Сто тысяч франков в награду

Все дворяне, жившие по соседству, считали за честь присутствовать на бракосочетании графа Керу. Вдруг на площади раздались громкие восклицания — это кортеж выехал из ворот замка. Впереди всех шел вице-адмирал Равер, пожелавший быть посаженым отцом невесты. Он вел девушку под руку и рассказывал ей что-то веселое, указывая на толпу народа. Лицо невесты скрывалось за длинной фатой. Она шла, опустив глаза, и вся трепетала от счастья… Далее следовали господин Керу, одетый в морскую форму, и почтенная госпожа де Сольв восьмидесяти лет — подруга матери капитана. Позади шли шафера и свидетели, среди них был и Губерт де Ружетер. Немного бледный, он смело смотрел по сторонам, как бы желая показать, что легко мирится со своей участью и жертвует собой.

Парадный кортеж вступил в церковь. Священник в полном облачении уже ждал жениха и невесту. Лантюр в форменном мундире матроса пробирался к остальной прислуге замка. Его заметил Канар и сделал ему дружеский знак, что заставило Лантюра гордо приосаниться. Церемония началась. Священник произнес благословение, и Элен Савернье стала графиней Керу. Когда супруги вышли из церкви, всеобщая радость не знала границ. Послышались крики:

— Да здравствует граф Керу! Да здравствует графиня!

Губерт де Ружетер, по-прежнему улыбаясь, быстро подошел к одной из бочек с вином, наполнил свой стакан и, подняв его, крикнул:

— Друзья мои! Будем пить за здоровье молодых супругов!

Слуги, все без исключения, последовали его примеру. Дети, которые присутствовали на празднике, были щедро одарены игрушками, а взрослые уселись за столы, уставленные всевозможными яствами и вином. Эдуард Давид, игравший на органе, еще не выходил из церкви, и огромный инструмент продолжал изливать дивные звуки. Наконец, вышел и музыкант. Весь бледный, не присоединяясь к толпе, он направился к замку…

— Дитя мое, — обратился граф к своей жене по возвращении в замок, — эта шумная церемония, должно быть, очень утомила вас. Не хотите ли вы немного отдохнуть?

Элен что-то вполголоса ответила мужу и под руку с ним направилась к павильону, где жила до замужества. Она вошла туда одна. Граф Керу, оставшись в зале, любезно отвечал на поздравления, которые сыпались на него со всех сторон.

— Благодарю вас, друзья мои, — сказал он. — Сегодняшний день — один из самых счастливых для вашего покорного слуги. Я молю Бога, чтобы это счастье не обошло стороной и тех, кто меня любил и поддерживал в жизни. Губерт, — прибавил он, обращаясь к племяннику, — я рад, что могу публично заявить о твоем совершенном бескорыстии.

Молодой человек, склонившись к протянутой ему руке, запечатлел на ней долгий поцелуй. В эту минуту раздался выстрел, и страшный крик огласил окрестность… Все вздрогнули и бросились к павильону, в который вошла девушка. Когда его двери распахнулись, на пороге показалась Элен. Окровавленная, с поднятыми руками, она сделала два шага и упала навзничь.

— Проклятие! — вскрикнул граф Керу, бросаясь к молодой жене.

III

Падая, Элен запуталась в фате, на которой появилось зловещее кровавое пятно. Раздались крики ужаса и отчаяния. Граф Керу схватил жену на руки, он был ошеломлен. Всех словно парализовало, и лишь Губерт де Ружетер бросился в павильон и захлопнул дверь.

— Помогите же мне! — вскрикнул наконец граф Керу, почувствовав, что силы изменяют ему.

Господин Равер и Лантюр взяли бедную девушку на руки. Керу сорвал с Элен фату, и ее белокурые волосы рассыпались по плечам.

— Ранена! А может, и умерла! — воскликнул господин де Равер.

Пуля пробила лобную кость над самой бровью; кровь, лившаяся ручьем, обагрила это прелестное личико.

— Друзья! — вскрикнул Керу. — Заприте скорее все выходы! Убийца еще не успел сбежать! Я или спасу Элен, или умру вместе с ней.

Снова схватив жену на руки, он побежал в тот зал, в котором незадолго до трагедии говорил о своем счастье… Слуги наскоро соорудили постель для раненой.

— А, вот и вы, доктор! — воскликнул Керу, обращаясь к одному из приглашенных, который протискивался к графу. — Взгляните, умоляю вас! Скажите, что она еще жива, что будет жить! Я пожертвую всем своим состоянием!

Доктор Лабар, заслуживший прекрасную репутацию, подошел к Элен:

— Дайте осмотреть рану.

Керу отошел в сторону. С минуту он стоял неподвижно, сжимая голову руками. Губерт, появившийся в дверях зала, вырвал его из оцепенения. Лицо молодого человека было мертвенно бледно.

— Губерт, сын мой! — вскрикнул граф. — Что вы узнали? Говорите, говорите же! Что вы видели в павильоне? Убийца задержан?

— Негодяй скрылся, — ответил он.

— Сердце еще бьется, — сказал вдруг доктор.

— Она спасена!

— Увы! Я еще не смею утверждать…

Губерт подошел ближе и воскликнул:

— Она не умерла!

— Все зависит от глубины раны, — произнес Лабар. — Если пуля проникла в мозг, то надежды нет никакой…

Убрав волосы, доктор рукой провел по ее лбу. Зрелище было ужасное, однако вдруг глаза Элен открылись! Керу, вскрикнув от неожиданности, бросился к ней, но Губерт каким-то образом опередил его и склонился над несчастной. Открытые глаза бедной девушки завращались, губы сжались. Она, видимо, хотела что-то сказать, но ее старания оказались тщетны: лицо ее искривилось, из груди вырвался хрип, и она вдруг вся вытянулась…

— Умерла, — констатировал доктор.

Губерт, опустившись на колени, спрятал лицо в складках подвенечного платья. Граф Керу, пораженный случившимся, оперся на руку господина Равера. Мертвую тишину нарушил пронзительный крик, донесшийся снаружи, и в зал вбежала испуганная женщина. Все посторонились, чтобы дать ей дорогу, и тут же забыли о ней. Эта худощавая женщина с седыми волосами и вытянутым лицом была гувернанткой Элен — миссис Мэри-Энн. Три года назад граф пригласил ее к себе в дом, чтобы она занялась образованием девушки. Как нежно Мэри-Энн любила свою воспитанницу! С какой самоотверженностью она заменяла ей мать!

Подбежав к постели, на которой лежала ее бедная ученица, она обняла ее. И, лишь приблизив губы к ее лицу, женщина поняла, в чем дело.

— Ее убили! Вы все тут стоите и плачете, а между тем тот, кто совершил преступление, останется безнаказанным! Как вам не совестно!

Мэри-Энн не была в церкви на брачной церемонии, но благословила невесту, которую так любила. И вдруг, о ужас! Элен умерла! Умерла насильственной смертью! Это невозможно! Но от чьей руки? Какой мерзавец осмелился лишить девушку жизни, посвященной исключительно добрым делам? Гувернантка, не отходя от тела Элен, снова воскликнула:

— Еще раз вам повторяю, назовите мне имя убийцы! Кто убил мою девочку? Кто умертвил ее? Скажете ли вы мне, наконец?

Своей позой и пламенным взором она походила на античных сивилл[2], призывавших к мщению с развалин домов побежденного края. Губерт очнулся первым.

— Вы совершенно правы, — проговорил он. — Мы все плачем, как женщины, но удар был таким сильным и неожиданным, что Бог простит нас за временную слабость.

— Она умерла! Действительно умерла… — проговорил граф Керу.

Лабар крепко сжал его руку, словно желая сказать: «Да, все кончено».

— А ты, граф, — заговорила Мэри-Энн, повысив голос, — не поклялся ли ты перед алтарем посвятить всю свою жизнь счастью этого ребенка? И чем же ты теперь занят? Не на тебе ли лежит долг отомстить?

Граф вздрогнул, словно проснувшись от кошмарного сна.

— Кто же совершил это преступление? — спросил он вполголоса.

Но ответа не последовало. Губерт хранил молчание. Граф снова вздрогнул. Освободившись от руки господина Равера, который все это время поддерживал его, он подошел к Элен. Остановившись, он долго смотрел на нее.

— Как быстро смерть изменила ее! — прошептал граф. — Я отомщу за тебя, — продолжал он, — даже если мне всю жизнь придется потратить на то, чтобы отыскать виновного! Даже если придется продать все, до последнего дома моего отца!

Схватив за руку Губерта, он произнес:

— Подойди ко мне, сын мой, я хочу, чтобы и ты присоединился к моей священной миссии! Мери Энн права: отныне мы должны жить ради мщения.

В эту минуту в толпе раздался крик:

— Жандармы! Жандармы!

В дверях появились двое жандармов и их бригадир Бланшон, известный всей округе. Крестьяне встретили его по дороге в Клер-Фонтен и рассказали ему о случившемся. Бригадир немедленно отправился в замок Трамбле.

— Пожалуйте, господа, входите, — пригласил их граф Керу. — Постарайтесь не упустить из виду ни одной мелочи!

Опираясь на руку племянника, граф провел жандармов в павильон, где произошло убийство. Благодаря распоряжениям Губерта все выходы находились под охраной, а значит, убийца сбежать не мог. Двухэтажный павильон, возведенный на том месте, где когда-то стоял древний замок Трамбле, находился в двадцати метрах от главного здания. Трое жандармов поднялись по ступеням и вошли внутрь. Бригадир никому не позволил следовать за ним.

— Я отправил посыльного в Рошфор, чтобы предупредить обо всем мэра, — сказал он, — а также сообщил в Рамбуйе. Пусть граф знает, что я не пренебрег ничем для того, чтобы наши розыски окончились успешно.

Бригадир Бланшон был большим болтуном, его главная забота состояла в том, чтобы получить повышение. Преступление в Трамбле казалось ему подходящим делом, чтобы продемонстрировать свои способности. Прежде всего он решил произвести тщательный осмотр места преступления.

На первом этаже располагались четыре комнаты, двери которых выходили в общий коридор. Слева были столовая и буфет. Разделяя стол с графом Керу и гувернанткой, эти комнаты девушка не использовала. Справа были библиотека, увешенная полками из черного дерева, и ванная комната. На втором этаже находились три комнаты, одна из которых служила Элен спальней. Она соседствовала с комнатой Мэри-Энн и располагалась справа. Слева же была гостиная, уставленная всевозможными предметами роскоши и искусства, привезенными капитаном из разных стран света. Окна этой комнаты выходили в парк.

Мы уже сказали, что за несколько секунд до убийства Элен одна вошла в свою комнату. Мэри-Энн, к несчастью, не оказалось в павильоне. Отворив дверь в комнату жены, граф Керу не смог совладать с собой и зарыдал.

— Мужайтесь, дядя, — призвал Губерт. — Не время лить слезы, нам нужно отомстить за Элен.

— Да-да, у меня хватит мужества, — проговорил граф, состарившийся за это короткое время лет на двадцать.

Между тем почтенный бригадир прошел в центр комнаты, бросая вокруг себя суровые взгляды. Он старался придать себе больше важности и хмурил брови.

Кровать с белыми занавесками стояла в углу, как раз напротив окон. На полу лежал толстый ковер, поглощавший шум шагов. На столике — начатое рукоделие. Диван и несколько стульев дополняли простое убранство комнаты. На стене, напротив камина, Элен повесила портрет матери, имя которой она часто повторяла в своих молитвах. Все было на месте. Никаких следов борьбы. Окно, выходившее в парк, было закрыто. Бригадир убедился, что никто не мог влезть в него с той стороны. Впрочем, преступление было совершено не здесь.

Бланшон входил в комнату Мэри-Энн как раз в ту минуту, когда та вернулась из замка.

— Здесь вы ничего не увидите, ее застрелили внизу… — сказала гувернантка.

— Мне нужно осмотреть все, — спокойно ответил бригадир.

В комнате гувернантки царил дух строгости и протестантства. Низкая железная кровать без всяких украшений была придвинута к стене. На белом простеньком столе лежала открытая Библия. Из окна виднелись поля и живописные окрестности Монжуа, но из предосторожности на нем был маленький висячий замок.

— Дайте мне ключ, — попросил бригадир.

Мэри-Энн стояла у дверей и внимательно следила за графом Керу. Услышав требование Бланшона, женщина опустила руку в карман и, вынув из него ключ, передала его представителю власти. Жандарм вставил ключ в замок, но, как ни старался, не мог отомкнуть замок.

— Все заржавело, — недовольно пробурчал он.

— Я отворяю окно очень редко, — сказала Мэри-Энн.

— Во всяком случае сегодня его не открывали, — заключил Бланшон.

Затем все вернулись в комнату Элен, где Губерт все это время оставался один. Когда вошли бригадир и граф Керу, молодой человек, склонившись над ковром, вероятно, искал какие-то следы. Заметив их, Губерт тут же выпрямился. В комнате ничего не изменилось, за исключением того, что одна ножка стоявшего среди комнаты стола, раньше открытая, теперь была закрыта скатертью, спускавшейся до пола. Никто не обратил внимания на такое ничтожное обстоятельство, кроме Мэри-Энн. Она пристально посмотрела на Губерта серыми сталистыми глазами, но тут граф Керу предложил:

— Давайте спустимся вниз.

Бригадир еще раз окинул комнату взглядом и вышел. Все четыре двери на первом этаже были заперты. На полу, сделанном из черного и белого камня и потому напоминавшем шахматную доску, лежал длинный ковер. Он тянулся от окна в конце коридора до входной двери. Лестница начиналась сразу же за коридором. Ковер лежал ровно, никаких следов на нем заметно не было. Только на одной из дверных ручек висел кусочек кружев: вероятно, желая поскорее высвободиться, несчастная жертва зацепилась за нее фатой.

— Видите, граф, — сказал Бланшон, — все указывает на то, что преступление было совершено между дверью на лестницу и выходом. Судя по всему, злодей настиг мадемуазель Элен, когда она покинула свою комнату…

— Да-да, я думаю, это было именно так, — проговорил граф Керу. — Но как он сюда пробрался? И как сбежал отсюда?

— Через это окно, я полагаю, — ответил жандарм и указал на окно в конце коридора.

— Это невозможно, — заметила довольно сухо Мэри-Энн, уже немного успокоившаяся. — Это окно всегда было заколочено. Посмотрите сами, на нем нет ни задвижек, ни петель.

— Действительно, — согласился граф Керу. — Я сам так распорядился. Оно не открывается…

Бланшон, закусив губу, скорчил недовольную гримасу. Оставалось осмотреть столовую, буфет, гостиную и ванную комнату. Это тотчас было исполнено, но нигде не обнаружилось никаких следов преступника. В коридоре ощущался слабый запах пороха — вот и все. Действительно, в павильоне было так чисто и опрятно, что даже самый искусный сыщик не раскопал бы ничего, что могло бы направить его расследование в нужное русло. С каждым шагом дело становилось все более загадочным.

По правде сказать, Бланшон был сбит с толку. Он то поднимал глаза вверх, то опускал их вниз — так бригадир пытался обнаружить какую-нибудь зацепку, которая привела бы его к открытию истины. Однако ничего. Лишь один кусочек кружев свидетельствовал о том, что здесь произошла ужасная драма. В следующую минуту снаружи послышались крики:

— Это он! Убийца!

Граф Керу, схватив за руку Губерта, бросился к двери. Бланшон последовал за ними, а Мэри-Энн осталась в павильоне одна. На улице толпа крестьян окружила какого-то человека, несмотря на то что тот яростно от них отбивался.

— Давид! — воскликнул граф Керу.

— О, не может быть! — прошептал Губерт.

Прежде чем господа успели подойти к молодому человеку, толпа оттеснила несчастного музыканта к стене павильона, и тот упал на ступени лестницы.

— Она умерла! Неужели она умерла? — вскрикнул юноша, увидев графа. — О, скажите мне, что это неправда!

Черты лица Давида исказились, он дрожал, словно в лихорадке.

— Что произошло? — спросил граф.

— Извините меня, господин Керу, — начал выступивший вперед Лантюр. — Но я вам вот что скажу: нечего долго искать убийцу… Это музыкант.

— Я? Убийца Элен?! — воскликнул Давид.

— Граф, говорю вам, это он… Злодей мог пробраться в павильон только сзади, и лучшим доказательством служит то, что мы нашли его в той стороне.

— Да! Да! — галдели крестьяне.

Бланшон, сделав два шага вперед, заявил:

— Моя обязанность — задержать того, на кого указывает большинство.

И его широкая рука опустилась на плечо музыканта, но тот, грубо оттолкнув ее, обратился к господину Керу с такими словами:

— Граф, вы знаете меня не один год… К той, которой вы дали ваше имя, я питал глубочайшее чувство преданности и уважения. Я пожертвовал бы ради нее жизнью… Скажите этим людям, что не я убийца…