Девять минут до взрыва

– Многие кормятся из их рук, – Супрун скривил губы. – А те, что повыше… ну, у них какие-то свои варки. Я вот пару дней назад вышел из парадного, а во дворе, на стенке трансформаторного узла – надпись! Белым по красному. Хотя и не очень грамотно, но в с т а в л я е т… РУСКИЕ, МЫ ВАС ВЫРИЖИМ!

– О как?!

– Ага. Ниже, в скобках, приписано – МАЛЫЙ НАРОД… Вот так, понял?! Когда возвращался обратно, то наш дворник… кстати – таджик… замазывал эту надпись. Вот так вот, Димон. Мы тут типа уже и не хозяева, в собственном-то доме.

– «Малым народом» обычно ж и д о в называют, – встрял в их разговор Шульц. – А тут явно без вайнахов не обошлось. Хотя могли и азеры вот так выступить, они нынче тоже борзо себя ведут. Раньше сидели тихо, торговали себе на рынке! А сейчас чуть что, вмиг толпа собирается и понеслось – «Аллах акбар!» А менты, суки продажные, не вмешиваются…

– … либо прямо действуют на их стороне. – Супрун взял стаканчик и стал разливать остатки водки. – Сейчас, Димон, расклад такой, что в одиночку – не выжить. Нужно к какому-нибудь коллективу пристать, войти в чью-то команду. Иначе сожрут.

– Они-то, бля, стаями обитают! – зло сказал Шульц. – И если что, то всей сворой набрасываются! И тогда рвут на части, по-звериному, без всякого снисхождения.

– Так а нам-то что делать? – спросил Краснов. – Я вот себе работу подыскиваю… но не идти же под азеров?! – он посмотрел на Супруна. – Леший, я вот с тобой как раз и хотел поговорить на эту тему. Ты же в ЧОПе работаешь, так? У вас там найдется местечко для такого, как я? И сколько, кстати, у вас там платят? А то за гроши, знаешь ли, тоже не хочется вкалывать…

– Слова не мальчика, но мужа, – Супрун усмехнулся. – Ну а мы тебе о чем толкуем?! Есть тут одна к о м а н д а… Почти все, как и я, работают в охранных бизнесах. Шульц, вот, правду сказать, чуть наособицу… но тому есть причины.

Супрун передал Краснову стаканчик с остатками водки.

– Ладно, Димон, не заморачивайся! О делах потом поговорим. Есть время делу, и есть время отдыху! Давай по последней и пойдем на «дискач»! А то другие парни там всех девчонок разберут.

Краснов хотел заплатить на входе за всех троих, но Супрун его опередил, протянув кассирше несколько мятых бумажек. Затем он остановился в фойе – один их охранников оказался его знакомым. Леший жестом показал, чтобы друзья его не ждали, что он подойдет позже. Краснов и Шульц прошли в зал, где народу было битком. Ди-джей врубил «техно» на всю катушку; музыка была заводная, только чересчур громкая. Краснов ощутил, как в такт акустическим волнам, которые извергали из себя мощные динамики, в такт рваному ритму, у него у самого принялись вибрировать сначала барабанные перепонки, а затем, кажется, и вся грудная клетка… В ультрафиолетовой полутьме, разбавленной всполохами света, колыхалась, перемешиваясь, людская масса. В сознании Краснова, чуть взбудораженном, потревоженном выпитой дозой и разговором с приятелями, они, эти существа, походили на сбившихся в кучу овечек. А невидимый отсюда диджей, подстегивающий эту массу ударами электрохлыста, задающий ей темп, соответственно, выступал в роли пастуха…

Электрические овечки… ха-ха-ха.

Но ничего, ничего… Постепенно, пока пробирались к бару, – он потащил за собой и Шульца – Краснов освоился… А может, чуток потише стало. Во всяком случае, бармен расслышал, что ему было сказано и выставил на стойку бутылки с «будвайзером»…

Дмитрий расплатился; они отошли чуть в сторону. Он отпил несколько глотков из своей бутылки, как его вдруг окликнули.

– Дима?!

Краснов обернулся. От группки молодежи, тусовавшейся в нескольких шагах от барной стойки, отделилась рослая, фигуристая девушка лет девятнадцати. Мелированные волосы свободно распущены по плечам; короткий топик оставляет открытым плоский загорелый животик, брючки в обтяжку… Белозубая улыбка… Хороша, ничего не скажешь. Да ведь это… Аня, дочь их соседки тетки Вари! Ну и ну… Когда он видел ее в последний раз, она была худенькой, нескладной девчонкой… А теперь вон какая деваха!

– Аня? Ты? Вот так встреча… да тебя не узнать!

Он протянул руку, но девушка, засмеявшись, обняла его и поцеловала в щеку. Удивительно, но раньше он ее воспринимал, как младшую сестренку. В одно время она даже написала ему несколько писем в армию, но то было давно, года три или четыре назад. Надо же… взрослая девушка… невеста!

– Глазам своим не верю! – Краснову было приятно ощущать ее руку на своем плече, но и не привычно в то же время. – Ну ты даешь, Аня… Если бы сама не окликнула, ни за что бы не признал!

– Что, так сильно изменилась? – девушка кокетливо улыбнулась, затем небрежным жестом поправила волосы. – Мне мама говорила, что ты из армии недавно вернулся. И вроде бы – насовсем. Так я изменилась, говоришь?

– Не то слово. Да ты… ты…

– Что?

– Красавица, вот что! – выпалил Краснов. – Ань, а ты где сейчас… э-э… учишься? Или работаешь?

– В Москве учусь, в Гуманитарном университете. Первый курс закончила… вот, приехала навестить своих. А ты ведь тоже изменился, Дима. Как-то… возмужал, что ли. Помнишь, как ты за сараями отловил меня с сигаретой? Давно это было… лет пять, наверное, назад. Ты меня тогда чуть не прибил! Так и сказал: увижу, Анька, еще раз с сигаретой, руки и ноги повыдергиваю!

– Гм… Извини, если что не так было.

– Да не, все нормально. Я ведь и до сих пор не курю… так что запомнила твой урок! И еще я не забыла, как ты однажды вечером меня недалеко от дома выручил, когда ко мне пьяные ребята стали приставать… Кстати, – она достала из сумочки, которая висела у нее на плече, небольшой блокнотик и авторучку, записала несколько цифр, потом, вырвав листочек, передала его Краснову. – Это номер моего мобильного…

Краснов спрятал листок в задний карман брюк.

– Ань, а это Игорь Шулепин! – он кивнул в сторону Шульца, стоявшего вполоборота к ним. – Он в нашей школе до восьмого класса учился… Игорь?!

Шульц как бы нехотя повернулся к ним..

– Вы знакомы? Это Аня, дочь нашей соседки! Не узнаешь, что ли?

– Узнаю, – сказал Шулепин. – Чего ж не узнать-то. В одном городе живем.

– Да мы, в общем-то, знакомы, – в голосе девушки прозвучал холодок. – Действительно, ходим по одним улицам…

– Я вижу, ты тут без своих дружков? – Шульц бросил на нее хмурый взгляд. – А что так?

– А вот это не твое дело, «камарад». Понятно?

– Эй… вы чего? – Краснов понял, что между этими двумя были какие-то «контры». Но выяснять причины ему сейчас не хотелось, хватит с него на сегодня этих ссор и разборок. – Да ладно вам! Мы же сюда веселиться пришли?! Ань! Выпьем за встречу? Сейчас… я шампанского попрошу!

Он поманил рукой бармена. Тот принес бутылку шампанского и три фужера. Хотел откупорить, но Краснов жестом показал, что этого делать не нужно, что она сам откроет бутылку.

Но ни открыть шампанское, ни, тем более, пригубить по фужеру за встречу, Краснов и юная красавица так и не успели.

Вокруг них вдруг как-то разом расступился народ.

– Бля… – процедил Шульц. – А вот и джигиты пожаловали! Суки… не дадут спокойно расслабиться! Димон, секи фишку: они к нам идут…

От входа, кратчайшим путем, спокойно раздвигая плечами «овечек», тех, кто своевременно не освободил им путь, шли трое… нет, четверо парней. Все они примерно того же возраста, что и Краснов, что и Шулепин. Дмитрий успел рассмотреть лишь одного из них: статный, держащийся с достоинством парень; росто-весовые категории, кажется, у них примерно совпадают. Нос с горбинкой, модельная стрижка, темные волосы блестят, как набриолиненные. Прикинут неплохо, шмутки явно куплены не у базарных торговцев: светлые брюки, кожаные мокасины, легкий свитер из кашемира, на шее золотая цепочка, на указательном пальце правой руки небрежно вращает ключи с брелоком (скорее всего, от собственной тачки)…Вот они подошли к той группке, от которой минутой ранее на время отпочковалась девушка Аня…

Краснов ощутил, как напряглась ее рука. Но сообразить, что здесь не так, в чем смысл происходящего, не успел: один из «джигитов» – тот самый, на которого он сразу обратил внимание – направился к ним.

– Аня, иды к нам! – вместо приветствия сказал «джигит». – Па-ашли патанцуем! Ну что ты дуешься на ми-иня?! Чем я тебя а-абидел, что ты на ми-иня даже не смотришь?!

– Девушка не танцует, – сухо произнес Краснов. – Отвали.

– Тахир, давай не будем… здесь… ладно? – подала реплику девушка (она все еще держала Краснова под руку). – Я тебе что сказала, когда ты звонил? Дай мне время. Я тебе потом сама позвоню… когда надумаю.

– А я ти-ибя не тараплю, – сказал парень. – Я хачу только потанцевать. Пойдем, да? Эй, ты! – он посмотрел на Краснова. – Ты кто такой?! А-атпусти ее, да?!

– Это мой знакомый… друг детства, – сказала девушка. – Вот что, Тахир…

– Шел бы ты отсюда, – опередил ее Краснов. – Тебе по-русски сказано, что с тобой не хотят общаться!

Тем временем, к ним подошли и остальные трое «джигитов». Шульц, который держался чуть в стороне, выхватил из кармана мобилу и стал названивать кому-то из знакомых. Атмосфера накалялась. Один из парней, пришедший с Тахиром на дискотеку, грубо толкнул Краснова в плечо.

– Эй ты… свинья! А ну давай вали а-атсюда! – прошипел смуглявый крепыш, облаченный в летний льняной пиджак, одетый, кажется, на голое тело. – А если нет… ну та-агда пашли выйдем, да?!!

Краснов аккуратно снял руку девушки со своего предплечья. Сместился чуть влево. На мгновение обернулся к стойке, как-будто потерял всякий интерес к беседе… Потом – он-то знал эту публику, хрен они от него отъ…ся – резким движением схватил за горлышко неоткупоренную бутылку шампанского и наотмашь врезал ею по черепу «крепышу»!

Тут же раздался чей-то визг, перекрывший по громкости даже грохочущую в динамиках музыку!..

«Крепыш» покачнулся, потом как-то разом сгорбился, уменьшился в росте, схватился обеими руками за голову… Что-то со свистом пронеслось возле левого виска Краснова – он едва успел увернуться. Двинул кого-то ногой в промежность… «Ну все, влип! – промелькнуло в голове. – Сейчас порежут, покрошат…» Третий парень из этой компании, распахнув полу пиджака, потянулся к подвешенной на сбруе под левой мышкой кобуре… Налетевший откуда-то сбоку Супрун – и откуда он только взялся?! – двинул его в плечо, да так, что тот кубарем улетел на танцпол, под ноги бросившимся в рассыпную «овечкам»…

Музыку разом обрезало, как бритвой! Но все равно было шумно: визг, ор, мат!

Щульц, хотя и не принимал непосредственное участие в драке, вопил, кажется, громче всех: «Русские! Пацаны!! Вайнахи наших бьют!!!!» Кто-то из друзей Тахира проорал дурным голосом: «Аллау акбар!!!» Сам Тахир в драке не участвовал, лишь оттолкнул какого-то бухого парня славянской наружности, когда тот попытался схватить его за грудки…

В драку полезли местные охранники, стали разнимать. Забубнила рация – секьюрити вызывал ментов! Тахир крикнул, адресуясь Краснову: «Эй ты, свинья!» Когда из глаза встретились, «джигит» демонтстративно провел пальцем по горлу. Резко, гортанно что-то командовал своим… Те, придерживая под руки «крепыша», которому досталось поболее других, стали отходить к выходу.

– Димон… давай-ка, тоже дуй отсюда! – переведя дыхание, сказал Супрун. – Счас менты нарисуются… на фиг нам это надо!! Обождите с Шульцем меня во дворах, я прозвоню!! Шульц, через «черный» уходите, а не через парадный! И смотрите в оба – кавказцы могут с в о и х вызвонить!!

Краснов выскочил вслед за Шулепиным на свежий воздух, в разбавленную мутным светом уличных фонарей августовскую ночь.

– Ну все, мля!! – Лицо у Шульца сделалось белым, как полотно, то ли от переполнявшей его ярости, то ли, наоборот, с перепугу. – Достали! Беспредельщики!!! Димон, счас соратники подьедут! Забьем «стрелу»… Ну оборзели же в конец! А этот… который Тахир… мы к нему уже присматриваемся! Он где-то с мая здесь ошивается… И эти, которые с ним, тоже только недавно в городе! Вернее, появляются иногда на выходные, как сегодня…

– Да мне по фигу, – сказал Краснов, выковыривая на ходу сигарету из пачки. Он на мгновение остановился, прикурил и лишь после этого заметил, что у него на правой руке кровь – то ли своя, то ли чужая, пока не разобрал. – Клал я по ходу на этого Тахира. И не его кунаков – тоже.

Они обогнали какую-то компанию. Краснов, увидев среди них Аню, окликнул ее. Она остановилась. Когда он подошел к ней вплотную, девушка вдруг влепила ему пощечину.

– За что? – Краснов тяжело мотнул головой (вот этого он от нее не ожидал). – Чем я заслужил… такую милость?

– Дурррак ты, Димка!! – девушка всхлипнула. – Мы с Тахиром и сами бы разобрались! Как-нибудь без тебя бы обошлись! А теперь…

Она махнула рукой, повернулась на каблучках и торопливо зашагала к поджидающей ее поблизости компании молодых парней и девушек. Прежде, чем они скрылись с глаз, кто-то из пацанов крикнул:

– Звиздец тебе, мужик! Тикай сейчас же из города! А то найдут… и порежут!

Шульц вновь стал названивать кому-то со своего сотового. Краснов сделал подряд несколько глубоких затяжек…

– Да пошли вы все! – процедил он, щелчком отшвырнув окурок. – Делайте, что хотите… А я, пожалуй, домой, к своим поеду.

Глава 2

Понедельник.

Водители со стажем, кому доводилось не раз совершать поездки из центральных регионов страны на юга, в особенности дальнобойщики, знают федеральную трассу М4 «Дон» как собственные пять пальцев. В памяти человека, годами сидящего за баранкой, надежно откладываются все мало-мальски важные, значительные детали дорожного рельефа, все, что может пригодиться в дальней – и зачастую небезопасной – поездке. На таком-то километре дорожники вечно ремонтируют полотно, делая «ямочный» ремонт, вместо того, чтобы расширить трассу и переложить заново асфальт, из-за чего именно в этом месте создаются заторы. Дальше – кусок приличного качества четырехполоски, где можно разогнаться и наверстать упущенное время. Потом дорога вновь сужается и становится колдобистой, так что приходится сбавлять скорость. Еще дальше мост, возле которого торчат гаишники – эти в наглую занимаются поборами. Вдоль трассы там и сям функционируют базарчики, либо россыпью вдоль дороги стоят частники, торгующие не только сельхозпродукцией, но и всем, что только можно продать проезжему люду. Водителю крайне важно также знать места, где можно перекусить и даже остановиться на ночлег, не опасаясь при этом за сохранность транспорта, груза и собственной персоны…

Одно из таких удобных для путешественников и водил-профессионалов мест находится километрах в четырех-пяти от села Рогачевка, расположенного на трассе «Дон» менее чем в в получасе езды от Воронежа. Называется – Выселки. Когда-то, во времена оные, здесь существовала небольшая деревушка. Потом, в тридцатых годах прошлого века, после коллективизации, сельцо вместе с Рогачевкой и еще несколькими мелкими населенными пунктами объединили в совхоз. Уже после войны пленные немцы достраивали здесь дороги. Именно в этой местности соединяются две трассы, которым присвоен федеральный статус и которые считаются важными международными транспортными коридорами: это шоссе М4 (Москва-Воронеж-Ростов-на-Дону) и трасса А144 (Курск-Воронеж-Саратов).

После известных катаклизмов конца восьмидесятых – начала девяностых случилось то, что происходило во многих уголках российской глубинки. Совхоз обанкротился, местный люд бросился растаскивать бывшее некогда общественным имущество – кто сколько урвет. Спирт «Ройал» стоил копейки, его завозили откуда-то с югов, – говорили, что из Северной Осетии и Дагестана. Как и водку, которая тоже в ту пору стоила почти как бутылка минералки.

Года два или три длилась эта вакханалия мародерства. А потом вдруг выяснилось, что воровать – и перепродавать – больше нечего. Вернее, осталась только земля, земельные паи, доставшиеся при «разводе» селянам. Да сами домохозяйства с покосившимися заборами, выродившимися фруктовыми садами, заросшими бурьяном огородами и давно не ремонтированными, срубленными еще дедами деревянными домами…

Настали времена нищеты, безработицы. Единицам удавалось найти работу в Воронеже, женщины пытались торговать мелочевкой на трассе. Скудные заработки, опять же, частенько пропивались. В конце девяностых в этих краях появились заезжие молодцы, выходцы из южных республик. Они быстро нашли общий язык с местной администрацией, имелись у них какие-то концы и в облцентре. В Выселках вначале обосновались две таджикские семьи; деревянные строения, купленные ими, были снесены, а на их месте выросли два добротных кирпичных дома, а также – построенное у самой обочины трассы – придорожное кафе. Еще года через три примерно вся земля в округе была либо выкуплена, либо оформлена в многолетнюю аренду. Выселки преобразились: теперь вдоль трассы стояли два десятка уличных кафе, а также было отстроено заново с полдюжины мотелей. Кормят здесь сносно, цены отличаются относительной дешевизной. Были также оборудованы «карманы» на выезде из села, специально для безопасной стоянки водителей-дальнобойщиков. Установили два биотуалета; дополнительную привлекательность эту месту придавало и то, что за лесопосадкой, всего в сотне шагов, находится небольшое озерцо с песчаным дном – здесь можно искупнуться, освежиться после многочасовой духоты и тряской дороги…

В половине девятого утра на трассе А144, вливающейся в нескольких километрах отсюда в магистраль М4 «Дон», как обычно, наблюдалось интенсивное движение.

В потоке транспорта, движущемся со стороны Рогачевки на восток, шел джип Pajero серого окраса с воронежскими номерами. В салоне находятся трое парней, в возрасте от двадцати четырех до тридцати. Хотя день обещает быть жарким, двое из них одеты в темные костюмы. Третий, самый молодой, но и самый крепкий, мощного телосложения, в белой сорочке с закатанными по локоть рукавами. Все трое носят короткие стрижки. У Супруна – именно он был за рулем – в поясной кобуре пистолет «ИЖ-72». У остальных двоих под пиджаками наплечные кобуры с оружием этой же марки. «Ижаками», представляющими из себя «облегченную» модификацию пистолета ПМ, обычно вооружены сотрудники охранных структур. Таковыми и являются эти трое молодых мужчин, обладающих славянской внешностью – они числятся в штате одного из воронежских частных охранных предприятий…

По правую руку, вдоль «саратовской» трассы выстроились цепочкой торговцы, преимущественно женщины и подростки, большей частью – южане. А вот и Выселки. Супрун свернул с трассы возле расположенного в самом центре этого столь разительно преобразившегося в последние годы населенного пункта уличного кафе, украшенного нарядной вывеской – «ШАШЛЫКИ ХАШЛАМА ГОРЯЧИЕ БЛЮДА». Столики, выставленные на улице, под навесами из цветастых «грибов», в это время никем не заняты. На просторной заасфальтированной стоянке припаркованы лишь две тачки: серебристый «опель» и новенький красавец «дифендер», напоминающий породистого жеребца, отблескивающего на солнце черными атласными боками…

Водитель припарковался рядышком. Захлопали дверцы: вышли все трое. Это даже хорошо, что сейчас мало посетителей и что кафе не набито ватагой дальнобойщиков. Все добрые дела лучше делать с утра пораньше. И недобрые – тоже.

К ним, к подъехавшим только что визитерам – неся впереди себя угодливую улыбку – от распахнутых настежь дверей метнулся парнишка. С виду ему всего лет двадцать, этому молодому таджику, а во рту уже пара золотых коронок… Цыгане, что с них взять.

– Прахадыте, гости дарагие, – засуетился «цыганенок». – Чи-то будем кюшать? То-ка у нас шашличок из барашка… Исчо шахлет аст[2]… никаво такой вкюсный нет!

– Заткнись! – сказал старший. – Мы по делу! Где хозяин? Конкретно – где Мансур?

– Нест! Йок, нету хазяин! Шашлик вкюсный ест!

Супрун остался у «паджеро», остальные двое, не обращая внимания на «цыганенка», двинулись в кафе. Внутри – ни души. Они прошли через другую дверь и оказались во дворе. Здесь тоже расставлены столики; чуть дальше, посреди площадки, между кафе и добротным кирпичным домом, на черепичной крыше которого укреплена спутниковая антенна, стоит круглая ажурная деревянная беседка. Там устроено все как-то по-восточному: пол застелен коврами и выложен подушками; в центре несколько керамических блюд, на которых разложены куски вареного мяса, сыр, зелень и свежие овощи… В беседке – четверо или пятеро смуглолицых мужчин. Все они одеты по-европейски, но сидят по-своему, без обуви, поджав ноги. Еще один хлопочет возле мангала, в котором потрескивают сухие полешки – видно, что только-только развел огонь…

Один из смуглолицых – таджик лет сорока, с усами на круглом лице, одетый в светлые брюки и рубаху голубой, как небо, расцветки – что-то сказал остальным на своем языке. Поднялся, обул туфли, затем, вымученно улыбаясь, предстал перед визитерами.

– Ассалому аллайкум! Пра-ашу к нашему столу, уважаемые.

– Салом, Мансур! – промолвил один из гостей. – Спасибо, мы не голодны. Как дела?

– Худоба шукур… слава Всевышнему!

Гость поправил дужку солнцезащитных очков.

– Твой парнишка сказал, что тебя – нет. А машина твоя – стоит! Как же так? Мансур, почему вы все время крутите, лжете, чё-то вечно выкручиваете?!

– Бача – дурак! Он плохо знает русский.

– Зато ты отлично знаешь! В Москве учился, так? И лет десять уже здесь, у нас живешь. Так вот. Спрашиваю тебя по-русски. Где деньги, Мансур?

На круглом лице арендатора появилось удивленное – и даже несколько обиженное – выражение.

– Какие деньги, уважаемые?

– Мансур, так дела не делаются, – спокойным тоном сказал второй визитер. – Ты и другие арендаторы платили за «охрану». Одной фирме, название которой ты хорошо знаешь. Так?

– У меня есть бухгалтер. Он знает. Он – «юрлицо», да.

– Вы уже второй месяц ничего не платите. Накопился солидный должок. Истекли все сроки. На телефонные звонки ты не отвечаешь. Ты что, решил, что нас можно так легко кинуть?

Визитеры краем глаза наблюдали за реакцией тех южан, что устроились в беседке. Сразу двое из них выхватили из кармана мобилы и стали кому-то названивать. В разговор они не встревали, зато из дома, который находится шагах в сорока, появились двое молодых людей… и у обоих на боку поясные кобуры с пистолетами.

Мансур – он держался очень спокойно – достал из нагрудного кармана рубашки нечто, смахивающее на визитку, и протянул одному из гостей.

– Чего это? – сотрудник ЧОПа не торопился брать белый глянцевый клочок бумаги. – Мансур, чего ты мне тычешь?! Мы приехали за деньгами! А эту бумажку засунь себе… сам знаешь куда.

– Мой бухгалтер гаварит, что мы всем заплатили. Всем, каму нужно, – последние слова «арендатор» произнес с нажимом. – Если мы не платим, брат… значит… значит, да-агавара истекли. Вот. Все. А это… это телефон. Нас теперь а-ахраняют другие люди. Есть вапросы, званите им. А сейчас я должен идти… извините… у меня гости!

– «Крышу» решил сменить? – прошипел один из визитеров. – Значит так, Мансур! Сроку тебе… и остальным… до шести часов сегодняшнего дня! Не привезете «налик»… сами знаете куда и какому «юрлицу»… пеняйте на себя! И не вздумай сдернуть: мы тебя из-под земли достанем!