Девушка Лаки

Гиффорд задумчиво поднял седую бровь:

– С каких это пор тебе стали небезразличны чувства других людей?

Лаки ничего не ответил. Ответ таился в его душе, но он не стал даже думать о нем. Он просто пристально посмотрел на Гиффорда и выскользнул за дверь.

Зажав под мышкой злополучный конверт и сложив на груди руки, Серена стояла на крыльце, задумчиво рассматривая водную гладь. Она выглядела бледной и осунувшейся, под глазами залегли темные круги. Ее усталый вид резко контрастировал с легкомысленным конским хвостиком, в который были собраны ее волосы. Лаки обнял ее за плечи и развернул к себе.

– Я не хочу возвращаться домой, – прошептала она.

– Я тебя ни в чем не виню, дорогая, – пробормотал Лаки, нежно поглаживая ей руку.

– Мы можем поехать к тебе?

– Конечно. Если хочешь.

– Я не могу так сразу возвращаться на плантацию.

Она закрыла глаза и прижалась лицом к его груди, в которой тотчас пробудилось какое-то теплое чувство.

– Я отвезу тебя, mon petite coeur[10], – прошептал он с нежностью в голосе и повел ее вниз по ступенькам к причалу, где на воде покачивалась его лодка.

Когда пирога причалила к деревянному настилу рядом с домом Лаки, ветер гнал по небу грозовые облака. Огромные и темные, они напоминали крашеные груды хлопка, которые неслись на север под раскаты далекого грома. Через минуту хлынет ливень, подумала Серена, глядя на небо. Ее прогноз не оправдался: через минуту выглянуло солнце. Какая неустойчивая погода в этих краях, подумала она, какая обманчивая и как она подходит к здешним болотам, сохранившимся в первозданном виде с доисторических времен. Впрочем, вскоре небо вновь затянули грозовые тучи, и стало тихо, как будто весь мир накрыло плотным одеялом. Деревья перестали шуметь листвой. Птицы смолкли.

Дождь полил, когда они проходили по двору, а когда вошли в дом, он уже вовсю барабанил по жестяной крыше. Серена потянулась к окну, чтобы закрыть от грозы, но Лаки ее остановил.

– Не надо, – сказал он и повел ее к кровати.

Она неуверенно посмотрела на него.

– Но ведь пол…

– Ничего страшного, половицы из кипариса, влага им не страшна.

Они раздели друг друга под аккомпанемент дождя и грозы, медленно и тихо, чувствуя обнаженной кожей дуновения прохладного ветра, залетавшего в окна.

– Я хочу тебя, – прошептала Серена, откинув голову на подушку и закрыв глаза. Казалось, усталость поселилась в ее теле подобно коварному вирусу. Если кто и поможет ей избавиться от этой напасти, то только Лаки – если не навсегда, то хотя бы на время. Боже, как ей хотелось раствориться в блаженстве слияния их тел, пусть даже всего на несколько мгновений!

– Я здесь, – ответил он.

Лаки прикоснулся к ее волосам, и они волной разметались по ее плечам. Серена ответила на его прикосновение вздохом и, привстав на цыпочки, в свою очередь развязала ремешок, перехватывавший его волосы в конский хвост, и запустила пальцы в роскошную черную гриву. Он обнял ее, прижал к себе и приник в поцелуе, а когда насытился, слегка отодвинул ее от себя.

– Иди сюда, cherie, – прошептал он, ложась на кровать, и потянул ее вслед за собой.

Серена какое-то мгновение смотрела на него как загипнотизированная. В ее глазах Лаки был необузданным дикарем, однако она протянула ему руку и, опустившись на кровать, позволила заключить себя в объятия, доверяя исходившей от него силе.

Они медленно занимались любовью под шелест дождя. Лаки взял на себя инициативу в любовных играх, дав Серене возможность расслабленно наслаждаться его ласками. Он продолжал целовать ее, уделяя особое внимание груди, и – как ей казалось – бесконечно долго целовал соски. Он покрывал поцелуями все ее тело, постепенно скользя губами все ниже и ниже – к животу, бедрам и коленям.

Скользнув руками ей под ягодицы, он слегка оторвал их от кровати. В следующий миг его губы и язык коснулись самого чувствительного места ее тела. Выгнув дугой спину, Серена испустила вздох блаженства. Ее волной накрыло желание, такое же безумное, как и бушевавшая за окном гроза, унося туда, где не было никого, кроме них двоих и этого мучительно-сладкого наслаждения, которое дарили ей его прикосновения.

Волны этого наслаждения все еще пульсировали в ней, когда Лаки накрыл ее своим сильным телом. В следующий миг он вошел в нее, и Серена вскрикнула, но не от боли, а в экстазе, чувствуя, как ее тело обволакивает его, принимая в самые глубины естества.

Лаки прильнул поцелуем к ее губам, и его язык скользнул ей в рот. Старая кровать отчаянно заскрипела под их телами. Снаружи грохотал гром, дождь неумолчно барабанил по крыше, но слух отказывался воспринимать звуки ночи, как будто все куда-то исчезло. Исчезло прошлое и настоящее, исчезли заботы по поводу судьбы Шансон-дю-Терр.

Единственное, о чем Лаки мог думать в эти минуты, – это о Серене, о ее нежном теле, которое она охотно предложила ему и теперь не желала его отпускать. Он мог думать лишь о том, что дарит ей наслаждение и сам испытывает при этом небывалое счастье.

Он двигался в ней ритмично, медленно, нежно, изо всех сил сдерживая оргазм. Ее дыхание с каждой секундой делалось все более частым. Просунув руку между их телами, он прикоснулся к самой нежной и чувствительной части ее естества. Серена тотчас выкрикнула его имя, унося его вместе с собой к вершинам блаженства. Его тело содрогнулось, и он наконец излился в нее фонтаном семени. Он сжимал ее в объятиях и думал о том, что ему никогда еще не было так хорошо.

Насытившись, Лаки откатился и лег на спину. Он устал физически, да и эмоционально также был изрядно измотан постоянным конфликтом между бушующей в нем страстью и стремлением ей противостоять.

Между тем гроза прекратилась. Гром изредка громыхал где-то на севере. Буря страстей тоже улеглась, и Серена лежала в объятиях Лаки, усталая и опустошенная. В эти минуты ей меньше всего хотелось думать о тревогах, о которых она на время забыла благодаря его ласкам. Тревогах, разбуженных в ее душе поступком Гиффорда, давлением, которое оказывал на нее дед, спорами о том, как следует поступить, размышлениями по поводу верности семейному долгу, воспоминаниями о пожаре. Лаки сдержал свое обещание на короткое время отвлечь ее от тягостных дум. Увы, с прежней силой они вернулись снова…

Слезы хлынули из ее глаз легко и быстро, как весенний дождь, и она даже не пыталась их скрыть или за них извиниться. Лаки все так же обнимал ее и гладил по волосам, то и дело касаясь губами ее виска. Он что-то шептал ей по-французски, что-то нежное и убаюкивающее. Это было именно то, в чем она отчаянно нуждалась. Спокойное понимание. Ласка. Нежное утешение. Утешение на уровне безмолвного понимания и сочувствия со стороны единомышленника.

И все же как болезненно сжалось ее сердце, стоило ей подумать о будущем. Все, что их сейчас связывает, скоротечно, временно и неустойчиво; это лишь короткий эпизод, вырванный из общего контекста их жизней. Все это напоминает теплицу, в которую цветы насильственно пересадили для того, чтобы они поскорее, за одну ночь, распустились. Чувства были обострены, время ускорено. Неужели они и увянут столь же быстро, как и появились на свет, подумала Серена.

Ответ был ей известен. И ответ этот выдавил из нее еще несколько слезинок и вынудил произнести несколько слов, хотя она и понимала, что произносить их не следует. Впрочем, ей с самого начала не следовало заходить слишком далеко в их отношениях. А теперь поздно что-то менять. Да она и не смогла бы изменить свои чувства к нему, даже если эти самые чувства лишь осложняют ей жизнь.

Серена обреченно вздохнула и еле слышно прошептала:

– Я тебя люблю.

Эти слова пронзили сердце Лаки, как лезвие ножа. Рука, гладившая ее волосы, замерла. Тело напряглось, как струна.

– Нет, – машинально произнес он.

Серена присела в постели и, натянув на грудь простыню, посмотрела на него.

– Нет? Что ты этим хочешь сказать. Не надо любить тебя или не надо говорить об этом вслух?

Лаки покачал головой и, соскользнув с постели, встал и потянулся за джинсами.

– Нет, – повторил он, застегивая «молнию». – Не надо говорить таких слов. Выброси их из головы.

Он принялся расхаживать по комнате, и Серена следила за ним взглядом, думая о том, какое колоссальное внутреннее напряжение выдают эти плечи, эта походка. Лаки опустил голову и прищурился. Волосы упали ему на лоб и почти скрыли от нее его лицо.

– Почему? – спросила она, стараясь не выдать волнения в голосе.

Он искоса посмотрел на нее.

– Потому что это неправда. Ты не можешь любить меня. Ты ведь меня совсем не знаешь. Это… – он указал на кровать. – Это всего лишь секс.

– Неправда, это не так. Для меня это не просто секс.

Его лицо как будто окаменело, в глазах застыла боль.

– А для меня да, – бросил ей Лаки, шагнув к кровати. – Или тебе не понятно? – язвительно добавил он. – Разве ты не это хотела услышать? С тобой прекрасно трахаться, только и всего.

Ей стало до боли обидно от этих его слов, но она поспешила напомнить себе, что сама напросилась на столь резкий ответ. Увы, ей от этого ничуть не легче. Даже осознание того, что и у него сейчас скверно на душе, не принесло никакого облегчения. Это была его линия обороны, и он намерен стоять на ней до горького конца.

Ну почему он отказывается поверить, что между ними может быть нечто большее, чем страсть? Почему он этого так боится? Почему не хочет подпустить ее к своей беззащитной, ранимой душе?

– Это всего лишь секс, – еле слышно повторил он, продолжая расхаживать туда-сюда возле кровати.

– Я не верю тебе.

– Твое дело. Мне все равно.

– Если тебе все равно, то почему ты так рассердился, когда я сказала, что люблю тебя?

Он остановился и посмотрел на нее. На его лице застыло выражение, которое наверняка испугало бы мужчину не робкого десятка.

– Не играй со мной в психологические игры, Серена.

Она не стала отвечать на эти слова, лишь пожала плечами и слегка вскинула подбородок. Будь у нее все в порядке со здравым смыслом, она не стала бы развивать эту тему. Но будь у нее все в порядке со здравым смыслом, она никогда не села бы к нему в лодку в тот день и не отправилась бы к Гиффорду.

– Я люблю тебя. Это то, что я чувствую. Мне нужно было сказать об этом. Я просто не понимаю, почему ты так расстроился, – сказала она в свое оправдание. – Я же не требую у тебя ответного признания.

Лаки презрительно усмехнулся.

– Нет, конечно, но ты наверняка рассчитывала услышать от меня нечто в этом роде.

Ей тотчас стало до боли обидно.

– Нет, не хотела, – тем не менее сказала она.

Лаки чертыхнулся по-французски и отвернулся к окну.

– Я не могу дать тебе то, чего ты от меня хочешь, Серена, – произнес он, оставив без внимания ее последние слова. – Во мне нет того, что тебе нужно.

– А я думаю, что есть. Ты просто не привык делиться с другими.

– Нет, – ответил он, глядя на дождь за окном. – Ничего в моей душе нет. Все, что было, давно перегорело. Я не тот мужчина, который тебе нужен.

– Откуда ты знаешь, какой мужчина мне нужен?

– Знаю точно, что не такой, как я.

– А если ты ошибаешься?

– Да что ты знаешь обо мне? – сорвался он на крик. – Ничего! Ты нарисовала вымышленный психологический портрет, сделала из меня героя, когда на самом деле я просто никто! Всего лишь утопающий, который, как за соломинку, хватается за последние крохи рассудка, всего лишь профессиональный киллер, который может сорваться и слететь в пропасть в мгновение ока. Во мне не осталось ничего, кроме ночных кошмаров. Ты этого хочешь? Ты мечтала о таком мужчине?

Его глаза, казалось, метали молнии, ноздри раздувались от ярости. Он наклонился к ней, и Серена внутренне съежилась.

– Хотите, доктор Шеридан, заглянуть в душу того, кого вы, по-вашему, любите? – жарко прошептал он. – Хотите узнать, отчего у меня так погано на душе? Я провел год в тюрьме одного наркобарона в Центральной Америке. Мой продажный начальник подставил меня и упек за решетку, потому что мне стало известно о его махинациях. Мы выполняли в этой стране одну тайную операцию из числа тех, о которых наше правительство не любит распространяться. Моей семье сообщили, что я погиб в результате несчастного случая во время огневой подготовки. А я целый год гнил в полной темноте в вонючей тюремной камере, где кишмя кишели крысы. Меня выводили из нее лишь для того, чтобы в очередной раз подвергнуть пыткам. Знаете, на что способен человеческий мозг, доктор Шеридан? Знаете, что с ним происходит? Что от него остается? – Лаки выпрямился и отошел от кровати. – Ничего. Ничего. Пустота. Мне нечего дать вам. Я живу для себя, живу один, и мне это нравится. Мне не нужна твоя помощь, и я не хочу твоей любви. Единственное, что мне нужно, – это твое тело.

С этими словами он отвернулся от нее и отошел к окну, чувствуя опустошенность, сравнимую по силе с физической усталостью.

Серена долго смотрела перед собой, пыталась осмыслить услышанное и терзалась обидой. Нет, не за себя, а за Лаки, молодого мужчину, которой любил свою семью, любил учебу; талантливого художника, который, однако, сам разрушал собственную жизнь. Ей было больно за него нынешнего – измученного призраками прошлого, напуганного, одинокого. Ей отчаянно захотелось прильнуть к нему, прижать к себе и приласкать. Впрочем, делать этого она не стала, знала наверняка, что он ее оттолкнет.

– Если ты хотел уверить меня в том, что ты всего лишь бессердечный негодяй, тогда почему в ту ночь ты не оставил меня на крыльце перед домом деда? – бросила она ему. Кстати, лучше бы он так и сделал.

– Ты права, – с ироничной усмешкой ответил он. – Зря я не оставил тебя стоять под дверью. Только не говори, дорогая, будто я силком потащил тебя за собой. Я с самого начала сказал тебе, как все будет.

– Верно, ты так и сказал, – согласилась Серена.

С самого начала это была ложь. Потому что с самого начала они были единым целым – и в страсти, и в ярости, и все было не так просто и не сводилось лишь к сексу. Никогда.

– Тогда оставить свои рассуждения при себе, – съязвил он. – Я не хочу их слышать. Мне не нужна твоя любовь.

Серена была на грани слез. Никогда еще она не встречала человека, которой бы так отчаянно нуждался в любви. Лаки удалился от людей, отгородился глухой стеной от всего мира. Спрятался в своем крошечном мирке посреди болот, чтобы залечить душевные раны, которые упорно не желали зарубцеваться. Ее глупое сердце изнывало от желания помочь ему. Ее женская суть стремилась стать той единственной, что навсегда изменит его мир. Однако профессиональный психолог Серена Шеридан понимала, что этого не случится, и точно знала почему. Увы, от этих мыслей ее настроение, и без того неважнецкое, испортилось окончательно.

Так, может, ни к чему плыть против течения, ни к чему бороться с тем, что неизбежно произойдет? Может, и впрямь лучше всего прервать отношения, пока те окончательно не зашли в тупик? Продолжать их бессмысленно, это все равно что биться головой о стену. Ее вряд ли устроит голый секс, даже если поначалу она не имела ничего против. К тому же лишь господу богу известно, с какими проблемами ей еще придется столкнуться. Так что, по-видимому, надо признать, что она встретила не того человека, не в том месте и не в то время.

Когда Серена потянулась за своими вещами, то увидела, что Лаки все так же стоит возле открытого окна. Нет, это просто удивительно, подумалось ей, что не тот человек может казаться… именно тем, кем нужно.

Лаки обернулся и вопросительно посмотрел на нее.

– И куда теперь?

Серена помедлила с ответом, застегивая блузку и раздумывая над тем, что же ей делать. Ответ напрашивался лишь один, самый важный в данный момент.

– В Шансон-дю-Терр.

Глава 15

Плыли долго. Сидя в лодке, Серена внимательно вглядывалась в окружающее пространство, вслушивалась в звуки болота. Наверно, это ее последняя поездка в край дикой природы – в край, который долгие годы неотвязно преследовал ее воображение. У нее не было ни малейшего желания хотя бы однажды вернуться к Гиффорду. Дед до предела усложнил и без того сложную ситуацию, и в следующий раз пусть сам приезжает к ней. А что касается других поводов для приезда сюда, то их вообще-то и нет, сказала себе Серена, борясь с желанием оглянуться на Лаки, стоявшего у нее за спиной в полный рост с шестом в руке.

Вместо этого она продолжила рассматривать болото, стараясь подавить в себе инстинктивный страх перед первобытной красотой этих мест, в которые так влюблен ее спутник. Дождь прекратился, и снова выглянуло солнце, превратив все вокруг в парную баню. Влажный воздух висел над водой. Капли влаги падали с кружевных фестонов испанского мха, которым густо поросли ветви деревьев. Серо-коричневую массу воды и болотной растительности в отдельных местах раскрашивали яркие пятна диких цветов. Интересно, есть у Лаки подобные пейзажи?

По негласному уговору оба играли в молчанку до тех пор, пока не показалась старая пристань Шансон-дю-Терр.

– И каковы твои планы? – тихо спросил Лаки, подводя лодку к причалу.

– Покончить со всем этим, – ответила Серена, не сводя глаз с огромного старого дома. – Дам Берку от ворот поворот. Займусь страховкой. Она положена нам в случае пожара.

– А потом?

Серена помедлила с ответом. Лодка наконец причалил к берегу:

– А разве тебе не все равно? – спросила она, поднимаясь с сиденья и поворачиваясь к нему лицом. – Ты ведь получил то, что хотел.

Лаки ничего не ответил, хотя внутри все кипело. Ему нет до этого никакого дела, приказал он себе. Серена вернется в Чарльстон, в свой привычный мир. Так стоит ли ему переживать из-за этого? Он останется в своем родном краю, и никто из Шериданов не посмеет потревожить его покой, войти в его размеренную жизнь.

Серена, даже не оглянувшись, сошла на берег и зашагала в сторону дома. Ну и пусть, подумал Лаки, стараясь не обращать внимания на то, как больно защемило в груди. Она не нужна ему. Не нужна, и все тут. Это конец их отношений.

Несколько раз энергично оттолкнувшись шестом, он направил пирогу на юг – самое время наведаться в «Мутон». Этим вечером он как следует наберется, а потом ударится в такой разгул, что чертям станет тошно.

Серена медленно пересекла двор. В глаза ей бросился белый «Кадиллак», припаркованный рядом с «БМВ» Шелби. Ага, не иначе как это к ним пожаловал Берк. Как сказал Гиффорд, этот тип цепок, как питбуль. И столь же «мил». Интересно, как же этот противный техасец воспримет ее решение? Явно без восторга.