Князь Игорь

Игорь отступил от него на шаг, оглядел оценивающим взглядом, ответил:

– Что ж, давай. Только мне против тебя не выстоять.

– Это почему же?

– Ты сильнее меня.

Мал заразительно захохотал.

– Верно! Я бы тебя положил на обе лопатки!

– Почему тебя отец с матерью Малом назвали? Ты такой здоровенный детина…

Мал ударил Игоря в плечо, воскликнул:

– Вот и ты туда же! Да последний я у них народился! Самый младшенький! Стало быть – маленький. Вот и Мал!.. Ну ладно, нравишься ты мне. Прямых и честных людей уважаю. Пойдем, выпьем в знак нашей дружбы.

– Да я хотел…

– К моей сестре Нежане? Не стоит, друг. Она такая зануда! Выбрось ее из головы. Есть дела поважней. Например, крепкая медовуха. Страсть как шибает в голову!

Он вернул Игоря к столу, усадил на первое свободное место, сел рядом, обнял за плечи и стал говорить, по-пьяному горячо и убежденно:

– Ты впервые приехал к нам, лесным людям? Знаю, впервые. И знать не знаешь наших обычаев и правил. А они такие. Перво-наперво, не любим мы людей лживых и продажных. Их нет у нас. Повывелись! Их Леший изничтожил! Леший, понимаешь? Хозяин леса. Такое косматое чудовище, выше любого дерева в лесу. С когтями на ногах и руках и с зелеными глазами без ресниц. Нюхом чует плохого человека, и уводит в чащу, и губит в непроходимых болотах! Так что с дурными мыслями к нам являться нельзя, пропадешь почем зря!

– Ну, а второе правило какое?

– При чем тут второе? – поднял на него осоловелые глаза Мал. – Ах, да, второе… Дело в том, что рядом с Лешим живет еще одно существо, и зовется оно Кикиморой. Маленькая такая, с беззубым ртом и желтыми злющими глазками. Так и норовит навредить каждому человеку. Так что бойся ее, не попадись на приманку, не дай совратить себя. Бывает, и хорошего, доброго и порядочного человека опутает, как тенетами, в мысли влезет и увлечет на неблаговидные дела!

– Да ведь Леший и Кикимора и в наших краях живут, – улыбнулся Игорь.

– Живут, да не такие! – стукнул кулаком по столу Мал. – У вас они добренькие и покладистые. А у нас – жестокие и беспощадные! Потому что край наш – дремучий и дикий! Вот они и под стать ему – безжалостные и необузданные.

Игорю надоело слушать болтовню пьяного человека. Про злых духов он наслышался еще в детстве, поэтому ему было неинтересно повторение былых рассказов. Конечно, он верил и в Лешего, и в Кикимору, и в других духов, населявших окружающий мир. Но говорить о них было скучно, такие пересуды он оставлял старикам и детям, поэтому перевел беседу на другую тему.

– А у твоей сестры Нежаны… есть суженый?

– Суженый? – переспросил Мал, стараясь вникнуть в суть вопроса. – Ах да, суженый. Знаешь, сколько вокруг нее увивается парней! А как ты думаешь – княжеская дочь! А вот кто из них суженый, прости, я как-то не вникал… Хотя знаешь, пойдем завтра на гулянье, там на лугах все видно, кто и с кем. Не знаю, как у вас в Киеве, но у нас все попросту. Встречаются, влюбляются. Открыто. А если родители против брака, то парень и девушка убегают в лес и через ночь возвращаются мужем и женой…

– Умыкание невесты и у нас случается, – улыбнулся Игорь. – Значит, завтра вместе отправимся на луга?

Он уже представил себе, как встретится с Нежаной. В том, что она будет ждать его, он не сомневался. До сих пор видел он перед собой блеск ее глаз и затаенную улыбку. Ах, улыбки иногда говорят даже больше, чем взгляд!

– Пойдем! Обязательно пойдем! – оживился Мал. – Я тебя познакомлю со своей девушкой. Знал бы ты, что у нее за нрав! Огонь, да и только!

Он вдруг остановился и уставился на Игоря долгим взглядом. Погрозил пальцем:

– Только смотри. Чтобы Кикимора тебе в голову не влезла, понятно?

– Да ты что! – отмахнулся Игорь. – За кого меня принимаешь?

– Ну, то-то! Давай еще по кружечке примем…

Нежана больше не заявлялась. Мал ушел пировать к друзьям. Игорю стало скучно, и он отправился к себе. Долго стоял у окна, вглядываясь в глубокую темноту сада. Сердце сладко ныло. Где-то там, в своей горенке, затаилась Нежана. Может, тоже смотрит в окно, думает о нем. Может, это его судьба. Может, в этих дремучих лесах росла та, которая станет спутницей всей его жизни, верной подругой в радостях и горестях?.. И не пора ли ему обзаводиться семьей, все-таки через два десятка перевалило. И он постоянно чувствует, как чего-то не хватает, чего-то недостает, будто чего-то потерял, а чего – сам не знает. Да нет, знать-то он знает. С затаенной тоской стал посматривать он на молодые семьи, тайно завидовать им, как они любятся друг с другом, как вокруг них бегают русоволосые детишки… Даже на молодежных гуляньях порой становилось скучно, уже не тянуло, как прежде. Да и неловко порой чувствовал себя: одногодки переженились или вышли замуж, а вокруг появилась новая поросль из пятнадцати-семнадцатилетних. Поневоле станешь среди них считать себя пожилым и умудренным опытом. А несколько человек уже прямо говорили ему, что девушки избегают общаться с ним, потому что считают «стариком». Вот так – «старик» в свои двадцать с небольшим лет! Но что поделаешь, обижайся не обижайся, а семнадцатилетним не станешь. Игорь все чаще сравнивал себя с корабликом, который плыл когда-то по течению рядом с другими, а потом наскочил на мель и остановился, а скользили кораблики, несомые мощным течением жизни, только он стоит на месте, как неприкаянный…

Почему так случилось? Разве он дурен собой? Высокий, стройный, с правильными чертами лица, едва появлялся он на хороводе, как сразу привлекал внимание и взгляды девушек. А то, что был княжичем, сразу возвышало его над другими парнями. Какой девице не хотелось войти в семью самого великого князя Киевского? И нравились Игорю многие девушки, и влюблялся в некоторых без памяти, и готов был заслать сватов… Но всегда на пути к свадьбе вставал Олег: он, Игорь, должен жениться только на варяжке, чтобы варяжская династия на Руси продолжалась дальше, не перепутываясь с русичами-славянами. Так завещал его отец, Рюрик, и он сделает все, чтобы завет его был выполнен! Если же он, Игорь, попытается поступить по-своему и женится на русской девушке, он, Олег, лишит его престола великокняжеского!

Игорь хорошо знал, что его отец происходил из славянского племени ободритов, обитающего на южных берегах Балтийского моря, что поэтому он никак не мог оставить такого завещания. Но он привык подчиняться каждому слову Олега. Могучая воля великого князя легко ломала малейшее его сопротивление, он знал о своей незащищенности и поэтому не перечил капризу дяди. Вот потому-то и стал Игорь «перестарком», потому-то и не женился до сих пор. Ни разу не встретилась ему варяжка, в которую он бы влюбился!.. Но, может, к княжне древлянской Олег будет милостив и примет в род Рюриковичей на равных?

Из окон сенной по-прежнему неслись звуки музыки, пьяные песни, громкие голоса. Хмель брал свое, мысли путались, потянуло ко сну. Игорь ощупью пробрался к кровати и почти тотчас уснул, будто провалился в темную бездну.

III

Утром Игорь вышел на крыльцо и зажмурился от яркого солнца. Славное выдалось утро! И сам он пребывал в радостном, безмятежном настроении, вчерашних грустных мыслей как не бывало. Он был еще молод. Бурлили в нем молодые жизненные соки, непоколебимо жило убеждение в ничем не омраченном будущем, он верил в него без оглядки.

На дворе было уже полно народу. Здесь были и княжеские слуги, и Игоревы дружинники, и жители деревень, и горожане. Появился Велигор, почтительно спросил:

– Хорошо ли отдохнул, княжич?

– Благодарствую, князь.

– Вкусным ли был завтрак?

– Весьма доволен, князь.

– Что ж, приступим к делу. Пусть твои люди начнут принимать дань с нашего племени.

Велигор и Игорь уселись на кресла, поставленные на нижней площадке крыльца, князь взмахнул платочком, и к ним двинулись подводы с наваленными на них бочками с медом и воском, горами пушнины – черными куницами, чернобурыми лисами, веверицами-белками. Их сопровождали слуги древлянского князя с дощечками в руках, в них руническими письменами было отмечено, какую дань привез тот или иной род. Возле Игоря стояли слуги киевского князя, у них тоже были дощечки, по своим записям они сравнивали привезенное с положенной данью, порой требовали довезти недостающее; иногда возникал спор, который улаживали Велигор или Игорь. Так продолжалось часа полтора. Наконец Велигор произнес:

– Думаю, твои люди обойдутся одни. Дань привезена со всей земли древлянской сполна, кроме одного рода. Старейшина занемог, сыновья не решаются оставить его одного. Я послал к ним Мала. Через денек-другой он привезет положенное.

Только тут Игорь обратил внимание на то, что Мала не было среди свиты князя. Вон он куда, оказывается, умчал с утра пораньше!

– По заведенному обычаю, – продолжал Велигор, – великий князь Киевский по приезде в племя судит-рядит тех, кто не согласен с моим решением или по какой-то причине не хочет, чтобы дело вершил я. Ты у нас вместо великого князя, твоего последнего слова ждут некоторые мои соплеменники. Эй, вы! – крикнул он тем, кто занимался сбором полюдья, – отойдите к тем амбарам! Освободите место возле красного крыльца. Здесь будет вершиться самый справедливый суд – суд великокняжеский!

У Игоря будто что-то оборвалось внутри. Сроду не приходилось ему судить-рядить. Всем этим заправлял Олег, и все оставались довольными его приговорами. Высоко было его влияние среди народа, да оно и понятно: за спиной Олега были десятки прожитых лет, десятки лет правления державой. А что у Игоря? Детство и юношество, которые прошли под крылышком верховного правителя, ни разу не привлекшего его к решению государственных, судебных и иных дел. И вот теперь так сразу…

Игорь чуть не задохнулся от охватившего его волнения. Он почувствовал, как сердце вдруг стало биться часто и сильно, сдавливая горло. Мысли погнались вперегонки, и он никак не мог собрать их воедино. «Все, – подумал он обреченно, – сейчас при первом же деле провалюсь в тартарары, наделаю глупостей, и надо мной будут смеяться сначала в земле древлянской, а потом в Киеве, и у Олега появится еще одна веская причина, по которой он сможет устранить меня от престола… Впрочем, может, Велигор поможет?».

Но Велигор, отдав распоряжения, удалился во дворец. Игорь остался один на княжеском крыльце. Он чувствовал себя не столько судьей, сколько подсудимым и невольно вдавился в кресло, судорожно обхватив руками подлокотники. Толпа смотрела на него, он смотрел на толпу, с трудом скрывая свой страх. Воцарилась тишина, нарушаемая переговорами людей возле амбаров да грачиными криками – было самое время грачиных свадеб.

Молчание затягивалось. Все ждали, что скажет Игорь, а он молчал, не зная с чего начать и боясь обронить нелепое слово. Наконец какой-то мужичишко не выдержал, выкрикнул:

– Ай, начнем, княжич?

Игорь встрепенулся, уселся поудобнее, разлепил губы:

– Начнем. Говорите.

Мужичок, босой, в полотняных штанах и рубашке, подпоясанный сыромятным ремешком, смело выступил вперед и проговорил:

– К твоей, значит, великокняжеской милости обращаемся. От нашей общины милости просим… Вот мы живем совместно, ровно пять деревень. И леса и поля рядом наши, общинные. И соседей мы уважаем, и округа нас уважает…

Мужичок передохнул, огляделся, видно ища поддержки у соплеменников. Игорь терпеливо ждал, стараясь угадать, чего он хочет.

– Да вот какое дело… Не думай, княжич, что я соврать хочу, говорю как на духу. И не столько от своего имени, как от общества обращаюсь к тебе…

– Ну-ну, – поторопил его неожиданно для себя Игорь. Как-то сразу так случилось, что робость у него прошла, стало интересно, чего же добивается этот общинник.

– Вот и ну! – внезапно огрызнулся мужичок. – Вот здесь стоят общинники. – Он обернулся и рукой указал на группу мужчин, толпившихся несколько в сторонке ото всех. – Живут они большим селением с домом старейшины в центре. Камышовичи называется. По старинке живут. Ну и пусть живут, раз так нравится. Так вот. Жили бы да жили мирно. Ан нет! Стали мы примечать, что силки на птиц да капканы на зверей в наших лесах они стали ставить, а то и открыто охоту ведут в наших владениях. Это как же? В своих дебрях зверя и птицу повывели, так в наши наладили шастать! Вот правды хотим от тебя, княжич! Рассуди нас по справедливости! – И мужичок в знак серьезности своих намерений тут же притопнул босой ногой.

– Ну а вы чего скажете? – обратился Игорь к жителям Камышовичей. – Зачем соседские леса опустошаете?

– Так никто не опустошает, – вышел вперед долговязый степенный мужик. – Врет он все. Наговаривает.

– Это я-то, я-то наговариваю? – взбеленился первый мужичок. – А это чьи силки? Ответь мне, чьи они?

– Ваши силки, чьим им быть. Раз в своих лесах нашли, значит, ваши они.

– Ан нет! Мы свои силки вот так вяжем, слева направо и еще две нитки пропускаем. А вы, наоборот, справа налево, вот так вот! Да не две, а целых четыре нитки пропускаете. Вот глянь-ко сам, глянь, глянь! Сколько здесь ниток? Две или четыре?

– Ну, четыре…

– Вот и ну! Ваши силки! Слышал сам, княжич, их силки! Пусть и ответ держат по обычаю нашему старинному славянскому! Все как полагается!

– Так чего меня было ждать? – удивился Игорь. Вы бы к своему князю обратились, он бы давно ваш спор разрешил.

– Как же! Разрешил! А эти камышовичи у него в проводниках норовят быть! Как ни приедет князь в наши края охотиться, так они то на птицу или на зверя его выводят, то в загоне участвуют…

Игорь немного помедлил, прикидывая в уме, как дальше вести разбирательство. Все внимательно смотрели на него. Наконец он спросил, обращаясь к камышовцам:

– Ну что вы на это скажете, мужики, ваши ли силки?

Высокий мужик виновато склонил голову, развел руками, ответил смущенно:

– Наши, княжич. Чьим еще им быть…

– Значит, баловали в соседском лесу?

– Баловали, княжич. Был грех.

– Тогда и наказание придется на вас наложить.

– Придется, княжич…

По-видимому, камышовичи не ожидали, что их так легко припрут к стенке. Надеялись, что не сумеют соседи доказать их вину. Поэтому были так смущены и не стали отпираться. Игорю стало даже жалко их. Он решил каким-то образом загладить вину камышовичей, спросил:

– И вправду вы выбили зверя в своих лесах?

– Не так чтобы совсем…

– А как же наведывались в соседние владения – всей общиной или, может, отдельные охотники ныряли?

Мужик помялся, посмотрел на родственников, смущенно ответил:

– Да почитай все баловали…

– Вот что! – Игорь даже откинулся на спинку кресла, пораженный честностью степенного мужика. Такая честность заслуживала некоторого снисхождения.

– Значит, так. – Игорь сжал кулаки, легонько стукнул ими по подлокотникам. – Вины своей камышовцы не отрицают, это несколько скощает их вину. Но вина их есть, она доказана. Значит, и наказание будет по всей строгости славянского обычая. Слушайте, люди! За постановку силков и капканов в соседской общине платить им продажу[2]. Положено двенадцать гривен продажи. Но видно, камышовские жители осознали свой проступок и раскаиваются, то платить им восемь гривен.

Толпа одобрительно зашумела, а по спине Игоря пробежали струйки пота. Крепко же он поволновался!

– Подходите следующие! – уже спокойно сказал он.

Перед князем выступил парень лет восемнадцати, высокий, красивый, светловолосый и синеглазый. Держался гордо и независимо. Говорил, смело глядя в глаза Игорю:

– Правды хочу, княжич. Чтоб все было учтено и взвешено. Имя мое Буеслав, сам я житель искоростеньский. Из ремесленников я. Состою в городском ополчении. Дважды ходил с князем нашим против ятвигов, сражался на своем боевом коне по прозванию Верный. Он и действительно верным другом мне был. От смерти не раз спасал, однажды раненым вынес с поля боя. Сам понимаешь, как дорог он мне был. Уж так я его холил и берег… И вот его убили! Убил сын боярина Момоти. Вот он стоит здесь. Выдь, покажись на глаза людям!

Из толпы, припадая на ногу, вышел широкоплечий, угрюмого вида парень примерно одного возраста с обвинителем. Встал, не поднимая глаз.

– Как тебя звать? – спросил его Игорь.

Парень как-то странно дернулся, зачем-то провел ладонью по груди, ответил глухим голосом:

– Кобяк я. Кобяком кличут.

– Это ты убил коня Буеслава?

– Я.

– Зачем тебе это понадобилось?

– Из зависти.

– Конь добрый?

– Да…

– Вон как… Тогда придется платить цену боевого коня – три гривны и еще продажу. Налагаю продажи тоже три гривны.

– Уплачу, княжич.

Тут встрепенулся Буеслав. Он подбежал к Игорю, упал перед ним на колени и, простирая руки в сторону Кобяка, заговорил горячо и страстно:

– Врет он все, княжич! От начала до конца врет! Кого угодно в городе спроси, все знают, что не из зависти убил моего коня, а из-за ревности! Ухаживал он за девушкой, только отвергла она его! Меня предпочла. И замуж вышла. Так вот этот Кобяк мстить стал! И не только украл и убил коня, но расчленил его, а голову в мою усадьбу подбросил! По злобе он сделал это, по жестокой злобе, что не досталась ему девушка!

После таких слов установилась полная тишина.