Девушка Лаки

Лаки уставился на свежую кровь – ее запах уже щекотал ему ноздри. В сознании тотчас пронесся вихрь лиц: полковник Ламберт, Амалинда Рока, Шелби. Он видел каждое с предельной отчетливостью – перекошенные, в красных каплях крови, обезумевшие глаза, раскрытые в дьявольском хохоте рты. Увидел он и другие картины: своих других врагов, другие схватки, другие смерти. Ему казалось, будто к краю его сознания подбирается нечто черное и липкое, грозя поглотить его целиком и унести неизвестно куда. Его пальцы еще сильнее сжали рукоятку ножа. Уиллис громко втянул в себя воздух.

– Лаки, не надо! – вновь донесся, словно откуда-то издалека, голос Серены. – Пусть с ним разбирается шериф. Не надо марать об него руки. Он того не стоит.

Она подошла ближе и умоляюще посмотрела на него. В глазах у нее застыли слезы.

– Прошу тебя, Лаки, – прошептала она. – Ты нужен мне. Я люблю тебя.

– Этот ублюдок сделал тебе больно, – возразил он, и каждое слово прозвучало с предельной четкостью. Он так и не оторвал глаз от лезвия ножа. Внутри его по-прежнему бушевала буря, грозя в любой момент разорвать его на части, а сознание застилала черная пелена. – Он сделал тебе больно.

– Не больнее, чем ты ему.

Нож еще глубже впился в шею Уиллиса. Тот издал сдавленный хрип, и по лезвию побежал новый ручеек крови. Лаки смотрел на него, словно загипнотизированный, с изумлением и ужасом. Предательская чернота подступила еще ближе. Боже, как он устал! Устал вечно с кем-то бороться. Наверно, было бы только лучше, если эта чернота поглотит его раз и навсегда.

Но сквозь нее вновь пробился голос Серены – тихо-тихо, как будто она проговорила эти слова внутри его головы:

– Сейчас мне ничего не грозит. Ты спас меня, Лаки, теперь спасай себя. Прошу тебя, не делай этого.

Какая-то часть его «я» жаждала по самую рукоятку вонзить нож в шею Уиллиса. Мысленным взором он уже видел реку крови, как она грозит с головой поглотить его самого – как то обычно бывало в его кошмарах. Кровь омоет его, накроет своей волной, и его больше не будет. Ничего не будет – ни новых драк, ни предательств, ни даже любви. Пальцы его дрогнули. Он чувствовал, как самообладание изменяет ему, как под тяжестью черноты оно уже начало давать трещины.

– Держись, – прошептала Серена. – Прошу тебя, держись.

Она смотрела на него полными слез глазами. Слезы, словно градины, скатывались по ее щекам, но она словно окаменела. Ей было страшно даже моргнуть – казалось, одно движение – и она навсегда потеряет его. Серена чувствовала, как внутри его копится ярость, что тело его напряглось, как натянутая до предела струна, что грозит вот-вот лопнуть. Взгляд его был прикован к Уиллису, но она сильно сомневалась, что в эти минуты он видит своего противника. Казалось, взгляд его был устремлен куда-то внутрь самого себя, что в эти минуты он видит нечто такое, чего страшится больше всего на свете. Нет, не с Уиллисом сейчас боролся он, а с самим собой, и эта борьба была куда ожесточеннее. И если он проиграет эту схватку, то будет потерян для нее навсегда. Серена в этом почти не сомневалась. Нет, какая-то часть ее «я» была бы только рада, если бы Джин Уиллис встретил свой конец. Увы, месть не стоила той цены, которую потом за нее пришлось бы заплатить.

– Держись, Лаки, – повторила она, черпая спокойствие в самых дальних уголках души. – Прошу тебя, не поддавайся…

– У меня нет сил, – прошептал он. Его взгляд, усталый и испуганный, был устремлен сквозь лицо Уиллиса.

– Я знаю, – ответила Серена и приблизилась к нему еще на полшага. – Я понимаю, ты устал, но ты гораздо сильнее, чем о себе думаешь. И гораздо лучше. И ты способен побороть искушение. Отойди от края. Прошу тебя, Лаки, ради меня, ради твоих родных, ради себя самого. Отойди. Ты это можешь. Я это точно знаю.

Лаки посмотрел на нож в своей руке, на капающую с него кровь. Казалось, он застыл на самом краю глубокой пропасти, и этот край крошится и осыпается у него под ногами. Эта пропасть безумия манила, притягивала: всего один шаг – и он в нее свалится. С другой стороны, Серена тихими, но твердыми словами умоляла его не делать этого – нет, не только словами. Умоляла своей любовью, которой ему так отчаянно недоставало, любовью, которой он никогда не сможет быть верен до конца. Он чувствовал, как его изнутри раздирают противоречивые желания, как они клокочут в нем, словно пар в чайнике, сотрясая каждую клеточку его тела. Казалось, еще мгновение – и он взорвется. И это страшное напряжение нарастало с каждой секундой.

Наконец, прорычав, словно раненый зверь, он убрал от горла нож и вонзил его в стену рядом с головой Уиллиса, а сам резко отстранился от него, как от зачумленного. Стоило ему отпустить противника, как тот без чувств рухнул на пол.

Покачиваясь на нетвердых ногах, Лаки отступил назад. Темнота отхлынула, а в следующий миг ему в глаза ударила ослепительная вспышка света. Он растерянно повернулся к Серене. Казалось, последние силы вот-вот оставят его, как будто кто-то открыл в его теле невидимый кран, и они устремились вон, превращая его в пустую оболочку.

Серена попыталась улыбнуться, несмотря на слезы, что ручьями катились по ее лицу.

– Я еще ни разу в жизни никому так не радовалась, – прошептала она.

Лаки смотрел на нее, и каждый синяк, каждый порез на ее теле отдавался болью в его собственном. Боже, будь у него дар исцелить ее! Ну почему он не может перенести ее назад в прошлое, защитить, уберечь от того, что ей выпало пережить… Ему много хотелось в данный момент – быть сильнее, быть крепче, быть тем, кто мог бы связать свое будущее с такой женщиной, как Серена Шеридан. Впрочем, ему достаточно уже того, что она жива. И, словно желая в этом удостовериться, он нежно привлек ее к себе и заключил в объятия.

– Слава богу, – прошептал он по-французски, касаясь губами ее волос. Его продолжала бить дрожь – напоминание о той внутренней битве, из которой он только что вышел победителем. Дыхание рвалось из груди, частое и поверхностное. А затем, сквозь барьер ресниц, проступили предательские слезы. Машинально он прижал Серену к себе еще сильнее, как будто пытался впитать ее каждой клеткой своего тела. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, моя нежная возлюбленная, – прошептал Лаки по-французски.

Я люблю тебя… Серена прижалась щекой к его груди и дала волю слезам. Слезы эти были странной смесью радости, облегчения и запоздалого страха. Лаки любит ее. Она в безопасности. Он в безопасности. Вдвоем им не страшно смотреть в будущее. Впрочем, им еще предстоят многие испытания, предстоит разобраться в самых разных чувствах, в том числе тех, что она испытала сегодня. Сейчас, когда Лаки сжимал ее в своих крепких объятиях, они напомнили о себе с удвоенной силой.

– Мне еще ни разу не было так страшно, – прошептала она, уткнувшись носом ему в грудь, и расплакалась еще сильнее.

– Я знаю, я знаю, mon cherie. Но теперь все хорошо. Не переживай, тебе больше нечего бояться. – С этими словами он прикоснулся губами к ее виску, щеке, губам, и каждое такое прикосновение наполняло его трепетом. Он целовал ее и не мог насытиться, сжимал в объятиях и хотел сжимать еще сильнее, хотел как можно дольше вдыхать аромат ее духов. Дрожащей рукой он принялся вынимать из ее волос запутавшиеся в них травинки и прутики.

– Лаки?

– Oui?

– Мне нравится, когда ты меня обнимаешь, – сказала Серена и слегка поерзала в его железной хватке. – Но не мог бы ты для начала меня развязать? Тогда я тоже могла бы тебя обнять.

Лаки резко отстранился и по-французски выругался себе под нос. Повернув Серену к себе спиной, он занялся веревками, которыми были связаны ее запястья. Наконец с путами было покончено. Серена даже вскрикнула от боли – это кровь хлынула в онемевшие пальцы. Затекшие плечи тяжело осели вперед, однако Серена решила, что сейчас радость куда важнее, чем боль, и потому на такие мелочи не стоит обращать внимание.

Вместе они занялись Уиллисом и Пу. Осмотр не занял много времени. Лаки затащил Перре назад в дом, и под его ворчание Серена быстро осмотрела рану и оказала Пу Перре первую помощь. Затем они связали обоих головорезов по рукам и ногам и привязали каждого к ножке кровати.

– А теперь давай уедем отсюда, – сказал Лаки, покончив с Уиллисом и его прихвостнем. Те сидели на полу, злобно следя за их действиями. – Я хочу успеть привезти сюда шерифа.

Серена кивнула. Сейчас, когда опасность миновала, она неожиданно ощутила себя развалиной – давало о себе знать то, через что она только что прошла. Тело ломило, голова кружилась, конечности не слушались. Похоже, Лаки понял это, угадал ее состояние. Не говоря ни слова, он поднял ее на руки и решительными шагами вынес из лачуги на воздух.

Каджун шагал молча, уверенно прокладывая себе путь среди зарослей. Серена обхватила его руками за шею и положила голову ему на плечо. Просто удивительно, как спокойно ее душе вместе с ним, причем не где-нибудь, а здесь, посреди болот, которых она привыкла страшиться. Впрочем, постепенно эта умиротворенность уступила место дурному предчувствию.

С того момента, как они вышли из хижины, Лаки не проронил ни слова. Серена была готова поклясться, что чувствует, как он отгородился от нее. Возможно, в какой-то момент чувства взяли над ним верх и он сказал, что любит ее. Однако что-то подсказывало ей, что, будь у него такая возможность, Лаки предпочел бы выскользнуть из ее объятий. Ведь он как-то раз заявил ей, что не нуждается в ее любви, что внутри у него пустота и ему нечего дать ей взамен. И теперь был неприятно удивлен, обнаружив, что, оказывается, способен любить, если не сказать, что убит наповал этим открытием.

Серена устало вздохнула. Хотя битва за ее жизнь закончилась победой, битва за ее сердце еще далека от своего завершения.

– Эй, да ведь это настоящая лодка! – негромко воскликнула она, пытаясь разрядить гнетущее напряжение, когда они вышли из леса к протоке, там, на черной воде, покачивалась моторка. – У нее даже есть мотор и все, что к нему полагается!

Лаки опустил ее через борт и поставил на ноги, после чего забрался в лодку сам и, нахмурив брови, вытащил из кармана ключ зажигания.

– Что ж, им тоже иногда находится применение, – буркнул он.

– Еще какое! Будь добр, поблагодари от моего имени ее владельца.

– Не могу.

– Это почему же?

– Потому что я ее украл.

– Что? – Серена прикрыла ладонью рот и тяжело опустилась на одно из пассажирских сидений. Страшно подумать, ведь ради нее Лаки пошел на преступление! Боже, какой сегодня долгий день… Ее страшно клонило в сон. Казалось, достаточно положить голову на подушку, как она проспит целый год. Увы, времени для такой роскоши у нее не было.

– А как ты узнал, что я у них? – поинтересовалась Серена, зябко обхватив себя за плечи. Сейчас, когда она сидела одна, ее потихоньку начала бить дрожь.

Лаки ответил ей лишь после того, как в одном из шкафчиков обнаружил одеяло и, обернув им ее плечи, аккуратно подоткнул другой конец под ноги.

– Они пытались меня отвлечь, но у средства отвлечения оказался слишком большой рот и слишком куцые мозги.

– И она была настолько глупа, что пыталась слизать позолоту с дверной ручки? – спросила Серена, даже не пытаясь скрыть свой сарказм.

– Я не стал этого выяснять. – Лаки приподнял ей подбородок и, насколько позволял лунный свет, заглянул в глаза. – А ты ревнуешь?

– Да, – честно призналась Серена.

Лаки ничего не ответил. Лишь повернулся и приготовился завести мотор.

– Нам придется рассказать шерифу и про Берка, – сказала Серена. Вести разговор на деловые темы показалось ей куда безопаснее, нежели блуждать по неизведанной территории их отношений. – Думаю, это он заплатил Уиллису и Перре, чтобы они…

– Нет. Он им денег не давал. По словам Скитера, Берк был в баре, когда Уиллис и Перре куда-то на пару отправились днем. – С этими словами Лаки повернулся к ней, сел, прижавшись спиной к панели управления, и скрестил на груди руки. Взгляд его глаз был серьезен. – Думаю, Серена, тебе лучше знать правду. Это сделала Шелби.

У девушки екнуло сердце.

– Неправда.

– Правда. Ты стояла у нее на пути, и она решила от тебя избавиться.

– Неправда, – упрямо повторила Серена и покачала головой.

Ей не хотелось даже думать на эту тему. Одно дело знать, что между ней и сестрой нет особой теплоты и привязанности, и совсем другое – признать, что родная сестра, более того, близнец, желала ее смерти. Серена прекрасно знала, что Шелби – особа взбалмошная, неуравновешенная. История с доверенностью – наглядное тому доказательство. И все же Серена отказывалась ему верить.

– А каким образом Шелби могла выйти на таких головорезов, как Уиллис и Перре? – спросила она. – Она ни за что не переступила бы порог такого сомнительного заведения, как «Мутон».

– А ей и не надо было этого делать. Достаточно было позвонить другу вашей семьи Перри Дэвису.

– Перри Дэвису? – Серена отказывалась верить собственным ушам. – Но ведь Перри…

– Законченный проходимец, – закончил за нее Лаки. – Он предается своей небольшой страсти – картишкам, на деньги, которые выкачивает из браконьеров. Ему не составило большого труда подыскать нужные кандидатуры для столь деликатного дела. Уверяю тебя, для него это раз плюнуть.

Серена наклонилась и потерла виски. События развивались чересчур стремительно, и это было выше ее сил. Всего за несколько дней весь ее упорядоченный мир перевернулся с ног на голову. И вот теперь Лаки говорит ей, будто тот, кому она всецело доверяла, – на самом деле преступник.

– А что мешало Берку использовать Перри в качестве посредника? – спросила она, поднимая голову. Вопрос этот сам родился из хаоса, царившего в ее голове. – Вряд ли ему хотелось, чтобы его имя было напрямую связано с этими типами. Так что если он лично и не встречался с ними, это еще ничего не значит. Он заплатил им за то, чтобы они устроили пожар. Он заплатил им за то, чтобы они похитили меня.

– Я так не думаю, дорогая, – ответил Лаки. – Но погоди, скоро мы это выясним.

Домой к Лаки они прибыли под утро. Серена плохо представляла, который час. Для нее ночь тянулась бесконечно. Плотно завернутая в одеяло, она сидела нахохлившись на пассажирском сиденье лодки, пока та прокладывала себе путь по протокам болота. Ни она, ни Лаки не проронили больше ни слова. Когда они наконец подъехали к причалу, каджун привязал лодку и внес Серену в дом.

Она даже не пыталась протестовать. Сказывался шок от того, что ей только что довелось пережить, не говоря уже о том, что все могло закончиться совершенно иначе. А еще ей, отнимая последние силы, не давал покоя вопрос: кто за всем этим стоит? Казалось, еще мгновение – и напряженные, как канаты, нервы лопнут, а она сама разлетится тысячами осколков. Так что объятия Лаки явились для нее своего рода лекарством – в данной ситуации, пожалуй, самым эффективным.

Он отнес ее в ванную и осторожно раздел. И пока он это делал, она не сводила глаз с его рук – рук художника, сильных и вместе с тем таких нежных, что она почти не чувствовала, как он снял с нее, словно увядшие лепестки, грязную, порванную блузку и пропитанный виски лифчик. Ей тотчас вспомнилось прикосновение других рук, вернее, омерзительных лап Уиллиса, и ее передернуло.

– Ты боишься меня, cherie? – негромко спросил Лаки.

Серена покачала головой:

– Нет. Просто… – По ее телу вновь пробежала дрожь омерзения, а к глазам подступили слезы. – Просто он прикасался ко мне… У меня такое ощущение, будто меня осквернили.

Лаки наклонился, губами нежно промокнул слезы, что стояли в ее глазах, и прошептал:

– Все в порядке, дорогая. Не переживай. Я тебе помогу.

Он наполнил теплой водой старомодную, на ножках, ванну и, взяв из аптечки бутылочку, капнул в нее каких-то таинственных ароматических масел. Как только вода была готова, он раздел Серену и осторожно посадил в ванну.

Ароматная вода показалась ей райским наслаждением; теплая и нежная, она ласкала кожу, снимала боль. Вместе с паром все помещение наполнилось приятными, слегка пьянящими ароматами. Они кружили голову, а главное, моментально заставили забыть омерзительный запах пота, алкоголя и страха. Серена закрыла глаза и расслабилась – наверно, впервые за несколько недель. Лаки склонился над ней, одной рукой обняв ее за плечи, другой – осторожно смывая грязь. Мягким лоскутком ткани он бережно вытер ей лицо, стараясь не сделать больно ушибам и поцарапанной коже. Его прикосновения наполняли Серену умиротворением. С предельной осторожностью он дотронулся до пореза в уголке ее рта, провел лоскутком вниз по шее, легким движением ополоснул грудь. Затем, нежно поцеловав ее в висок, несколько раз зачерпнул пригоршню теплой воды и полил ей кожу. Вода ароматным каскадом сбегала по ее телу, смывая грязь, успокаивая нервы, исцеляя боль.

Все это время Серена молчала, опасаясь произнести даже слово. Она позволила Лаки прикасаться к ней, и прикосновения эти помогали ей забыть то, что с ней только что произошло. Она не сопротивлялась – наоборот, всецело отдалась во власть его сильных и заботливых рук, всем своим существом впитывая его нежность, его любовь, и осторожно, словно боялась растерять, прятала как можно дальше в глубины души. Завтрашний день маячил на горизонте подобно грозовой туче, надвигающейся над болотом, и оттого эти нынешнее мгновения казались ей еще более трепетными и бесценными. Она наслаждалась каждым из них сполна, моля бога, чтобы они продлились как можно дольше.

Наконец вода остыла. Лаки вынул ее из ванны, вытер, завернул в сухое полотенце и, осторожно усадив, принялся расчесывать ее влажные волосы. Обработав самые болезненные ссадины каким-то загадочным маслом из аптечки, он отнес ее в постель и, бережно уложив ее, сам лег рядом. Его руки на ощупь нашли путь к ее талии, и Серена свернулась клубочком в его объятиях. Голову она положила ему на плечо, как будто оно предназначалось именно для этих целей.

– Лаки? – прошептала она.

– Тихо, cherie, – прошептал он в ответ. – Спи.

– Нет, я хочу тебя, – она приподняла голову и в неярком свете свечи на прикроватном столике заглянула ему в глаза. – Возьми меня, прошу тебя. Я хочу ощутить твое тело внутри себя. Поверь, мне тотчас станет легче. Пожалуйста.

Лаки в ответ пристально посмотрел ей в глаза – в них читалась мольба, видеть которую для него было мукой. Боже, как он любил ее! Он даже не догадывался, что способен на такие чувства! И вот теперь эта любовь пронзила его насквозь, наполнила собой каждую клетку его тела. От нее нестерпимо болели мышцы, болели кости, болела кровь. Лаки чувствовал ее у себя на языке. Серена. Он любил ее. И он не мог ей дать ничего другого, он мог хотя бы подарить ей самого себя: свое тело, свои прикосновения, свою нежность. И тогда эта боль отступит, оставит его.

– Прошу тебя, Лаки, – прошептала Серена.

Он перевернулся на бок и, опустив голову, поцеловал ее, пока руки гладили ее тело. Он не торопился и даже сам удивился собственному терпению, одаривая ее ласками со всей нежностью, на какую был способен и о которой даже не подозревал. Он гладил и целовал ее до бесконечности, пока Серена не взяла инициативу в свои руки и помогла ему войти в горячую плоть у нее между ног. Он скользнул туда, и у него тотчас перехватило дыхание. Боже, какое это наслаждение – ощущать себя с ней одним целым, какое блаженство! Его движения были медленными и нежными, он не спешил, как можно дольше оттягивая момент насыщения.

А когда тот наступил, остался в ней, прижимая ее к себе, гладя ей волосы, нежно касаясь губами ее виска и нашептывая ей что-то на ухо.

– Я люблю тебя, – прошептала она в ответ, прежде чем ее сморил сон.

Лаки посмотрел на нее. Пламя свечи дрогнуло и погасло, и их обоих обволокла темнота.

– Je t’aime, mon coeur[11], – прошептал он в тишине ночи.

Глава 19

– Должен сказать, что я слегка озадачен этой переменой настроения, – протянул Ламар Кэнфилд, глядя на тех, кто пригласил его в Шансон-дю-Терр в столь неподходящий час. У нынешней молодежи никакого чувства приличия. В наши дни хорошие манеры больше не в моде. Будь это не так, разве пришло бы кому-нибудь в голову вызвать его в такую рань, когда еще нет и девяти утра.

Он посмотрел на молодую женщину в дорогом зеленом костюме и кремовой блузке, с невозмутимым видом сидевшую за массивным столом Гиффорда Шеридана. На шее – нитка жемчуга, золотистые волосы зачесаны назад и собраны в узел. Когда он вошел, уголки ее рта чуть приподнялись в сдержанной улыбке. Впрочем, сдержанность эта была явно фальшивой: женщина то и дело нервно крутила на пальце кольцо с крупным топазом.

– Все крайне просто, мистер Кэнфилд, – сказала она с напускным спокойствием. – Как вам известно, Гиффорд выдал на мое имя доверенность, которая дает мне право уладить дела так, как я сочту нужным. На сегодняшний день я изучила все возможные варианты и пришла к единственному выводу, что самое логичное решение – продать землю мистеру Берку.

Ламар поерзал в кресле и закинул одну ногу на другую. Кожаное кресло пискнуло и вздохнуло. Ламар на секунду поднял взгляд к потолку, на котором расплылось мокрое пятно, затем вновь посмотрел на свою собеседницу, как будто хотел что-то сказать. Он даже открыл рот, однако снова закрыл и нахмурился.

– В чем проблема, мистер Кэнфилд? – поинтересовался Лен Берк.

Он сидел точно в таком же кресле, что и престарелый адвокат, в трех футах от него. По его внешнему виду можно было предположить, что Берк мучается жестоким похмельем. Белки его глаз – вернее, то, что было видно от них в щелочках опухших глаз, – были налиты кровью. Зато цвет лица удивительным образом сочетался с зеленовато-коричневой сигарой, которую он так и не закурил.

Ламар посмотрел на него со снисходительным выражением, какое обычно оставлял для рядовых невежд.

– Это новое решение, мистер Берк, крайне для меня неожиданное и не может не настораживать. Еще буквально накануне мисс Шеридан даже слышать не хотела о том, чтобы поместье Шансон-дю-Терр попало к вам в руки.

Берк смерил его злобным взглядом.

– Что ж, она передумала. Женщинам это свойственно.

– Да-да, я передумала, мистер Кэнфилд, – поддакнула женщина за столом.

– Вижу, – невесело отозвался тот. Он подался вперед и пригладил лацканы пиджака. – Должен сказать, что тем самым вы крайне меня расстроили, Шелби.