Священное опьянение. Языческие таинства Хмеля

«…Хоть по душе тебе пиво с Инис Фаль,больше пьянит пиво Тир Мар[21],прекрасна страна, о которой пою,до старости все там юны.Сладчайшие теплые реки текут в том краю,любые там вина и мед,благородны там люди без всяких изъянов,без похоти и без греха там зачатье.Виден нам всякий в любой стороне.Нас же не видит никто,тьма деяния Адамаспасла нас от общего счета.О женщина, если придешь в благородный мой край,на чело тебе ляжет златая корона,пиво, вино, молоко ты и медбудешь вкушать там со мной, о Бе Финд!

И отвечала ему Этайн:

– Пойду я с тобой, если сумеешь заполучить меня у моего мужа, а если не сумеешь, то и не пойду».

Мидир похищает Этайн, и муж-король отправляется на ее поиски, которые приводят его к волшебным холмам – именно туда, куда, как вы поняли, Мидир звал Этайн и где находится описанный выше вход в Иной мир. Король принялся разрушать холмы, тогда к нему вышел Мидир и предложил компромиссное решение. Далее следует классический бродячий сюжет с узнаванием:

«Hа другой день утром увидели воины пятьдесят женщин, лицом и одеждой во всем схожих с Этайн. Замолчали воины, а стоявшая перед девушками грязная служанка сказала королю:

– Теперь отыщи свою жену или возьми любую из них, ибо пришло нам время отправляться домой.

– Что же нам делать? – спросил Эохайд ирландцев. – И как превозмочь сомнения?

– Hечего нам сказать тебе, – отвечали воины.

– Тогда слушайте, – сказал Эохайд, – во всей Ирландии никто не подает напитки искусней, чем моя жена. Так я и узнаю ее.

Тогда поставили они двадцать пять девушек с одной стороны дома и двадцать пять с другой, а между ними котел с напитком. По одной с каждой стороны подходили к нему девушки, но все никак не мог Эохайд узнать Этайн. Hаконец, осталось их всего две. Подошла первая из них к котлу, и тогда сказал Эохайд:

– Вот Этайн, да все же не она сама.

Стали тогда ирландцы переговариваться.

– Воистину она Этайн, хоть и не в обычае той так разливать напитки.

Довольный король увел мнимую Этайн, а ирландцы оказались-таки правы. То была не сама Этайн, а ее дочь от Мидира» (ведь на Том свете, в Иномирье, в Холмах Тир Маар, время течет иначе– Авт.).

Приведенные обширные цитаты позволяют достаточно ясно осознать, какое место занимали и опьяняющие напитки, и сосуд для их приготовления (подачи) в обычаях островных, а также, надо думать, континентальных кельтских народов. Не стоит забывать и то, сколь велико было влияние кельтской культуры на более поздние культуры Европы, в том числе, можно думать, и на славянскую.

Мед поэзии древних германцев и их наследников

«22. <…>. Беспробудно пить день и ночь ни для кого не постыдно. Частые ссоры, неизбежные среди предающихся пьянству, редко когда ограничиваются словесною перебранкой и чаще всего завершаются смертоубийством или нанесением ран. Но по большей части на пиршествах они толкуют и о примирении враждующих между собою, о заключении браков, о выдвижении вождей, наконец о мире и о войне, полагая, что ни в какое другое время душа не бывает столь же расположена к откровенности и никогда так не воспламеняется для помыслов о великом. Эти люди, от природы не хитрые и не коварные, в непринужденной обстановке подобного сборища открывают то, что доселе таили в глубине сердца. Таким образом, мысли и побуждения всех обнажаются и предстают без прикрас и покровов. На следующий день возобновляется обсуждение тех же вопросов, и то, что они в два приема занимаются ими, покоится на разумном основании: они обсуждают их, когда неспособны к притворству, и принимают решения, когда ничто не препятствует их здравомыслию.

23. Их напиток – ячменный или пшеничный отвар, превращенный посредством брожения в некое подобие вина; живущие близ реки покупают и вино. Пища у них простая: дикорастущие плоды, свежая дичина, свернувшееся молоко, и насыщаются они ею безо всяких затей и приправ. Что касается утоления жажды, то в этом они не отличаются такой же умеренностью. Потворствуя их страсти к бражничанью и доставляя им столько хмельного, сколько они пожелают, сломить их пороками было бы не трудней, чем оружием» (Тацит, «О происхождении германцев…»).

Только ли у нас напрашивается прямое сопоставление с описанными Геродотом обычаями персов, о которых шла речь выше? И случайно ли оно, как вы думаете?

Одна из частей «Младшей Эдды», «Язык поэзии», повествует об истории обретения и свойствах чудодейственного напитка. Он изготовлен из крови (!) мудрейшего во всем Мидгарде человека по имени Квасир. Рожденный из слюны примирившихся богов асов и ванов, которые на общем пиру по случаю примирения плюнули в одну чашу, Квасир был подло убит двумя карлами. Когда с его кровью смешали мед, «получилось медовое питье, да такое, что всякий, кто ни выпьет, станет скальдом или ученым» («Младшая Эдда»). Потому в древнескандинавских текстах поэзию часто называют «кровью Квасира», а напиток – «медом поэзии». Соответственно, поэтическое вдохновение именуют «чашей Игга» (Одина), «напитком Игга», а также «напитком карликов».

Историю обретения меда в Эдде рассказывает ас Браги, отвечая на вопрос морского колдуна Эгира «Откуда взялось то искусство, что зовется поэзией?».

А в «Речах Высокого» уже сам Один вспоминает о том, как он добывал волшебный мед у великана Суттунга, скрывавшего Одрерир (кубок с напитком, название которого дословно «приводящий дух в движение») внутри скалы (стр. 104–110). «Мед Суттунга Один отдал асам и тем людям, которые умеют слагать стихи. Поэтому мы и зовем поэзию «добычей или находкой Одина», его «питьем» и «даром», либо «питьем асов», в том числе и Лодура-Локи», рассказывает Браги. Именно этот мед пьют затем асы на пиру у Эгира, где происходит знаменитая «Перебранка Локи».

М.И. Стеблин-Каменский в примечаниях и комментариях к «Младшей Эдде» отмечает: «…В основе этого мотива лежит распространенный у первобытных народов способ приготовления растительного напитка при помощи забродившей слюны. Квасир – слово того же корня, что и русское «квас» (Младшая Эдда).

Эпизод похищения Одином меда поэзии. Сцены из исландского рунического манускрипта 1730-х годов

Cоcуд для бражничества асам добыл бог-громовник Тор. Огромный котел он забрал у инеистого великана Хюмира в отместку за то, что тот перерезал леску, на которую Громовержец уже почти поймал Мидгардского Змея. Об этом рассказывает эддическая «Песнь о Хюмире» (33–39). Хюмир усомнился в силе Тора. И тот унес от великана котел – «пива корабль»… на голове.

39. В собранье боговворотился могучий,принес котлище,у Хюмира взятый,и пили богиЭгира пиводо поры, пока ленне созрел для страды[22].

М. Элиаде справедливо отмечает: «Вода обладает магической силой; котлы, котелки, чаши – суть вместилища этой магической силы, символом которой часто является какая-нибудь божественная жидкость, вроде амбросии или «живой воды». Они наделяют бессмертием или вечной молодостью или же преображают владельца в героя или бога и т. д.» (Элиаде, 1999).

Невозможно в очередной раз не подчеркнуть прямое смысловое и фонемическое сходство имени скандинавского бога Браги и русского «брага». «На том пиру я был, мед да брагу пил. По усам текло, а в рот не попало». «Бражники» означает не столько «собутыльники», сколько «веселые люди, поющие за выпивкой». И поэзия, мед скальдов, попадает, конечно, в уши, а не в рот. Пить мед и брагу (пиво) может также означать «слушать, раскрыв рот, складный героический рассказ, который в устах побывавшего на пиру станет затем сказкой» (Гаврилов, 1997, с. 195–201).

Эпизод похищения Одином меда поэзии. Сцены из исландского рунического манускрипта 1730-х годов

Кстати, об архаичности описанного мифа свидетельствует такое наблюдение Дж. Дж. Фрезера: «Возможность использовать плевки в магических целях делает слюну – вместе с кровью или обрезками ногтей – материалом, пригодным для скрепления соглашений: обмениваясь слюной, договаривающиеся стороны дают друг другу залог верности. Если одна из сторон впоследствии нарушит взятое на себя обязательство, другая может наказать ее за вероломство, магически воздействуя на слюну клятвопреступника, находящуюся в ее распоряжении» (Фрезер, 1980).

Cовместное распитие напитков из общего кубка, братины, рога, то есть «смешение слюны» всех сидящих за столом, в сущности, символически означает негласное заключение договора между ними. В этом смысле можно также вспомнить, что гость, разделивший пищу с хозяевами, в традиционной культуре обычно совершает своего рода переход из разряда «не вполне людей» в категорию «людей», и вообще обо всех связанных с гостеприимством обычаях.

Поскольку же в условиях праздничного ритуала жертвенную пищу и питье, как принято считать, разделяют с людьми и боги, то такая совместная трапеза и возлияние могут быть расценены как способ закрепления своего рода договора.

На пиру. Прорисовка средневекового германского изображения на камне. XI век

В разных песнях «Старшей Эдды» встречаются упоминания об употреблении меда разными богами:

Одна я была, когда старый ВластительБогов стал мне гостем и в очи взглянул мне.«Что спросить хочешь ты? Для чего испытуешь?Известно мне, Один, где око твое».Я знаю, что Одина око сокрытоВ источнике Мимира, мудростью славном.И каждое утро пьет Мимир от окаВластителя Ратей. – Поймете ль вы весть мою?(«Прорицание провидицы», 28–29,пер. С. Свириденко, цит. по: Эдда, 1917).Ѓиминбйорг[23] место восьмое; Ѓеймдалльр[24]Там построил хоромы свои;В доме удобном, там с радостным духомПьет мед искрометный хранитель богов.(«Речи Гримнира», 13,пер. C. Cвириденко, цит. по: Эдда, 1917).Меня [т. е. Одина]научил девяти заклинаньямСын Больторна, Бэстли отец.И выпить я мог заповедного меда,Одрэрир я осушил.(«Изречения Высокого», 140,пер. С. Свириденко, цит. по: Эдда, 1917).

«Есть среди обилищ много хороших и много дурных. Лучше всего жить в Гимле, на небесах. Добрые напитки достанутся и тем, кто вкушает блаженство в чертоге по прозванию Бримир. Он стоит на Окольнире», – повествует Снорри Стурлуссон в «Младшей Эдде» о посмертной судьбе «праведных» людей.

Заметим, что обе Эдды, свидетельствуя о божественном происхождении опьяняющих напитков, тем не менее, разделяют питие как священнодействие и пьянство.

В «Речах Высокого» от имени Одина неоднократно звучит предостережение тем, кто злоупотребляет хмельным напитком (пер. С. Свириденко):

11. Лучший запас на дорогу для странника —Смысла запас и ума.А всех хуже тот делает, кто, до уходаПива напившись, пустится в путь.12. Пользы для смертных от пенного пиваМеньше, чем многие мнят;Чем больше ты выпьешь, тем меньше ты можешьСобственным духом владеть.13. Птица забвенья парит над пирами:Разум у пьющего крадет она.Перья той птицы меня осеняли,Когда я у Гуннлод сидел.14. Был опьянен, отуманен был хмелемВ доме у мудрого Фйалара я.Всех тот счастливей, кто с ясным рассудкомС пира прибудет к себе…19. Мед пить ты можешь, но пей его в меру;Молчи, или дельные речи веди.Никто не сочтет тебя неучем, еслиРано отправишься спать.136. Лоддфафнир, слушай, последуй совету!Он прок принесет, если примешь его.На пользу себе ты исполнишь его.Если ты охмелел, исцеляйся землею.От земли хмель минует, болезнь от огня…

Один, конечно же, знает, о чем говорит, ведь именно он – первейший добытчик и податель медов. Собственно, именно из речей Высокого мы и узнаем, как он вернул богам (то есть каким именно способом выкрал) мед у инеистых великанов – хтонических персонажей германо-скандинавской мифологии. Один пробуравил скалы крепости турсов и проник сквозь отверстие в облике змея, а после соблазнил хранительницу волшебного напитка, чем по своему обыкновению и похваляется. При этом он сумел поглотить весь напиток, а после принести его в образе орла в обитель богов:

105. Гуннлод в чертоге златом угостилаМедом заветным меня;Деве воздал я недоброю долейЗа преданность верной души,За любовь и заботу ее.106. Насладился напитком я, добытымхитростью.Мало тому недоступно, кто мудр!Так Одрерир в Асгард от турсов попал,В чертог Властелина земли.107. Сомневаюсь, чтоб выбрался я невредимымИз земли исполинов тогдаБез поддержки от Гуннлод, красавицы доброй,Что лежала в объятьях моих.

Его – Одина – можно назвать и «повелителем меда». Вот отрывок из сравнительно редкого, хотя и позднего, скальдического источника «Предваряющая песнь, или Воронова ворожба Одина» (перевод Tradis – Надежда Топчий). В эддических песнях аналогов она не имеет:

9. Видрир велелБивреста стражу,Гьяллара солнцу,ответ получить,о судьбе мировойведомо ль что-нибудь;Браги и Лофтслово несли.

Хеймдалль и два его провожатых отправляются в путь, двигаясь к вещей провидице из рода альвов дочери Ивальди, Идун(н). Содержание песни во многом туманно, и согласно одному из толкований, она сама встречает прибывших богов, соблюдая старинный обычай:

11. Мудрейшая тутмед поднеслапотомку Велящихи его спутникам;небес и могил ей,миров если ведомывек и исток,и жизни границы.

Согласно другим источникам, ей велит сделать это некий Мудрый (возможно, отец провидицы). По еще одному толкованию мы имеем дело с метафорой. Напоить пришедших гостей медом означает прибавить им мудрости, знания, ве дания:

11. Мудрый сказалмеду податьпотомку богов исотоварищам;светила, пещеры,хуторы знала,знала рожденье,жизни и гибель.(Пер. ТьяльдраВалиссона.)

Впрочем, вещая больше молчит, она не в силах сообщить богам о будущем, поскольку потрясена своим видением, так что каким именно образом Хеймдалль, Локи и Браги все-таки умудряются выполнить поручение Одина, не вполне понятно. Но едва они возвращаются, им тут же подносят уже на пиру у Всеотца:

… немедля к Иггу[25]призвали асовна пире пива.18. Здрав будь, Хангатюр,Из асов счастливейший;сиденья высокиезаняли оба;на пире благиеБоги сидят,вечно им с Игомхранить веселье.19. Сели на скамьипо воле Бельверка,Обитель Сэхримниранасытили Сильные;Скегуль из Хникарачана отмерилав рога медовыйнапиток Мимира.

Поскольку Один – властитель богов, то нам представляется странным, что он поит асов из своего чана напитком Мимира. Это не стоит понимать в буквальном смысле. Кому принадлежит чан, того и мед. Ту же строфу дадим опять в альтернативном переводеТьяльдра Валиссона:

19. Сидя на скамьяхБельверка[26] после советаСэхримнира место[27]насытили боги;Скегуль за столомиз Хникара[28] чанамед отмерялав Мимира рог.

Рог Мимира, доставшийся, как и вещая голова великана, Одину, служит асам и тем, кто сидит за их столом, «братиной». Мед из котла Одина разливает валькирия Скегуль. Ведь «коза по имени Хейдрун стоит в Вальгалле и щиплет иглы с ветвей того прославленного дерева, что зовется Лерад. А мед, что течет из ее вымени, каждый день наполняет большой жбан. Меду так много, что хватает напиться допьяну всем эйнхериям» («Видение Гюльви»). Обратите внимание, что кравчая – именно Скегуль, которая присуждает победу на поле брани. Хотя, как будет видно из дальнейшего, валькириям, проводницам в Мир Иной, свойственно также и поить героя, погружая его в иную реальность. Напомним, что Мимир – искушенный в таинствах сущего, в «оккультных» знаниях великан, источник которого находится в корнях Мирового древа. Это обстоятельство весьма важно для понимания потаенной священной сущности питейного меда.

Валькирия с рогом мёда встречает Одина, приезжающего на восьминогом коне Слейпнире. Рельеф на руническом камне с о. Готланд

Эйвинд Погубитель Скальдов сочинил песнь о смерти Хакона конунга и о том, как его встретили в Вальгалле. Эта песнь называется «Речи Хакона». И говорится в ней так (Сага о Хаконе Добром):

– Хермод и Браги,Встречайте героя, —Рек Хрофтатюр, —Ведь конунг, видомПодобный витязю,Сюда путь держит.Воитель молвил,Он с битвы явился,Весь покрытый кровью:– Уж очень недобрымМнится нам Один,Нам нрав его страшен.– Ты здесь с эйнхериямиВ мире пребудешь.Мед от богов прими!Ярлов недруг,У нас обретешьВосемь братьев, – рек Браги.

Здесь Браги – тот самый бог-поэт, чье имя, как и имя ведического Сомы, связано с названием хмельного напитка, причем не простого, а волшебного.

Валькирия Брюнхильда, наполняя кубок освободившему ее от Одинова заклятья Сигурду, молвит:

Вот кубок браги,вождь бранного веча,В нем смешана силас мощной славой,Полон он песен,письмен на пользу,Разных заклятийи радостных рун.…Руны браги ведай,коль веришь чужой женеИ хитрой измены не хочешь.На роге их режьи на кисти рук,И пометь на ногте «Науд».Осени свой кубок,хранись от кознейИ брось в братину порей.Ведомо мне,что вовек ты не выпьешьС черными чарами меду.…Все они[29] были соскоблены,те, что были нарезаны;В священный замешаны медИ посланы в дальний путь:Иные – к альвам,иные – к асам,Иные – к вещим ванам,Иные – к людям людским.(Сага о Вельсунгах)

Использование хмельных напитков в обрядовых целях у германцев сохраняется длительное время. По сообщению одного из знаменитых братьев Гримм, Якоба, в Скандинавии уже в христианские времена, обращаясь к Одину с мольбой о хорошей жатве, жнецы становились вокруг посвященного ему участка, закручивали колосистый хлеб, орошали его пивом, а потом, скинув шляпы и приподнявши вверх серпы, трижды возглашали громким голосом: «Воден, прими своему коню корм» (Торп, 2008, с. 176, 234–235, 310).

Об особом отношении к хмельным напиткам в традиционном древнегерманском обществе и об обычаях их употребления свидетельствуют и выдающиеся в своем роде памятники средневековой словесности, например, Сага о великом Эгиле Скаллагримссоне (Сага об Эгиле // «Исландские саги» под общей редакцией О. А. Смирницкой, СПб, 1999, т. 1. XLIV, LXXI, LXXII).

Но поскольку это произведение уже снискало внимание коллег, остановимся подробнее на другом. Ибо не менее интересен фрагмент из «Саги о Хаконе Добром» из «Круга Земного» Снорри Стурлуссона, содержащий ценнейшие сведения:

«XIV. Сигурд, хладирский ярл, был ревностным язычником, каким был и Хакон, его отец. Сигурд ярл давал все жертвенные пиры от лица конунга там в Трендалеге. По древнему обычаю, когда предстоял жертвенный пир, все бонды должны были собраться туда, где стояло капище, и принести припасы, которые нужны во время жертвенного пира. На этот пир все должны были принести также пива. Для пира закалывали всякого рода скот, а также лошадей. Вся кровь от жертв называлась жертвенной кровью, а чаши, в которых она стояла, – жертвенными чашами, а жертвенные веники были наподобие кропил. Ими окропляли все жертвенники, а также стены капища снаружи и внутри. Жертвенной кровью окропляли также людей. А мясо варили и вкушали на пиру. Посредине пиршественной палаты горели костры, а над ними были котлы. Полные кубки передавались над кострами, и тот, кто давал пир и был вождем, должен был освящать полные кубки и жертвенные яства. Первым был кубок Одина – его пили за победу и владычество своего конунга, потом шли кубок Ньерда и кубок Фрейра – их пили за урожайный год и мир. У многих было в обычае пить после этого Кубок Браги. Пили также кубок за своих родичей, которые уже были погребены. Этот кубок называли поминальным».

Сигурд ярл был очень щедрым человеком. Он совершил то, что доставило ему большую славу: он дал большой жертвенный пир в Хладире и взял на себя все затраты…»

Обратим пристальное внимание на это пояснение, когда обратимся к славянскому обычаю и пирам князя Владимира.

«XV. Хакон конунг приехал на Фростатинг, и туда собралось очень много бондов. Когда тинг начался, Хакон конунг стал держать речь и начал с того, что он обращается с просьбой к бондам и свободным хозяевам, могущественным и немогущественным, и вообще ко всему народу, к молодым и старым, богатым и бедным, женам и мужам, чтобы все они крестились и верили в одного бога, Христа сына Марии, и отступились от всех жертвоприношений и языческих богов, соблюдали святость седьмого дня и в него не совершали никакой работы и каждый седьмой день постились. Но как только конунг возвестил это народу, сразу же поднялся громкий ропот. Бонды роптали на то, что конунг хочет отнять у них их работы, и говорили, что тогда им нельзя будет хозяйствовать на земле. А батраки и рабы говорили, что, если они не будут есть, они не смогут работать. Есть такой изъян – говорили они – у Хакона конунга и его отца и всей его родни, что они скупы на еду, хотя и щедры на золото. Тут поднялся Асбьерн из Медальхуса в Гаулардале и так в ответ сказал на речь конунга.

– Мы, бонды, думали, Хакон конунг, когда ты созвал первый тинг здесь в Трандхейме и мы взяли тебя в конунги и получили от тебя обратно наши отчины, что мы схватили небеса руками, но теперь мы не знаем, что и думать: получили мы от тебя свою свободу или ты намереваешься превратить нас снова в рабов, делая нам странное предложение – оставить веру, которой придерживались до нас наши отцы и все наши предки еще в век сожжения и потом в век курганов. Они были гораздо могущественнее, чем мы, но ведь и нам эта вера была до сих пор впрок. Мы так полюбили тебя, что позволили распоряжаться всеми законами и правом в стране. И вот воля наша и решение бондов – держаться тех законов, которые ты сам дал нам здесь на Фростатинге и которые мы приняли. Мы будем все поддерживать тебя и признавать тебя конунгом, пока мы живы, каждый из бондов, кто здесь на тинге, если только ты, конунг, будешь соблюдать меру и желать от нас лишь того, что мы можем для тебя сделать и что выполнимо. Если же ты будешь настаивать на своем предложении с таким упорством, что применишь против нас силу, то тогда мы, бонды, решили все расстаться с тобой и взять себе другого правителя, такого, который позволит нам свободно держаться той веры, какой мы хотим. Выбирай, конунг, между этими двумя возможностями до того, как кончится тинг.

Когда эта речь была кончена, бонды шумно выразили свое одобрение, заявляя, что будет так, как сказал Асбьерн.

XVI.

Когда наступило молчание, Сигурд ярл ответил:

– Воля Хакона конунга жить с вами, бондами, в ладу и не допустить нарушения дружбы с вами.

Тогда бонды сказали: они хотят, чтобы Хакон конунг приносил жертвы богам за урожайный год и мир, как делал его отец. Ропот прекратился, и тинг кончился. Сигурд ярл сказал потом конунгу, что тот не должен начисто отказываться делать то, о чем его просили бонды. Он сказал, что отказываться не годится:

– Ибо это, конунг, как Вы сами могли слышать, воля и желание как вождей, так и всего народа. Надо, конунг, тут что-нибудь придумать.

И конунг и ярл договорились друг с другом.

XVII.

Осенью близко к зиме в Хладире справлялся жертвенный пир, и конунг отправился на него. Раньше у него было в обычае, когда он приходил на жертвенный пир, принимать пищу в небольшом доме вместе с немногими людьми. Но на этот раз бонды стали выражать недовольство тем, что он не сидит на своем престоле, когда пир в разгаре. Ярл сказал, что на этот раз он не должен уклоняться от того, чтобы сидеть на престоле. И конунг сел на свой престол. И когда первый кубок был налит, Сигурд ярл произнес пожелание и посвятил кубок Одину. Он испил из рога и передал его конунгу. Конунг принял рог и перекрестил его. Тогда Кар из Грютинга сказал:

– Почему конунг поступает так? Или он не хочет участвовать в жертвоприношении?

Сигурд ярл отвечает:

– Конунг поступает так, как все, кто верует в свою мощь и силу и посвящает свой кубок Тору. Он сделал знак молота над рогом, прежде чем испить.

В тот вечер все было спокойно. Но на следующий день, когда садились за столы, бонды насели на конунга, говоря, что он должен съесть конины. Конунг решительно отказался. Тогда они попросили его отпить варева из конины. Но он отказался. Тогда они попросили его съесть жира с этого варева. Но он отказался и от этого. Тут бонды стали теснить его. Но Сигурд ярл сказал, что он их помирит, и велел бондам успокоиться. Он попросил конунга разинуть рот над дужкой котла, на которой осел пар от варева из конины, так что дужка была жирная.

Тогда конунг подошел к котлу, положил платок на его дужку и разинул рот над ней. Затем он вернулся на свой престол. Но никто не остался доволен.

XVIII.

На следующий йоль конунгу готовили жертвенный пир в Мэрине.

Когда время приблизилось к йолю, восемь вождей, которые обычно заправляли жертвенными пирами в Трендалеге, договорились о встрече. Четверо из них были из Внешнего Трандхейма – Кар из Грютинга, Асбьерн из Медальхуса, Торберг из Варнеса и Орм из Льоксы, а остальные – из Внутреннего Трандхейма – Блотольв из Эльвисхауга, Нарви из Става в Верадале, Транд Подбородок из Эгга, Торир Борода из Хусабера в Эйин Идри. Эти восемь человек взяли на себя такие обязанности: четверо из Внешнего Трандхейма должны были покончить с христианством, а четверо из Внутреннего Трандхейма должны были понудить конунга к жертвоприношению.

Люди из Внешнего Трандхейма отправились на четырех кораблях на юг в Мер. Они убили там трех священников, сожгли три церкви и вернулись назад. Когда Хакон конунг и Сигурд ярл приехали в Мэрин со своими людьми, там уже собралось очень много бондов. В первый же день на пиру бонды стали теснить конунга и понуждать к жертвоприношению, и грозились применить силу. Сигурд ярл посредничал между конунгом и бондами. В конце концов, Хакон конунг съел несколько кусков конской печенки и выпил, не осеняя их крестом, все кубки, которые ему подносили бонды.

Как только пир кончился, конунг и ярл уехали в Хладир».

Представление о хмельных напитках как одном из символов запредельного «рая» и довольства перекочевывает и в народные немецкие баллады в переработке поэта Ганса Сакса 1530-х годов «Про страну Шларафию[30]» (БВЛ, т. XXIII), в которой живут одни лентяи:

Пирожным, пышкам – счету нет.Не надо никаких монет —Бесплатно все дается.А если выпить захотел —Вино в любом колодце……А летом – чудо из чудес! —Не дождь, а мед бежит с небесПо всем холмам и склонам;Что скажешь! Сладкое житьеВ Шлараффии сластенам!(Пер. Л. Гинсбурга)[31].

Выше мы уже приводили сходные представления кельтов Британских островов о стране Тир Маар. Но, оказывается, подобные же воззрения бытовали и у эллинов:

«Мифический певец Мусай упоминается в истории Платона, где сообщается, что вместе со своим сыном он был проведен Зевсом в Аид: там они увидели праведников, которые возлежали на ложах, пировали и пили вино – это простонародное изображение блаженства Платон снабжает ироничным комментарием: «Выходит, для них не существует высшего вознаграждения для добродетели, чем вечное пьянство» (Элиаде, 1991).

Не исключено, что древнейшие общеиндоевропейские представления о мирах блаженных, где из земли бьют не вода, а вино (пиво, мед), в существенно более поздних по времени записи русских волшебных сказках и заговорах превратились в знаменитые «молочные реки с кисельными берегами». Но в ряде случаев тем не менее сохраняется и более архаичный образ. Вот, например, заговор Олонецкой губернии: «…Въ чистомъ поле течетъ река медвяная, берега золотые; плыветъ по этой реке рыба, а имя ей щука…» (Виноградов, 1907–1909).

Если так, то это – еще один штрих к картине, живописующей сакральное пространство мифа о меде, в том числе у славян.

Из хмельной традиции Британии

Британские острова и запад Европы заселены родственными народами кельтской и германской языковых групп. Однако на удалении от континента сохранилась и память более древнего населения, а отличия мифологии в целом довольно существенны, что и побуждает нас рассматривать их отдельно.

Опьяняющие напитки прекрасно известны жителям Британских островов с древнейших времен. Различные народы, населявшие остров в различные времена, подобно жителям континента, использовали в обрядовых целях и в быту не только пиво. Но популярная музыка и писатели сделали свое дело: массовое сознание чаще считает именно пиво национальным напитком Британии или Ирландии.

Британские, валлийские, шотландские и ирландские источники сохранили сказания о борьбе людей за волшебный хмельной напиток и сосуд, в который он налит.

Вспомним, например, строки замечательной баллады Р.Л. Стивенсона в переводе С.Я. Маршака. Основой для ее сюжета послужили реальные исторические события, когда в начале 840-х годов предводитель скоттов Кеннет МакАлпин расправился с элитой пиктов, автохтонного населения Британии. (В отличие от завоевателей скоттов, пикты принадлежали к баскиберской языковой семье.)

Из вереска напитокЗабыт давным-давно.А был он слаще меда,Пьянее, чем вино.В котлах его варилиИ пили всей семьейМалютки-медоварыВ пещерах под землей.

Автор и переводчик, сами того, возможно, не подозревая, подметили: «вересковый мед» – родовой, семейный напиток. Королю во что бы то ни стало необходимо узнать секрет напитка по той причине, что, хотя он и истребил большинство пиктов, эта тайна пока ему не далась. Следовательно, он не может претендовать на власть священного происхождения над их родами. Овладев же тайной приготовления меда, он получит и право на духовную власть в стране:

Пришел король шотландский,Безжалостный к врагам,Погнал он бедных пиктовК скалистым берегам.На вересковом поле,На поле боевомЛежал живой на мертвомИ мертвый – на живом.Лето в стране настало,Вереск опять цветет,Но некому готовитьВересковый мед.

Здесь автор по праву поэта несколько переосмысливает ситуацию. В VI в. пиктам удалось объединиться, у них сложилось свое государство, которое успешно противостояло натиску англов. В битве при Нехтансмере 20 мая 685 г. король англов и почти вся его армия погибли. Последующие полтора века пикты успешно сражались и с англами, и со скоттами, пока элита пиктов не была перебита, а их земли со всеми выжившими в жестокой войне людьми не влились в будущее королевство – Шотландию.

Король глядит угрюмо:«Опять в краю моемЦветет медвяный вереск,А меда мы не пьем!»

Шотландские хмелеводы используют ходули для подвязывания побегов хмеля. Фото первой четверти XX века. Возможно, использование ходулей в праздничной обрядности не случайно?

Любопытно, что сам «король шотландский» Кеннет МакАлпин, основатель этого государства, возможно, происходил по материнской линии от пиктов. Здесь (косвенным образом, конечно) при желании вполне реально усмотреть связь между священным напитком и «королевской кровью», образом, который играет довольно существенную роль в средневековой европейской мистике. Однако так мы совсем далеко уйдем от основной темы.

По-феодальному понятное стремление древнего властителя присвоить себе общественное достояние находит некоторые параллели и в русском фольклоре, когда складывающиеся в классовом обществе порядки и нормы входят в противоречие с родовыми устоями. Но об этом ниже.

Справедливости ради заметим, что греческий ученый Диоскорид в I в. н. э. сообщал об употреблении соседями пиктов ирландцами сбраживаемого напитка из осоложенного ячменя с травяными добавками, известного под названием curmi. Заменой хмелю служили цветы вереска, верхушки ракитника, полынь, ягоды лавра и плюща и т. п. А его современник римлянин Ворус указывал, что пить вересковое пиво – удовольствие, которое чувствовали души усопших героев в обществе богов. Возможно, в балладе также речь должна бы идти не о меде, а о пиве. Но ко времени ее написания пиво превратилось в напиток обыденный, тогда как мед сохранил часть своего статуса.

Хотя те же баллады о Робин Гуде записаны сравнительно поздно, в бытовых деталях они вполне достоверно отражают средневековый английский народный быт. Традиция, понимаете ли…