Приключения в стране бизонов

— Бледнолицый Охотник За Скальпами узнает свою жертву?..

Билл устремил на краснокожего блуждающий взгляд и ничего не ответил.

Тогда индеец сорвал колпак и обнажил голый изуродованный череп, покрытый розовой кожей без единого волоса.

— Кровавый Череп! — выдохнул ковбой сдавленным голосом.

ГЛАВА 12

Янки и краснокожие. — Война в Колорадо. — Сиу, чейенны и аррапагу[81]. — Против общего врага. — Партизанская война. — Резня в Сэнд-Крике. — Ужасы, творимые американцами. — Белые тоже снимают скальпы. — Первая встреча полковника Билла с Кровавым Черепом. — Жестокие репрессии. — Три года борьбы. — Пять племен Юга заключают мир. — Двое врагов не сложили оружия. — Неожиданный результат резни в Сэнд-Крике. — Шестнадцать лет ненависти.

В 1864 году, то есть за тринадцать лет до событий, находящихся в центре нашего повествования, вековая вражда между американцами и краснокожими, вражда, которая была долгой чередой сражений и перемирий, вспыхнула с новой силой. Схожая с незатухающим очагом пожара, откуда время от времени вырываются языки пламени, война разгоралась внезапно, без видимых причин, и вновь белые и индейцы становились непримиримыми врагами, и вновь годился любой предлог, чтобы истреблять друг друга.

И с той, и с другой стороны самые незначительные инциденты порождали немыслимую жестокость. Противники чинили зверства просто так, без всякого повода, не соблюдая никаких обязательств. Впрочем, у индейцев причин для войны было достаточно. Они полагали, что им по праву принадлежат Великие равнины Запада, а белые постоянно вторгались туда и обосновывались, как в завоеванной стране.

Первые поселенцы, люди, как правило, не очень щепетильные, невысоко ценили собственную жизнь, да и чужую не очень уважали. Найдя подходящее место, они располагались там, совершенно не обращая внимания на тех, кто уже жил на этой земле до них. Любые попытки протестовать против таких действий белые встречали огнем карабинов.

Прибывали новые поселенцы и, оказывая основательную поддержку первым, объединялись против общих врагов. Индейцы иногда побеждали, иногда терпели поражение, но в конце концов были вынуждены отступать в необжитые места и, спасаясь от голода, искать новые земли и новые охотничьи угодья.

То там, то сям возникали стычки: индейцы внезапно налетали, скальпировали белых, сжигали дома, уводили скот, а детей и женщин брали в плен. В свою очередь, колонисты уже чувствовали себя на тропе войны так же уверенно, как и дикари. Они преследовали индейцев и жестоко мстили им, вполне в духе краснокожих.

Как мы уже говорили, в 1864 году вражда возобновилась. Война охватила штат Колорадо, в ту пору — одну из территорий Союза.

Колорадо граничит на севере с территорией Вайоминг и штатом Небраска, на востоке — со штатом Канзас и индейскими территориями, на западе — с территорией Юта. Площадь Колорадо — около 270,6 тысяч квадратных километров — почти половина площади Франции. Штат занимает оба склона Скалистых гор; отсюда начинаются несколько рек, которые текут на запад и, сливаясь, образуют реку Колорадо, несущую свои воды в Калифорнийский залив. Эта территория представляет собой почти правильный четырехугольник, расположенный между 37° и 41° северной широты и 102–109° западной долготы по Гринвичу (104°20′ и 111°20′ по Парижскому меридиану)[82].

Еще в 1850 году здесь не было белых, за исключением нескольких мексиканцев, обосновавшихся в Сан-Луис-Парке. Но уже в 1860 году, благодаря быстрому развитию рудников, в Колорадо насчитывалось 35 тысяч белого населения, разбросанного по всем районам.

Колорадо получил статус территории в 1860 году, когда там имелось всего два города, точнее поселка — столица Денвер и Сентрал-Сити.

Если правительство давало какому-нибудь району статус территории, то индейцы должны были подчиниться федеральным законам[83] или покинуть эти земли. Но сиу, чейенны и аррапагу — пожалуй, самые неукротимые племена Великого Запада — на это не пошли.

Индейцы попытались отбросить захватчиков, но белых нельзя было остановить — они основывали поселения, строили заводы, прокладывали дороги, рубили лес, разводили скот, добывали уголь и ценные металлы.

Первые попытки оказать сопротивление не принесли краснокожим успеха. Мешала вековая вражда, разделявшая основные рода и племена. Сиу, чейенны, аррапагу, действуя изолированно, не смогли сломить стойкость пионеров и остановить их продвижение на новые земли. К тому же переселенцы извлекали выгоду из любых ситуаций и ловко использовали раздоры между индейцами: нередко им удавалось натравить одно племя на другое.

Коренные жители терпели поражение за поражением и кончили тем, с чего следовало начать: предали забвению старые обиды, зарыли в землю топор войны и объединились против общего врага. Но было уже поздно!

Прежде чем сообща выступить против переселенцев, чью силу и мужество они уже хорошо знали, индейцы попытались договориться с федеральными властями и покончить дело миром, получив от белых какие-то гарантии. Впрочем, военных приготовлений они не прекращали.

В 1863 году делегация вождей-сахемов прибыла на переговоры с губернатором Колорадо, чтобы выработать приемлемые условия мирного договора. К сожалению, стороны не пришли к согласию, и вражда возобновилась с новой силой.

Чейенны, сиу и аррапагу, учтя прошлый опыт, старались не распылять свои силы и не ввязываться в случайные стычки. Они действовали согласованно, нападая преимущественно на одиноких путников или на удаленные жилища. С необыкновенной быстротой туземные отряды преодолевали большие расстояния, появлялись и исчезали внезапно, всегда оставаясь неуловимыми, ибо их передвижения были таинственны и точны.

Сначала эта партизанская война принесла краснокожим неожиданные успехи. Дорога от Дульсбурга до Денвера была перерезана. Дилижансы[84] перестали по ней ходить: на них нападали каждый день. Все придорожные фермы и почтовые станции были разграблены и сожжены. Индейцы увели весь скот. Не счесть, скольких мужчин скальпировали, скольких женщин и детей забрали в плен, где их жестоко мучили. Обозы поселенцев уничтожались, отряды ополчения гибли.

Воодушевленные неведомыми ранее успехами, краснокожие даже попытались взять штурмом форт Седжвик, где укрывались эмигранты и их скот. Однако, окруженные тысячами воинов прерий, белые стояли в своих укреплениях насмерть и не покинули форт. Яростные атаки нападавших были отражены; артиллерия косила их картечью. Переселенцы в Колорадо противостояли индейцам с неколебимым мужеством и хладнокровным упорством, столь характерным для американцев.

Выступления индейцев происходили в разгар войны между Севером и Югом. Эта гигантская мясорубка поглотила все людские и материальные ресурсы. Регулярная армия сражалась в братоубийственной Гражданской войне, и никакой помощи от войск переселенцам ждать не приходилось. Но жители Запада, лихие всадники и неутомимые охотники, привыкшие к кочевой жизни и прекрасно знающие прерии, постепенно освоили методы партизанской войны. Они научились не хуже противника использовать засады и неожиданные налеты. Белые были лучше вооружены и знакомы с некоторыми приемами тактики цивилизованных армий; отсутствие численного превосходства восполнялось железной дисциплиной.

Американцы мстили краснокожим с диким ожесточением, и нет слов, чтобы описать тот кошмар, который они творили. Еще и сегодня не забыта ужасная резня в Сэнд-Крике, устроенная третьим полком волонтеров Колорадо под командованием полковника Чивингтона. Эта бойня не уступала самым чудовищным злодеяниям индейцев.

29 ноября 1864 года в результате удачного маневра полк волонтеров, насчитывавший около 1200 человек, вооруженных многозарядными карабинами Спенсера, окружил лагерь сиу, чейеннов и аррапагу, где находились почти шестьсот индейских воинов, женщин и детей.

Сигнальщики протрубили атаку.

— Помните, — крикнул полковник волонтерам, — помните о ваших женах и детях, убитых на берегах реки Платт[85] и в Арканзасе[86]!

Сердца солдат кипели ненавистью; призывы были излишни. С неописуемым остервенением они бросились на лагерь. Индейцы, застигнутые врасплох, не могли обороняться, выкинули белый флаг и предложили начать переговоры. Но полковник ничего не хотел слушать и отдал команду на штурм.

Началось безжалостное избиение краснокожих. Индейцы гибли, застреливаемые в упор из карабинов, падали под копыта скачущих лошадей, их косили сверкающие сабли. Один за другим погибали туземные воины, а белые мстили жестоко, не щадя слабых, уничтожая женщин и детей.

Но и этим дело не закончилось. Перо замирает, не в силах описать заключительный акт трагедии. Со всех убитых и раненых были безжалостно сняты скальпы — белые скальпировали индейцев! Волонтеры вспарывали саблями женщинам животы, разбивали детям головы о камни, отрезали жертвам пальцы и уши, чтобы снять украшения. В своей жестокости они превзошли дикарей.

Это «сражение» стоило жизни всего пяти волонтерам; индейцев же погибло более пятисот, половина из них — женщины и дети. Раненые краснокожие были брошены на поле боя, и лишь человек двадцать спаслось.

Вождь сиу Черный Котел и вождь чейеннов Белая Антилопа были тяжело ранены. Погибли знаменитые воины Вывихнутое Колено, Одно Око, он же Кривой, и Короткий Плащ.

Мы уже рассказывали, как полковник Билл после сражения между войсками Кертиса и Ван Дорна распустил свой отряд из индейцев криков и чероки, как ему пришлось сложить с себя звание и снять форму. Покинув армию, наш ковбой отправился ловить удачу в Колорадо и поступил в полк волонтеров. Начав солдатом, Билл быстро прошел нижние ступени воинской службы и стал капитаном в полку Чивингтона.

Именно в этом качестве техасец и оказался в Сэнд-Крике. Дрался он отчаянно и был одним из первых в той резне, что развернулась после сражения. Когда враги были повержены, Билл вложил в ножны окровавленную саблю, вытащил ковбойский нож и принялся снимать скальпы со всех, кто попадался под руку — и убитых, и раненых. Он уже собрал порядочную коллекцию, когда заметил индейца, видимо молодого вождя, раненного в грудь. Рана была, может, и не смертельная, но двигаться воин не мог.

Билл захватил одной рукой несчастного индейца за волосы и умело сделал ножом надрез вокруг черепа. Затем, чувствуя, как дрожит под ножом его жертва, американец начал с отвратительной жестокостью сдирать скальп. Индеец не издал ни звука — должно быть, потерял сознание.

— Такой, если выживет, рискует схватить насморк, — ухмыльнулся Билл и спокойно перешел к следующей жертве.

Но тут оскальпированный молодой индеец поднял, к изумлению мучителя, страшно изуродованную голову, вскочил на ноги и бросился к стоявшей рядом лошади, крича на своем гортанном наречии:

— Я больше не зовусь Черным Орлом, теперь мое имя — Кровавый Череп. Бледнолицый Охотник За Скальпами, запомни это имя… Твой скальп заменит когда-нибудь на моей голове то, что ты снял…

Билл на мгновение растерялся, потом выхватил пистолет, но он оказался незаряженным. Индеец же пустил коня во весь опор и через несколько минут исчез из виду.

Когда завершилась резня, полковник Чивингтон повсюду трубил о своей победе, заявляя, что убил более пятисот индейских воинов. Он надеялся за свои подвиги получить звание генерала и перейти в регулярную армию.

К чести федерального правительства скажем, что после тщательного и гласного расследования полковник был лишен чинов и уволен из ополчения. Весьма сомнительная слава так и закрепилась с тех пор за его именем: резня в Сэнд-Крике до сих пор не забыта в Колорадо, и ее называют «бойня Чивингтона».

После этого ужасного истребления индейцы ожесточились еще больше. С января 1805 года они жгли и грабили фермы и почтовые станции на севере Колорадо и безжалостно убивали жителей. Чейенны и аррапагу объединились со своими недавними противниками — племенами кайявайсов, команчей[87] и апачей и вновь начали беспощадную войну против белых.

Сиу ушли на север и вроде бы не вступали в войну, хотя молодой вождь этого племени был душой нового союза. Он носил многозначительное имя Кровавый Череп. Про этого воина рассказывали страшные вещи: его свирепость поражала даже соплеменников.

Вождь всегда носил на голове колпак из шкуры енота и ездил на полудикой пегой лошади, которая — редчайший случай для индейского коня — шла иноходью.

Рассказывали, что какой-то белый снял с Кровавого Черепа скальп. После этого вождя стали мучить страшные головные боли, которые усиливались при езде рысью или галопом на обычных степных лошадях. Вот почему он выбрал коня с более спокойным шагом.

Ненависть Кровавого Черепа ко всем бледнолицым была неутолима. Но, кроме того, его обуревала жажда мести, и мы знаем, о ком он мечтал. Вождь во что бы то ни стало хотел найти человека, изуродовавшего его, снять с этого белого скальп и подвергнуть его пыткам.

Во время военных действий, продолжавшихся до 1867 года, Кровавый Череп и Вилл не раз сталкивались, но, как ни стремились к этому оба, всё не могли сойтись в рукопашной схватке.

Они уже ранили друг друга, но для их беспощадной ненависти этого было мало: каждый хотел покончить с врагом раз и навсегда. Однако пока ни одному не удалось одержать победу.

Мирный договор, торжественно подписанный в Канзасе в середине октября между представителями Союза и пятью основными племенами Юга, предоставил обоим врагам несколько лет передышки. Полки волонтеров Колорадо были распущены; мистер Билл вернулся к радостям мирной жизни, но звание полковника сохранил.

Кровавый Череп исчез. Говорили, что он возвратился к сиу, покрытый славой и увешанный скальпами врагов. Все эти трофеи вождь с удовольствием обменял бы на жесткие растрепанные лохмы, которые, несмотря на все усилия Кровавого Черепа, по-прежнему красовались на голове полковника.

Билл, сохранивший свою драгоценную шевелюру, все же не был вполне спокоен. Случалось, в скитаниях ему на глаза попадались следы иноходца, и он не без основания говорил себе, что для всех война, может, и кончилась, но он-то, Билл, еще воюет с одной из жертв «бойни Чивингтона».

В течение девяти лет непримиримые враги время от времени встречались, устраивали засады, обменивались выстрелами, но никак не могли прикончить друг друга. Это были сильные противники, и невозможно было предугадать, кто победит: белый или индеец.

В 1876 году вооруженные стычки возобновились. На этот раз военные действия против американских поселенцев начали сиу. Индейцы не согласились уступить белым район Блэк-Хиллза[88], и опять началась стрельба, опять снимали скальпы с тем же ожесточением, что и прежде. Естественно, полковник Билл и Кровавый Череп оказались в числе воюющих.

Кровавый Череп никогда официально не входил в правящую племенную верхушку, но пользовался среди индейцев немалым авторитетом. Поэтому знаменитый Сидящий Бык, великий вождь оглала, собравший под свои знамена всю конфедерацию сиу, — около 7 тысяч хорошо вооруженных воинов — назначил его своим помощником.

Американскими войсками, как мы уже говорили, командовали генерал Кастер и полковник Крук.

Исключительно удачным маневром Сидящий Бык завлек основные силы федеральных войск — около тысячи человек — в узкую долину в горах Уайт-Маунти близ городка Бисмарк и уничтожил всех до единого. Напомним, что после сражения вождь сиу велел принести тела Кастера и Крука, вскрыл им кинжалом грудь, вынул сердца и съел на глазах у своих воинов.

Это было возмездие за «бойню Чивингтона».

И опять Кровавый Череп и полковник Билл столкнулись лицом к лицу. Индеец надеялся наконец-то отомстить, полковник же, видя, как пули косят товарищей, почувствовал, что его скальп едва держится на голове. Однако и на этот раз ничего не случилось!

Кровавый Череп, забыв осторожность, бросился к полковнику, и тот аккуратно всадил ему пулю в плечо. Индеец не удержался на лошади, но прикончить врага Билл не смог: со всех сторон наступали воины сиу. Кровавый, Череп успел вцепиться в гриву своего пегого мустанга[89], взлетел в седло и умчался. Полковник уже считал себя в безопасности, когда шальная пуля попала ему в левую руку.

Так, по меньшей мере в десятый раз, два врага встретились один на один.

До 1880 года они больше не виделись, и полковник уже начал думать, что освободился от преследований краснокожего безумца. Но неожиданно, во время большой охоты на бизонов, Билла схватили, и он, к ужасу своему, предстал перед очами Кровавого Черепа.

ГЛАВА 13

Истинное лицо индейцев. — Мрачные предчувствия полковника. — Фрике голоден. — Как парижанин завоевал сердце старого индейца. — Дела ковбоя все хуже. — Последствия сальто-мортале[90]. — Фрике заговаривает зубы, — Вызов. — Прыжок через лошадей. — Победа Фрике. — Крепкое рукопожатие. — Почему Фрике получил имя Железная Рука. — С индейцами договориться трудно.

Индейцев Северной Америки охотно изображают людьми суровыми, молчаливыми, говорящими торжественно и образно. В действительности же они общительны, веселы и разговаривают без всякой напыщенности. Напускная суровость, нарочитая молчаливость, торжественная речь, изобилующая смелыми метафорами, — все это используется лишь на собраниях и советах, во время переговоров с белыми или другими племенами.

У себя в деревне, во время привалов на охоте, в дороге краснокожие охотно смеются, поют, играют, танцуют, шутят с детьми. Мужчины, правда, более суровы, но и они не считают зазорным участвовать в развлечениях. В этом состоит одна из особенностей характера индейцев, характера, чрезмерного во всех проявлениях, который к тому же очень изменчив. Индейцы легко переходят от буйного веселья к суровой жестокости.

Фрике и Андре представляли коренных жителей Америки лишь по наблюдениям путешественников, наблюдениям верным, но слишком поверхностным, поэтому изрядно удивились, когда при виде заклятого врага с лица Кровавого Черепа исчезла маска непроницаемой суровости.

Похоже, никто из воинов не обращал внимания на французов. Во время короткого привала все отдыхали как могли. Слышались разговоры, смех и шутки, не мешавшие индейцам поглощать огромные куски мяса бизонов не просто с аппетитом, а с настоящей прожорливостью.

Кровавый Череп присоединился к общему веселью. Видимо, он удачно шутил, потому что слушатели жадно ловили каждое слово и время от времени разражались громким хохотом, не скрывая своего удовольствия.

Крепко связанные французы были просто потрясены быстрой сменой настроения похитителей. Ковбой же становился все мрачнее, ибо понимал угрожающий смысл слов Кровавого Черепа.

— Послушайте, полковник, — вполголоса сказал Фрике. — По-моему, эти доки в области пыток не прочь иногда повеселиться. Мне кажется, люди, способные смеяться от всей души, не могут быть уж очень кровожадными. Может, попробуем с ними договориться? Что вы на это скажете?

— Скажу, мистер Фрике, — многозначительно заметил полковник, — что самый здоровый из нас сейчас в двух шагах от смерти. Если бы вы, как я, понимали, что они говорят, вы бы убедились, что это — звери… Знаете, и тигр иногда улыбается, когда скалит клыки…

— Что вы говорите! Это так серьезно?

— А вы еще сомневаетесь! Мерзавцы сейчас развлекаются тем, что обсуждают во всех подробностях пытки, которые нам уготованы… От их фантазии поседеть можно, а они смеются… Вы, господа французы, — люди мужественные, я видел вас в деле. И вы знаете, что меня не так-то легко испугать. Но не стыжусь вам признаться, сейчас я боюсь! И это не презренный страх человека, видящего, что конец близок, что жизнь покидает его, разум гаснет. В конце концов смерть — естественный конец всего живого… Нет, я не страшусь смерти… Но все, что есть во мне человеческого, восстает при мысли о жутких страданиях, которые мне предстоит вынести, об изощренной жестокости моих многоопытных мучителей.

— Да уж! Перспектива не из веселых!..

— Будь у меня свободны руки, а в них — хороший нож, я всадил бы его себе в сердце. И если бы моя рука случайно дрогнула, я бы сказал вам: окажите мне последнюю услугу, прошу вас о милосердии — убейте меня!

— Неужели наши дела так плохи?..

— Они нас не кормят, значит, это будет не сегодня.

— Да, действительно… Что-то у них в гостях и не угостишься, как говорят наши милые друзья Кер-д’Ален. А кстати, не могут ли Кер-д’Ален пойти по нашим следам и поохотиться на этих малосимпатичных граждан?

— Я уже не надеюсь…

— А я, знаете ли, очень на это рассчитываю… Представьте себе, что здесь появляется сотня или две молодцов с винчестерами. Это могло бы круто изменить ход событий.

— Мы их не дождемся. По-моему, отряд скоро двинется в дорогу. Их племя стоит лагерем в нескольких днях пути. Не сомневаюсь, они поведут нас в свою главную деревню, чтобы устроить для женщин и детей спектакль с нашим участием. И неделю, не меньше, нас будут хорошо кормить, чтобы мы легче переносили мучения и не умерли в самом начале пыток.

— Спасибо за информацию, полковник. Несколько дней отсрочки могут дать надежду на спасение. Но я голоден, и пусть меня накормят. Попрошу-ка я поесть. Что вы на это скажете, господин Андре?

— Согласен. Клянусь теми чертями, что терзают мой желудок, я тоже не прочь получить кусок дичины.

— Эй! Послушайте! — обратился Фрике к индейцам на ломаном английском. — Может, дадите что-нибудь перекусить?

Никакого ответа…

— Эй, вы!.. Чего уставились, как стадо гусей, услышавших игру на тромбоне?.. Что, не понятно? Мы голодны, дайте нам поесть… Во всех странах мира пленных кормят.

Никто не среагировал на эти слова, и, похоже, никто их не понял.

— Дикари! Точно, дикари! — ругнулся по-французски Фрике.

При этом слове старый индеец в лохмотьях встал и подошел к пленным.

— Дикари? — удивленно переспросил он гортанным голосом.

— Ну да! — ответил по-французски Фрике. — Могу повторить еще раз: ди-ка-ри!.. Мало того, что связали нас, как скотину, так еще и голодом морят.

— Голод… нет голод… еда… — произнес по-французски краснокожий.

— Смотри-ка! Этот ирокез[91] знает несколько слов по-французски.

— Франса… вы — франса? — Старый индеец, казалось, был изумлен еще больше пленника.

— Да, мы — французы и вдобавок из самого Парижа, мое сморщенное краснокожее яблочко!

— Я знал… отец…