжения.

Два «Ми-8» оторвали от земли свои пятнистые фюзеляжи и взяли курс на северо-восток, унося в стальных утробах десантную группу в составе двадцати двух человек. Командир Отдельного Кабульского батальона ВДВ майор Васильев неподвижно застыл на краю плаца и сумрачным взглядом провожал вертолеты, пока они не скрылись в ночном небе. Над ухом кашлянули, и майор резко повернулся.

– Ну что, начштаба, навел справки?

– Навел. Интересная получается картинка. В штабе ОКСА он появился две недели назад…

– А я что говорил!

Васильев выругался и сплюнул на плац.

– Удалось выяснить, откуда он перевелся в Кабул?

– Да. Из Москвы. Точнее, из Генштаба.

– Из Генштаба? Впечатляет, но ровным счетом ни о чем не говорит.

Начштаба еще больше понизил голос и следующую фразу произнес почти шепотом:

– Это еще не все, командир…

– Я уже и сам догадался, – мрачно процедил Васильев. – Выкладывай!

– Мой дружок из штаба ОКСА связался с дежурным по оперативному управлению Генштаба. Он наш однокашник и попытался разузнать побольше об этом Фомине…