Смута

Прибытие комиссии

Раньше говорили, что город начинается с вокзала. В наше время стремительного прогресса можно сказать, что город начинается с аэропорта. Партградский аэропорт, как и вообще Партград, являет собою фантастическое сочетание современности и допотопной убогости. Привезенные из ФРГ «гармошки», к которым по идее должны были бы подруливать самолеты, не работали. Самолеты чуть ли не на волах подтаскивали к зданию аэропорта. Пассажиры выгружались, подводились к «гармошкам» и по примитивным лестницам поднимались в них. При выходе из них путь пассажиров преграждали невероятного вида уборщицы с ведрами и тряпками, от которых пассажиров со слабыми нервами начинало мутить. При этом уборщицы таскали за собой уборочные машины, тоже купленные в ФРГ и тоже не работающие.

Здание аэропорта было украшено портретами членов Политбюро. Портрет Горбачева был в два раза больше остальных. Такого не было даже в годы осмеянного Брежнева: его портрет лишь в полтора раза превосходил прочие. Повсюду висели лозунги перестройки и плакаты, бичующие пьяниц, консерваторов, бюрократов. Главный зал был разделен на две части прозрачной, но пуленепроницаемой перегородкой. Одна часть, предназначенная для прохода и встреч важных персон, была обычно пустая. Другая же, предназначенная для простых смертных, была переполнена публикой, какую можно видеть на вокзалах.

Членов московской комиссии провели, конечно, через часть для важных персон. Прозрачная стена была построена еще тогда, когда Корытов жил в Партграде. Он пояснил членам комиссии, почему она была сделана прозрачной: чтобы трудящиеся могли видеть своих обожаемых руководителей, но чтобы они при этом не могли учинить им какую-нибудь пакость. Наш брат Иван способен, сам того не подозревая и не помышляя об этом заранее, запустить в важное лицо кирпичом или покрыть его матом, если лицо проходит поблизости. Так уж лучше избавить людей от такого искушения. Из репродукторов на весь аэропорт неслись истошные вопли популярной певицы, завоевавшей первый приз на фестивале рок-музыки. — Хоть убейте, но я эти истерические вопли не могу принять за музыку, — сказал один из членов комиссии. — Сейчас это модно, — сказал другой. — На ее концерты в Лужниках десятки тысяч молодых людей собирается. — Это не показатель прогресса искусства, Миллиарды людей слушали поповские бредни. И сейчас число так называемых верующих растет, А разве это прогресс культуры? — Не нравится — не слушай. Заткни уши. Лучше заткнуть пасть одной истеричке без голоса и слуха, чем уши миллионов людей, падких на все западное.

Встречали москвичей все высшие лица области и города. Корытов сел в машину Крутова. Дорогой Корытов передал Крутову содержание его беседы с Сусликовым перед отлетом из Москвы. — Выходит, поворот, — торжественно сказал Крутов, выслушав Корытова. — Давно пора! — Пора, — сказал Корытов. — Мы должны как бы в подполье уйти. Пусть на поверхности всякое дерьмо болтается. А мы, работники партийного аппарата, должны в глубине опереться на самое лучшее, что еще сохранилось в наших людях. Не зря же мы семьдесят лет столько сил потратили на их воспитание. На карту поставлены завоевания революции и всей нашей истории. Высокопарные слова Корытова не вдохновили Крутова. Ему было наплевать на все на свете, кроме самого себя. Если бы ему гарантировали пост генерал-губернатора в монархическом Царьграде, он предал бы все идеалы коммунизма вместе с их реализацией в Партграде. Но он понимал, что в демократической или монархической России ему не дадут даже должность дворника. И потому он изобразил всем своим существом готовность уйти в подполье, оставаясь первым лицом в области, и готовить аппарат партии к роли спасителя отечества. — Мы за перестройку, — закончил речь Корытов. Но за такую, которая не ослабляет, а укрепляет основы нашего социального строя. Как это делать конкретно, ты сам не хуже меня знаешь.

Крутов кивал головой в знак согласия, а про себя думал только о том, как вылезти сухим из воды и сохранить шкуру. Корытов понимал это состояние Крутова. Но он понимал также и то, что в сложившейся обстановке сохранение шкуры крутовых совпадает с интересами сохранения системы, которой служат крутовы. Хорошо, что такие крутовы есть. Вот когда их не будет, тогда на коммунизме можно будет поставить крест. — Особое внимание надо обратить вот на что, — продолжал Корытов. — Мы должны взять дело разоблачения язв прошлого и недостатков нашего общества в свои руки. Одно дело — когда этим занимаются нелегально диссиденты, и другое дело — когда это исходит от нас вполне открыто и легально. Мы можем придать разоблачениям нужное нам направление и выиграть при этом в глазах общественного мнения. Тем самым мы сводим на нет влияние нелегальной оппозиции. Надо у нелегальных критиков режима взять все их идеи и слегка их трансформировать. Пересказать их как наши собственные идеи, но затем сказать наше «Но», так чтобы и идеи остались за нами, и чтобы от них не осталось ничего действенного, А в отношении конкретных фактов мы должны пойти дальше диссидентов. На простаков это произведет сильнейшее впечатление, и нелегальная критика потеряет всякий смысл. Ну а потом… Да ты сам понимаешь, что потом. — Ясно, Иван Тимофеевич! Раз страна покатилась в нежелательном направлении, мы должны катиться впереди всех, чтобы постепенно остановить это пагубное движение. Если табун коней мчится в панике к пропасти, нужно обогнать его и постепенно увлечь в другом направлении.

Торжественный ужин

Москвичей поместили в особняке для почетных гостей, расположенном в районе дач высших лиц города. В нем не раз останавливался Андропов, лечившийся на курорте в Партградской области. Останавливались Портянкин и Сусликов, посещавшие Партград по долгу службы, а иногда проводившие здесь отпуск.

Вечером устроили торжественный ужин в честь гостей. Ужин прошел так, как проходили такие мероприятия в брежневские годы, — с лучшими винами и закусками. Много и весело шутили. Рассказывали новые перестроечные анекдоты. — Решил Михаил Сергеевич сам посмотреть, как работают рабочие в условиях трезвости. Пришел на завод. Подошел к рабочему, который вроде бы усердно трудился. Спросил, смог бы рабочий работать, если бы выпил стопку водки. Рабочий ответил с сомнением, что, пожалуй, смог бы. Ну а если две стопки выпил бы, смог бы тогда работать, — спросил Михаил Сергеевич. Рабочий ответил более уверенно, что смог бы. Ну а если бы поллитровку выпил, смог бы тогда работать, — не унимался Михаил Сергеевич. Видишь, работаю же, — ответил рабочий. — Лежит Шеварднадзе с Раисой Максимовной в постели. Вдруг звонок в дверь. Михаил Сергеевич вернулся раньше срока — испугалась Раиса Максимовна. «Не пугайся, — успокоил ее Шеварднадзе, — мы же водку не пьем». — Шутки шутками, а секс дело серьезное! В этом отношении мы отстаем от Запада еще больше, чем в экономике. — Не могу согласиться. Блядства у нас хватает. — Блядство не секс, а разврат. А секс — это культура. — Верно. Пора пересмотреть нашу политику в этом отношении. — Надо публичные дома открыть. С ресторанами. С медициной. С представлениями. Рок-музыка. Стриптиз. И прочее. — Доход государству от таких предприятий большой будет. — Лучше это дело частникам передать, иначе и тут халтура получится. Помните старый анекдот о том, как провалился бордель в сталинские годы? Все сделали, как на Западе, только блядей укомплектовали старыми членами партии. — В годы террора и в застойные годы такие смелые начинания были невозможны. Теперь другое время. — Да, возврата в прошлое нет. Прогресс необратим. Одним словом, ужин удался на славу. Члены комиссии основательно упились, как это бывало в застойные годы. Корытов двинулся на поиски «бабы». Попытался вломиться в комнату кастелянши. Но у той уже устроился представитель КГБ. Выручила пожилая уборщица: она увела засыпавшего на ходу Корытова к себе.

Оздоровление атмосферы

На первом совещании комиссии обсудили общие вопросы — оздоровление атмосферы, активизацию населения и нормализацию снабжения.

В Партграде, как и в других городах России, перед каждым значительным событием проводилось «оздоровление атмосферы». Заключалась оно в следующем. Из дворов домов, расположенных близко к центру города, вывозили мусор, скопившийся в районе помоек. Сажали в сумасшедшие дома всех тех, кто состоял на учете в психиатрических больницах и имел какое-то отношение к политике. Сажали не только склонных к критике, но и склонных к апологетике. Последних в первую очередь, ибо они более склонны к разоблачению недостатков с целью их устранения. Первые же, хотя и разоблачают, улучшений никаких не требуют, ибо не верят в них. Одновременно запирали на замки множительные аппараты. В учреждениях устанавливали круглосуточное дежурство сотрудников. Проверялись огнетушители. Увеличивалось число дружинников в помощь милиции. Милиционерам выдавали белые краги и ремни. Амнистированных жуликов отправляли обратно в лагеря. Высылали из города потенциальных диссидентов.

В Партграде ко всему прочему милиция, дружинники и военные патрули перекрывали все дороги, ведущие в город из окружающих его лагерей и промышленных предприятий, чтобы бывшие и настоящие уголовники и «честные» пьяницы из этих мест не позорили своим видом и поведением морально здоровое советское общество. На эти дни в упомянутых местах производилась расширенная продажа спиртного, причем — по сниженным ценам. Снижение цен производилось а счет того, что спиртные напитки продавались под другими названиями, под которыми они должны стоить меньше, чем под названиями, под которыми их продавали в обычное время. Кроме того, в местные магазины, столовые и ларьки на это время «подбрасывали» и кое-какие продукты, которые в другое время не найдешь и в городе. Это, например, дешевая колбаса «собачья радость» и сушеная вобла «закуска богов». Продукты эти продавались тоже дешевле, по себестоимости, т. е. без наценки под предлогом транспортных и иных расходов. В результате этих мер кнута и пряника лишь единицы из «околопартградского отребья» (термин милиции) просачивались в город. Одни из них просачивались из духа противоречия, другие — из любопытства, третьи — из намерения как-то поживиться.

Заранее составлялись списки лиц, которых следовало совсем выселить из города как тунеядцев и злостных нарушителей общественного порядка, временно убрать из города под каким-либо предлогом, посадить в сумасшедший дом или на короткий срок в тюрьму. Особое внимание уделялось так называемым «внутренним эмигрантам», т. е. лицам, подпавшим под тлетворное влияние Запада, слушающим западные радиостанции, читающим запретные книги и склонным к общению с иностранцами. Если таковых не удавалось удалить из города, за ними устанавливалась слежка агентов КГБ и их добровольных помощников. Им предоставлялись полномочия в случае надобности принимать крайние меры, Обычно они устраивали провокации, вследствие которых «внутренние эмигранты» попадали в тюрьму на 15 суток за хулиганство или в психиатрическую больницу на обследование.

«Оздоровление атмосферы» обычно начиналось за неделю, а порою и за две до события, ради которого оно предпринималось, и прекращалось сразу же после этого события. В городе восстанавливалось статус-кво. Особенность нынешней ситуации состояла в том, что надо было оздоровить атмосферу не на короткий срок, а насовсем. Конечно, эта перестройка не вечна. Но кто ее знает, когда она кончится. Она может затянуться на год, а то и на два. Причем, это оздоровление надо осуществить в условиях борьбы против пьянства, что было бы еще полбеды, а также в условиях либерализации и гласности, что являлось уже настоящим бедствием. — Задача оздоровления атмосферы в области в условиях перестройки на первый взгляд вроде бы упрощается или даже отпадает совсем, — сказал Корытов. — Но это только на первый взгляд. На самом же деле она усложняется и становится еще более важной. Некоторые безответственные элементы стали злоупотреблять свободой, предоставленной им на данном этапе развития нашей страны. Мы должны дать почувствовать им, что не допустим подрыва основ нашего общественного строя, наших органов власти, нашей идеологии. Перестройка есть не отказ от того, что мы делали семьдесят лет, а переход к новым методам строительства коммунизма.

Члены партградской комиссии с большим удовлетворением выслушали довольно туманную и двусмысленную речь Корытова. Они поняли ее скрытый смысл.

Активизация населения

Операция по активизации населения в Партграде проводилась до сих пор в самых грубых и примитивных формах. Поэтому Корытов счел полезным пояснить ее суть применительно к новым условиям. — Присмотритесь внимательнее к тому, кого в обычный рабочий день можно увидеть на улицах города, в магазинах, в кафе и ресторанах, вообще в общественных местах, — сказал он. — Достаточно ли репрезентативно эти люди характеризуют население города и области? Представляют ли они наиболее важную и деятельную часть населения? Нет, конечно. Самая важная часть населения, определяющая собою характер нашего общества, в это время трудится на предприятиях и в учреждениях или отдыхает после и перед трудовой вахтой. А именно в это время наиболее вероятны контакты иностранцев с нашими гражданами. — Поставим, далее, такой вопрос: где лучше проявляется сущность нашего человека — при случайных встречах на улице и в общественных местах или там, где он трудится и где участвует в жизни своего коллектива, т. е. на партийном, комсомольском и общем собрании? Я думаю, что тут двух мнений не будет: сущность наших людей наиболее полно и точно проявляется в их трудовых коллективах и в их общественных организациях. Вне этих коллективов и организаций у людей, естественно, несколько ослабляется чувство ответственности перед обществом и несколько снижается уровень сознательности. Они устают от напряжения жизни. А у тех, кто доминирует на улицах и в общественных местах в рабочее время, этот уровень вообще минимален. — Какой вывод мы должны сделать из сказанного? Должны ли мы пустить на самотек дело ознакомления иностранцев с нашими людьми и ограничить их контакты случайными людьми в случайных обстоятельствах или должны что-то предпринять, чтобы иностранцы смогли увидеть сущность нашего человека в том виде, как мы привыкли видеть ее в наших трудовых коллективах, в труде, в общественной деятельности? Надеюсь, что и по этому поводу у нас споров не возникнет. Но тут встает проблема, которую мы до сих пор фактически игнорировали. — Чтобы правильно понять наших людей, нужны не часы, не дни, не недели и даже не месяцы, а годы. А иностранцы к нам приезжают на несколько дней, Значит, мы должны помочь им за эти несколько дней понять то, на понимание чего требуются годы. Где выход из положения? Выход из положения дает такой отбор и такое распределение людей в пунктах соприкосновения иностранцев с нашим обществом, чтобы эти люди были, как говорят социологи, достаточно репрезентативны для населения города, области, страны. Вот эту операцию мы и называем активизацией населения. Надо подходящих для этого людей отобрать и подготовить надлежащим образом, причем в таком количестве, чтобы они могли дежурить по очереди. Таким путем мы подготовим армию надежных коммунистов и комсомольцев, на которую мы можем опереться в нужный момент. — Эти наиболее репрезентативные граждане нашего общества окажут влияние и на прочую массу населения, так что в условиях сегодняшней установки «Говори, что хочешь» люди почувствуют ответственность за свои слова и будут говорить то, что нужно. На Западе говорят о крахе коммунизма, о начале посткоммунистической эры. Мы должны показать всему миру, что нас рано хоронить.

Нормализация снабжения

Нормализацией снабжения в Партграде раньше называли заброску дефицитных продуктов питания и предметов широкого потребления (ширпотреба) в магазины, расположенные на пути возможного передвижения важных лиц. Важные лица сами заранее знали, что магазины, в которые им придется заглянуть, будут охвачены операцией нормализации снабжения. Они сами на предыдущих этапах карьеры проводили такие операции. Но они делали вид, будто ни о какой нормализации снабжения не знали и будто выбирали магазины по своему произволу. Это был неписаный ритуал, в котором они должны были играть отведенную им роль.

Продукты и вещи в избранных («нормализованных») магазинах продавались лишь в тот момент, когда в них заглядывали важные лица. В качестве покупателей отбирались особо доверенные граждане, которым в награду кое-что перепадало. Как правило, это были родственники и друзья работников магазинов. Особо дефицитные вещи они должны были сдать обратно. Но бывало так, что даже проверенные комсомольцы и члены партии эти вещи обратно не сдавали. Бывало и так, что в их среду ухитрялись пробраться жулики и спекулянты.

В нормализацию снабжения включалась также поставка дефицитных продуктов в столовые, кафе и рестораны, которые могли посетить важные персоны. При этом в качестве посетителей точно так же отбирались проверенные и доверенные граждане. Обслуживание их начиналось перед приходом важных персон и кончалось после их ухода. Бывало так, что они целый день сидели там голодные, Но им за эту службу после окончания визита тоже кое-что перепадало.

Иногда случались забавные курьезы. Однажды Портянкин посетил Партград в разгар очередной кампании против пьянства. Его завели в «нормализованное» кафе. Там сидели молодые люди, которые должны были изображать трезвость и пить минеральную воду вместо водки. Молодые люди и в самом деле пили минеральную воду, но по привычке чокались и морщились так, как будто пили водку. Портянкин заподозрил неладное. Он перепробовал содержимое всех стаканов в кафе. Убедившись в том, что в них не было водки, он назвал поведение молодых людей провокационным, Их за это наказали: не дали водку, которую обещали им за то, чтобы они пили воду.

Другой забавный случай произошел в магазине одежды. Один ударник коммунистического труда попросил на примерку три костюма в тот момент, когда в магазин вошел Портянкин со свитой. Надев на себя все три костюма, он покинул магазин «через задний проход», как потом написали в протоколе милиции. На поверку оказалось, что такого ударника в городе вообще не было. Милиция и КГБ приложили титанические усилия, чтобы найти преступника. Но тот как сквозь землю провалился.

Операция по нормализации снабжения была освоена в Партграде для кратковременных событий и в нормальных, неперестроечных условиях, когда на складах и в закрытых распределителях еще водилось кое-что такое, что можно было использовать для показухи. Теперь же надо было осуществить на длительный срок и в условиях, когда даже в закрытом распределителе обкома партии было шаром покати. Иностранцев, конечно, можно кормить независимо от своих граждан, как всегда. Но надо было создавать впечатление улучшения условий жизни трудящихся благодаря перестройке.

Комиссия обсудила три варианта. Первый вариант, откровенно признаться, что мы живем на грани нищеты и голода. Даже можно слегка преувеличить. На Западе будут потрясены тем, что мы открыто говорим о наших трудностях, не скрываем их от иностранцев, как бывало раньше. И безвозмездная помощь с Запада польется к нам полноводной рекой. Это можно будет превратить в систему. Второй вариант — передать снабжение города в руки частников. Они будут драть с иностранцев валюту. А за валюту они все необходимое из-под земли выроют. Третий вариант — передать снабжение города в концессию западным фирмам. Например, фирме «Макдональд».

Каждый из упомянутых вариантов, имея свои плюсы, имел и несомненные минусы. На Западе скоро перестанут восторгаться гласностью и начнут подчеркивать наше обнищание. Помощь нам окажут, но при этом свои условия диктовать будут. Частники будут три шкуры драть со своих сограждан и доведут город до такого состояния, что без валюты корку черного хлеба не достанешь. Западные фирмы кормить весь город не в состоянии. К тому же в Партград устремятся жители соседних областей. Да и расплачиваться с западными фирмами нечем.

Обсуждение зашло в тупик. Но тут кто-то вспомнил про Гробыку. Вот кто мог бы найти гениально простое решение проблемы! Что он поделывает сейчас? Что-то не слышно о нем ничего. Кто-то сказал, что Гробыка не выдержал конкуренции с частниками и с мафией, запил горькую и удалился от дел. Такими ценными кадрами преступно разбрасываться, — сказал Корытов. — Надо найти его, привести в норму и подключить к операции, предоставив ему неограниченные полномочия. Я уверен, он быстро выправит положение. А на органы государственной безопасности возложить особое задание: обеспечить защиту Гробыки от мафии.

Маршруты для иностранцев

Решив общие проблемы, комиссия затем наметила маршруты для иностранных туристов и делегаций, охватывающие основные аспекты жизни города. Наметив маршруты, решили проехаться по ним, и самим осмотреть все то, что намечено для показа иностранцам. Начать решили с гостиницы «Илья Муромец», предназначенной специально для иностранцев.

Гостиницу для иностранных туристов в Партграде построили еще при Брежневе. Это строительство — блестящий пример дальновидности политики партии: хотя город тогда еще был закрыт для иностранцев, и о перестройке еще никто не помышлял даже в Москве, а гостиницу для иностранцев построили самую большую в республике. Гостиница была одним из любимых детищ Петра Степановича Сусликова, который в те годы был одним из руководителей области и затем первым секретарем обкома партии, Он уже тогда мечтал о том времени, когда иностранцы потоком хлынут в руководимый им Партград.

Перед главным входом в гостиницу воздвигли монумент легендарному русскому богатырю Илье Муромцу, именем которого и назвали гостиницу. Партградские историки выдвинули гипотезу, будто легендарный (т. е. никогда не живший на свете) Илья был на самом деле уроженцем не Мурома, а Партграда (бывшего Князева). В Муроме же он нанес первое поражение татаро-монгольскому игу. Обком партии одобрил инициативу партградских ученых, и гипотеза превратилась в теорию.

Построили гостиницу с таким расчетом, чтобы из ее окон были видны красоты города и его окрестностей. Но при этом совершили ошибку: из окон были видны не только красоты, но и секретные объекты — военный завод, протезный комбинат, химический комбинат, атомная электростанция, вышки концлагерей и психиатрическая больница. Строителей за это, конечно, наказали. Но исправлять было уже поздно, Пока город был закрыт для иностранцев, про оплошность не вспоминали: все эти секретные объекты были хорошо известны даже младенцам. Теперь, когда город решили открыть для иностранцев, о ней вспомнили. Но решили, что ничего страшного в этом нет. И даже хорошо, что иностранцы все это увидят. Пусть видят нашу индустриальную и военную мощь и выводы делают, какие нам нужно! Психиатрическая больница издали смотрится как обычная больница. А что касается исправительно-трудовых лагерей, то вышки охраны можно переделать так, что они издали будут смотреться как башни старинного города или монастыря.

Построили гостиницу по последнему слову… нет, не строительной техники, а техники надзора за иностранцами. И за своими тоже. Подслушивающие устройства вмонтировали во всевозможных местах, так что обитатели гостиницы буквально чихнуть не могли без того, чтобы их не услышали в подслушивающем пункте сотрудники КГБ. Весь штат гостиницы обязали стать осведомителями КГБ, обучив предварительно приемам вскрытия и осмотра чемоданов, а также тайного фотографирования постояльцев в любое время суток и в любых позах.

Поскольку иностранные шпионы, политики, журналисты и туристы в Партграде не появлялись, гостиницей завладели спекулянты из южных фруктовых республик. Система подслушивания пришла в упадок.

Любопытные спекулянты выковырили подслушивающие устройства. Сотрудники гостиницы превратили помещение, откуда должно было производиться подслушивание, в дополнительный источник «левых» доходов. Ценное оборудование (кстати сказать, добытое в США и переправленное в Советский Союз через ФРГ) выбросили в подвал и разворовали.

Осмотрев гостиницу, комиссия приняла такое решение: всех обитателей гостиницы выселить и заселить отобранными людьми из районов области и из самого города. Последние должны изображать из себя сельскую интеллигенцию и колхозников, проводящих отпуск в городе или навещающих родственников. Обслуживающий персонал следует укрепить студентами университета и институтов, срочно обучив их нехитрой профессии гостиничной прислуги.

Теперь гостиницу решили срочно отремонтировать.

Для этого в помощь малярам прислали целый батальон солдат. Солдаты выданные им краски и обои пропили вместе с малярами. Пришлось выдавать новые. За малярами и помогавшими им солдатами установили строгий надзор, прислав для этой цели батальон из войск особого назначения. Целая дивизия таких войск дислоцировалась около Партграда. Это были войска, подготовленные для десантных операций, вооруженные новейшим оружием и обученные особым приемам, включая приемы карате. Результат не замедлил сказаться. Десантники заставили маляров и рабочих-солдат в два дня привести в порядок здание, пропив при этом только половину отпущенных для ремонта материалов. Объяснение такой экономики оказалось очень простым: спекулянты боялись десантников и продавали им спиртные напитки в два аза дешевле.

Один из членов комиссии высказал мысль, что иностранцы наверняка постараются завязать контакты с другими обитателями гостиницы. Чтобы одолеть эту проблему, другой член комиссии предложил в прочие номера спрятать живых «слухачей». Кто-то усомнился в необходимости такой меры. Зачем, в самом деле, дублировать осведомителей КГБ, если обитатели прочих номеров и без того все будут осведомителями КГБ?! Надо же доверять нашим советским людям! Представитель КГБ на это заметил, что доверять надо, но надо проверять.

Первый маршрут

Улица Горького, на которую выходит главный подъезд «Ильи», в одну сторону ведет в старый и грязный район города с убогими домами и заканчивается пустырем, ставшим мусорной свалкой. Еще до приезда комиссии Крутов заблаговременно приказал закрыть движение в этом направлении гигантским щитом. На щите было изображено здание в стиле современной западной архитектуры, которое якобы будет воздвигнуто на этом месте. Согласно проекту (или обещанию), в этом здании, помимо просторных и комфортабельных квартир для рабочих и служащих, будут расположены бассейны, столовые, рестораны, спортивные залы, кинотеатр, дискотека и прочие блага цивилизации. Едва успели установить щит, как хулиганы написали на нем: «А будут ли в этом модерном здании бордели и вытрезвители?». Щит пришлось перекрашивать. Но на нем появлялись новые хулиганские надписи и порнографические рисунки. Пришлось установить около него круглосуточное дежурство милиции и народных дружинников.

Выехали на площадь и невольно залюбовались зрелищем самой высокой в России статуи Ленина. Корытов предложил начинать знакомство иностранцев с городом с возложения венков к подножию монумента. Это будет стимулировать развитие в области цветоводства. — Глядите, — сказал председатель городской комиссии, указывая на монумент Ленина. — Вчера тут была группа венков. А сейчас?! Ни одного! Украли, сволочи! У нас всегда так: чуть не досмотришь, все испохабят и разворуют. Михаил Сергеевич трижды прав: нужно всерьез браться за дисциплину и порядок. — И как только они ухитряются это делать? — сказал председатель областной комиссии с некоторой долей восхищения в голосе. — Наш брат-Иван и не на такое способен! — ответил представитель КГБ. — Русская смекалка!

В осмотр города включили, помимо статуи Ленина, остатки партградского Кремля, магазины сувениров, краеведческий музей и могилу Неизвестного Солдата, К могиле Неизвестного Солдата, как и в Москве, приезжают после регистрации брака молодожены, приходят группы молодых воинов после принятия присяги и пионеры. Все возлагают венки. Эта традиция породила две отрасли местной индустрии: одна — изготовление венков, другая — их похищение и перепродажа. В КГБ и в милиции считают, что второе предприятие есть на самом деле дочерний филиал первого. Но поймать до сих пор не могут, хотя у «могилы» постоянно дежурят милиционеры, народные дружинники и даже солдаты. Около магазина сувениров обсудили проблему продажи туристам икон. К туристам наверняка будут приставать фарцовщики, предлагая старинные иконы. Иконы на самом деле изготовлены местными художниками-нонконформистами. На них еще краска не успела как следует высохнуть. Но сделаны они лучше старинных. И выглядят более древними, чем старинные. А главное — стоят дешево. На старые джинсы турист может приобрести пару икон, на новые — одну. Почему, спросите, старые джинсы ценятся дороже, чем новые? Отвечу вопросом: а почему старые иконы ценятся дороже новых, хотя они хуже новых?

Корытов предложил создать частную артель по изготовлению икон, предоставив ей возможность продавать свою продукцию в магазине сувениров. Тем самым будет нанесен удар по фарцовщикам. Глава партградской комиссии предложил построить фабрику по изготовлению старинных икон и вывозить иконы для продажи на Запад и в страны Третьего мира. Представитель КГБ сказал, что лучше это дело передать в ведение попов. Представитель профсоюзов предложил передать эту отрасль индустрии в концессию Западу.

В первый маршрут решили включить также посещение городского Совета с целью показать иностранцам демократизацию советской системы власти и управления. В здании горсовета решили соорудить особую ложу, из которой иностранцы смогут наблюдать заседания Совета. Ложу решили снабдить аппаратурой для синхронного перевода речей народных депутатов на западные языки. Корытов посоветовал на время посещения иностранцами заседаний Совета ставить на обсуждение проблемы, в отношении которых можно позволить плюрализм западного образца. Например, ставится вопрос о починке канализации в новом жилом районе. Разгораются жаркие дебаты. Лидер оппозиции произносит пламенную речь, в которой обличает сталинизм, брежневизм и нынешних консерваторов. О канализации может вообще не говорить, — к чему забивать головы гостей такими вонючими пустяками?! Послушав такую речь, иностранцы по возвращении домой напечатают кучу всякой чепухи об эволюции нашего общества к парламентаризму. Правда, канализация работает плохо по-прежнему. Но в этом виноваты Сталин и Брежнев.

Второй маршрут

Целью второго маршрута было показать иностранцам героический труд партградцев в условиях перестройки. По выезде на Ленинский проспект, который в одном направлении вел в индустриальный район города, автобус резко затормозил: проспект в неположенном месте пересекали двое пьяных мужчин. Они шатались, падали, вставали, помогая друг другу, и горланили какие-то песни. Корытов укоризненно взглянул на представителя милиции. Тот залепетал что-то насчет того, что «недосмотрели», и пообещал «снять стружку» с кого следует. Пьяные погрозили автобусу и зигзагом продолжили свой путь. Если бы они знали, кому они погрозили!

Автобус промчался мимо магазина для слепых, называемого «Рассвет», и магазина ножных протезов, называемого «Скороход». Люди настолько свыклись с этими названиями, что не замечали мрачного юмора в них. Не заметили этого и члены комиссии. Председатель областной комиссии сказал, что эти магазины следовало бы показать иностранцам. Такой заботы о слепых и безногих, как у нас, вы нигде в мире не увидите. Неплохо было бы в иностранные делегации включать хотя бы по одному слепому, Пусть своими глазами посмотрят, как мы заботимся о трудящихся, лишенных зрения.

Автобус мчался мимо домов с вывесками бесчисленных контор. Кто-то сказал, что было бы неплохо число таких вывесок сократить. Но представитель КГБ заметил, что он недавно был в Париже, так там таких вывесок в десять раз больше. Иностранцы наверняка не обратят на них никакого внимания. Люди вообще больше замечают то, что не укладывается в их обычные представления.

То, что комиссия увидела в индустриальном районе, привело ее в уныние. Повсюду валялся мусор, пустые перекореженные бочки, поломанные ящики, невообразимого вида остатки машин. У завода авиационных приборов была построена проходная «будка», по размерам мало уступающая самому зданию завода. Но через нее никто не проходил. И ворота, через которые по идее должны были проезжать машины, были заперты на гигантский висячий замок, каким, вероятно, запирали ворота Партградского Кремля еще во времена князя Олега. Еще более мрачную картину комиссия увидела у машиностроительного завода. У одного из цехов, который был виден издалека, вообще отвалилась часть стены; Дыру завесили фанерным щитом, на котором был изображен Ленин с красным бантом, с хитрой усмешкой и слегка приподнятой рукой. Под Лениным были слова: «Верной дорогой идете, товарищи!». Но от дождей и ветров плакат принял такой вид, что даже политически выдержанные члены комиссии не удержались от смеха. — Что будем делать? — спросил товарищ Корытов, и в голосе его звучала угроза. — За неделю порядок тут не наведешь. — Ничего страшного, — оптимистически заметил представитель городского комитета профсоюзов. — Перекроем проспект перед улицей Брежнева. Там на самом деле пора отремонтировать асфальтовое покрытие. Транспорт направим в объезд по улице Брежнева, затем по улице Карла Либкнехта и Розы Люксембург, наконец по улице Мориса Тореза. И выедем прямо к электроламповому заводу и к текстильной фабрике. Они закрывают вид на весь район. И порядок там относительно приличный. А за неделю там такой блеск навести можно, что… Только смотрите не переборщите, — успокоенно сказал Корытов, — а то подумают, будто мы «потемкинскую деревню» устраиваем. Кстати, улицу Брежнева следует переименовать. — Надо назвать ее именем Бухарина, — предложил представитель культурных учреждений, — Ведь Партград раньше назывался Бухаринском. — Троцким, — поправил кто-то. — А какая разница, — сказал представитель КГБ. Этого тоже пора реабилитировать. — Лучше именем Бухарина, так как Бухарин был за перестройку, — сказал представитель комсомола. — А не пора ли весь Партград переименовать в Троцко-Бухаринско-Зиновьевск?! — восторженно выкрикнул представитель профсоюзов. — Лучше в Горбачевск. — В Горбачевск будет переименован Ставрополь… А Партград будет назван именем Петра Степановича. — Верно! Это будет справедливо. — В конце концов можно маршрут труда вообще изменить так, что ничего тут переделывать не надо будет, — сказал Корытов. — Образован совместный советско-американский концерн по производству стирального порошка. Петр Степанович считает, что предприятия надо строить здесь, в Партграде. Надо выбрать для них такой район, чтобы люди ходили туда как в парк. Построить там кафе, рестораны, кинотеатры. И иностранцам там будет приятно отдохнуть. — На стройку время нужно, не один год, — возразил кто-то. — Предприятия будут строить сами немцы и американцы, — ответил Корытов. — А они строят быстро. За полгода построят. — Замечательно! — воскликнул представитель КГБ. Будем показывать иностранцам их же собственные заводы. Это произведет на них неизгладимое впечатление. — Вот еще бы в придачу к западной технике у нас были западные рабочие, — мечтательно протянул представитель профсоюзов. — А то наш брат-Иван и на западной технологии разведет наше отечественное свинство. — Об этом уже подумали в Москве, — заверил Корытов, — Инженеры, техники и высококвалифицированные рабочие будут из США и ФРГ. Наши же люди будут перенимать их опыт. — Боюсь, как бы не вышло наоборот, — сказал представитель милиции. — Западные специалисты научатся у наших работяг пьянству, халтуре и очковтирательству. — В этом тоже свой плюс есть, заметил Корытов в порядке юмора. — Чем хуже будет на Западе, тем лучше у нас.

Когда комиссия возвращалась обратно, перед площадью Ленина пришлось притормозить, так как те два пьяные, которых видели утром, расположились спать посреди улицы. К ним подъехали милиционеры на мотоциклах со специальными колясками для сбора пьяных. Нарушителей порядка сунули в коляски и увезли. Путь был свободен. — Сажать таких мерзавцев надо, сказал представитель комсомола. — Воспитывать надо, — поправил Корытов не в меру ретивого комсомольского вожака. — Верно, — поддержал Корытова представитель КГБ. — Сначала надо воспитывать, а уж затем сажать. За ужином Корытов вспомнил, что на прием к Сусликову приходил директор одного из партградских заводов, энтузиаст перестройки. Как идут его дела?

Притча о директоре завода

Не все партградцы восприняли перестройку как очередной руководящий спектакль. Нашлись такие, которые отнеслись к ней с искренним энтузиазмом. Один из них — человек, получивший в городе кличку Перестройщик.

В застойные годы Перестройщик был рядовым инженером. Никаких особых заслуг у него не было. От других он отличался несколько повышенной склонностью к обличительству. А обличать было что. Технология устарела. Регулярно случались аварии и простои. Рабочие пьянствовали в рабочее время, халтурили, воровали все, что попадалось под руку. План выполнялся фиктивно. Продукция завода почти на сто процентов была брак. А между тем директор и его подручные жили припеваючи, обзавелись квартирами, дачами, автомашинами, в изобилии имели дефицитные предметы потребления. Без взяток и блата рядовые работники завода не могли получить даже то, что им было положено по закону. Короче говоря, на заводе творилось то, что творилось на всех предприятиях города и что стало привычным образом жизни. Время от времени на заводе появлялись правдоборцы, стремившиеся хоть немного оздоровить жизнь коллектива, но их усилия терпели крах. И что самое поразительное, масса сотрудников завода не поддерживала правдоборцев. Люди прекрасно знали, что творилось в их коллективе. Но они сами участвовали в такой жизни, приспосабливались к ней в меру своих возможностей. Они ухитрялись урывать какую-то долю благ различными способами, включая воровство, халтуру, обман, сговор, взаимные услуги, левую работу и прочие средства, соответствующие общему стилю жизни, Они были соучастниками всего того, что правдоборцы обличали как преступления.

Наступила эпоха гласности. Высшие власти призвали граждан всех стать правдоборцами. Предприятиям вроде бы предоставили неслыханную свободу деятельности, стали переводить на самофинансирование, заговорили о самоуправлении и прочих вещах, о коих раньше и помыслить не смели. Наш Перестройщик стал глашатаем перестройки, начал с остервенением разоблачать директора и «всю его мафию» в коррупции, бюрократизме и консерватизме. Статью в газете напечатал. По телевидению выступил. Его поддержали в партийных инстанциях. Директора завода и ряд других начальников сняли с постов, назначив на их место более молодых и инициативных специалистов. Перестройщика назначили директором завода. Вот тебе власть, свобода предпринимательства! Покажи, на что ты способен!

На первых порах казалось, что теперь начнется подъем, и завод выйдет на уровень мировых стандартов. Восстановили твердую трудовую дисциплину.

Прекратили пьянство в рабочее время. Но последствия этого прогресса оказались обескураживающими. Работая по-новому, рабочие за пару часов выполнили всю дневную норму. Потом началось твориться нечто невообразимое. У одних станков накапливались горы деталей, которые не могли двигаться дальше. Другие станки пришлось остановить из-за отсутствия подлежащих обработке материалов. Через четыре часа завод остановился. И еще четыре часа ушло на наведение порядка в наступившем хаосе.

Перестройщик носился по цехам, проклиная консерваторов, халтурщиков, пьяниц и прочих врагов перестройки. Старые рабочие пытались объяснить ему, что люди стали консерваторами, бюрократами, халтурщиками и пьяницами не в силу личной испорченности, а в силу самого строя жизни. Иначе просто не получается. Они советовали не пороть горячку, а вводить новшества постепенно, не нарушая привычного порядка вещей. А еще лучше оставить все без изменений, а новые принципы работы вводить параллельно, создавая новые предприятия с новой технологией и новой организацией труда. Новое надо строить не за счет уничтожения и переделки старого, а рядом со старым, постепенно вытесняя старое. Перестройщик, однако, и слушать ничего не хотел, старался людей и машины заставить действовать вопреки их натуре. Но реальность взяла свое. Через несколько дней восстановился прежний ритм работы. В отчетах дело выглядело так, будто работать стали по-новому. Но это была лишь новая «липа».

Независимость от государственного плана и свобода инициативы, казавшиеся такими соблазнительными на словах, на деле оказались совсем иными. Дал о себе знать закон взаимного связывания или взаимного ограничения. Предприятия, воспользовавшиеся свободой, столкнулись с тем, что другие предприятия, с которыми они имели дело, тоже стали использовать свободу в своих интересах. Потребовалось вмешательство государственных органов, чтобы урегулировать конфликты, а фактически восстановить прежнее положение. Свобода предпринимательства оказалась удобной лишь в порядке исключения и в очень ограниченных пределах.

Завод Перестройщика вступил в конфликт с поставщиками сырья и с потребителями продукции. Последние сократили заказы, а потом от них совсем отказались. Поставщики нашли более выгодным для себя контракты с другими заводами. Перестройщик сунулся в обком партии с просьбой помочь. Ему сказали, что обком сейчас не вмешивается в такие дела. Он сунулся в министерство. Ему сказали, что он не один такой, что он сам должен искать выход из положения, Всю страну объездил Перестройщик со своими соратниками в поисках оптимального решения. За границу съездил. А толку никакого, только кредиты растранжирил. Зарплату рабочим выплачивать надо, а банк денег не дает. Помчался Перестройщик в Москву. Добился приема у Сусликова, Тот прочитал ему нотацию, состоявшую из перестроечных лозунгов и общих фраз. Вышел Перестройщик из здания ЦК КПСС, достал у спекулянтов на оставшиеся деньги бутылку «горбачухи», выпил ее залпом и бросился под поезд метро. В Партграде о нем не пожалел никто.

Третий маршрут

Третий маршрут решили посвятить бытовым условиям трудящихся. Для этой цели выбрали новый и самый благоустроенный микрорайон города — Новые Липки. Район был назван в подражание московским Новым Черемушкам. Подобно тому, как в Новых Черемушках никогда не росла черемуха, в Новых Липках никогда не было ни одной липы. И партградцы истолковали это название как очередную «липу>> (в социологическом смысле).

Строили микрорайон еще в хрущевские годы в соответствии с принципами: совместить кухню и столовую с туалетом и ванной, спальню с прихожей, потолок с полом. Дома, построенные по таким принципам, получили название хрущоб. Причем, строились они так, что на другой же день после сдачи в эксплуатацию их надо было ремонтировать. И все же это был колоссальный прогресс: все семьи здесь жили не в коммуналках сталинских времен, а в отдельных квартирах. Пусть в микроквартирах, пусть в хрущобах, зато в отдельных, Когда пропаганда обращала внимание на этот факт, интеллектуалы выдвигали в качестве контраргумента другой очевидный факт: на кладбище каждый человек тоже имеет свое отдельное жилье.

Путь в Новые Липки лежал мимо пустырей и мусорных свалок. Еще при Хрущеве на их месте планировали разбить парк. Когда Хрущева скинули, скинули и высших партградских руководителей, считавшихся ставленниками Хрущева. Им вменили в вину не только плохо построенные дома, но и невыполнение обещания разбить парк на пути к ним. Но дома не отремонтировали и в течение всего брежневского периода. — Вот вам пример того, как жили и работали в застойные годы, — сказал назидательно Корытов, забыв о том, что именно в эти годы во главе области стоял Сусликов, а он, Корытов, и тогда был его помощником. Кто-то предложил устроить несколько субботников и посадить деревья хотя бы вдоль шоссе. Другой возразил, что теперь к субботникам относятся критически. — Это явный перегиб, — заметил Корытов. Субботники были и остаются школой коммунистического отношения к труду. Этому нас учил Ленин.

При въезде в Новые Липки члены комиссии увидели бронзовый бюст покойного Портянкина. На лбу разжалованного в консерваторы и бюрократы бывшего члена Политбюро красовалось знаменитое русское ругательство из трех букв. Увидя это, Корытов предложил перенести монумент в другое место, где его не смогут увидеть иностранцы. И у хулиганов пропадет стимул безобразничать. Русский человек вообще начинает безобразничать, если его безобразия видны всем. К тому же Портянкин скомпрометировал себя коррупцией, так что бюст лучше всего убрать совсем. Скоро Сусликов получит вторую Золотую Звезду, и место потребуется для его бюста.

Автобус остановился в центре микрорайона перед зданием районного Совета, которое было украшено лозунгами перестройки и портретами Ленина и Горбачева. Не успели члены комиссии размяться после долгого сидения, как к ним подошла группа жителей и передала жалобу на беспорядки в районе. Они попросили передать жалобу лично Горбачеву. В жалобе говорилось, что дома были приняты в эксплуатацию с такими дефектами, что сразу же потребовался капитальный ремонт. В стенах образовались щели, через которые проникает вода во время дождя. Через мусоропровод и вентиляцию в квартиры заползают тараканы. Отопление плохо работает. Не работает прачечная. На весь район два кафе и одна столовая, в которых нечего есть. И очереди везде, С транспортом ужасно плохо. Автобуса приходится ждать иногда часами. Чтобы устроить детей в детский сад, приходится ждать очереди больше года.

Корытов счел жалобу справедливой. Лишь по поводу строк об отставании от Запада высказал несколько гневных слов. И в самом деле, давно ли мы радовались новым домам, школам, больницам?! Давно ли приходили в восторг от холодильников и телевизоров?! С нашим прошлым сравнивали. А теперь на Запад стали заглядываться. А ведь и на Западе не все живут припеваючи. И благополучие западным людям не даром дается. За него работать надо, да еще как! Наших людей так работать не заставишь. Мы разучились ценить то, чего достигли у себя. А на Западе видим лишь магазины и курорты.

То, что комиссия увидела в лучшем жилом районе города, привело ее в уныние, несмотря на. речь Корытова. — Похвастаться, как видите, нечем, сказал председатель райсовета, сопровождавший комиссию. Последствия застойного периода!

— Верно, — сказал Корытов. — Так и будем показывать это как последствие застойного периода. А вид на пустырь и свалку закрыть щитами с изображением жилого района, который будет построен благодаря перестройке. Разумеется, по последнему слову архитектуры и строительной техники. И с учетом всех потребностей граждан в бытовых удобствах.

По выезде из Новых Липок члены комиссии увидели такую сцену. Около монумента Портянкина расположилась группа пропойц с выпивкой и закуской. Один из пропойц делал по-большому в кустах около монумента, другой по-маленькому прямо на пьедестал, третьего рвало от выпитой гадости, а четвертый спал, широко раскинув руки. Около пьяниц сновали бездомные собаки. Нахальные воробьи клевали крошки на газетах, На загаженной голубями лысине Портянкина сидела драная ворона. Неподалеку на проезжей части улицы стоял оборванный старик, Он протягивал такой же рваный, как он сам, лист бумаги навстречу автобусу с комиссией. Автобус сделал резкий зигзаг, объехав старика и забрызгав его грязью. — Что это за чучело, — спросил Корытов. Унитаз, — ответил кто-то из партградцев. Известный в городе сумасшедший, недавно выпущенный на свободу.

Притча об Унитазе

Выше, в разделе о влиянии Москвы на Партград говорилось о человеке, который приковал себя цепью к неисправному унитазу. Этот человек и был тот самый оборванный старик, стоявший на пути автобуса с комиссией. После истории с унитазом он получил кличку Унитаз. Но его героическое сражение против язв общества и за справедливость началось значительно раньше. Если бы кто-то заинтересовался его жизнью и описал ее в деталях, могла бы получиться картина, по своей трагичности превосходящая все обличительные книги вместе взятые. Собственно говоря, о его личной жизни и писать не надо было бы, ее как таковой почти что не было. Достаточно было бы собрать письма, заявления, жалобы и просьбы, написанные им и с его участием в различные учреждения власти и различным должностным лицам, а также ответные бумаги. Это и было бы документально точным описанием его жизни.

А коротко говоря, история его такова. В 1939 году в многосемейной, коммунальной квартире, где жил тогда юный комсомолец, впоследствии прозванный Унитазом, окончательно вышел из строя унитаз. Он и раньше ломался, но после усилий всех сведущих в водопроводной и канализационной технике жильцов он приводился в относительный порядок. А тут поломался совсем. Жильцы обратились с просьбой в домоуправление. Не помогло. Обратились с жалобой в районный жилищный отдел. Не помогло. Написали письмо в «Партградскую правду». Не помогло. Написали письма в центральную «Правду», депутату Верховного Совета, Ворошилову, Буденному. И все равно никакого эффекта. В квартире не стало житья от зловония. Жильцы бегали справлять нужду по окрестным дворам, вызывая на себя злобу соседей, В этот критический момент комсомолец Унитаз подал идею написать письмо самому товарищу Сталину. Делать было нечего, и жильцы согласились с идеей Унитаза. Тот сочинил душераздирающее письмо о бездушных бюрократах, наносящих ущерб нашему обществу и строительству социализма в одной отдельно взятой стране (как раз в это время в школе изучали работы Сталина на этот счет). Жильцы подписали письмо и отослали. А на другой день Унитаза арестовали за антисоветскую пропаганду и организацию «коллективки». Хотя он был несовершеннолетним, его осудили на десять лет исправительно-трудовых лагерей.

Началась война с Финляндией. Унитаз попросился добровольцем на фронт. Его просьбу уважили. Он проявил героизм, был ранен, искупив тем самым свою вину кровью, был награжден орденом. После демобилизации он вновь включился в борьбу за ремонт унитаза. Опять пошли письма, просьбы, жалобы, резолюции. Не известно, чем кончилась бы для него эта волокита, если бы не началась война с Германией. Унитаз опять ушел добровольцем на фронт.

После войны он вернулся домой с «иконостасом» орденов и медалей, с тремя ранениями, в чине лейтенанта. Начались годы учебы и, само собой разумеется, борьбы за ремонт вечно ломающегося унитаза. На этот раз он углубил свою борьбу до обличений язв сталинизма, и его вновь осудили на десять лет. После разоблачительного доклада Хрущева его освободили и реабилитировали. Он окончил институт, стал инженером, женился, завел детей. Старый его дом с неисправным унитазом пошел на слом. Унитазу дали комнату в другом доме, тоже старом, но еще не предназначенном на слом. Он был счастлив. Но счастье оказалось недолгим: сломался унитаз. Поскольку унитазы оказались неисправными во всем доме, Унитаз возглавил борьбу всех жильцов за ремонт всей канализационной системы. Это был более высокий уровень общественного движения, и Унитаз исполнял свой гражданский долг с большим увлечением. Тем более дело шло к «оттепели».

В конце концов и этот дом пошел на слом. Унитаз с семьей получил отдельную двухкомнатную квартиру в новом доме. Невозможно словами описать ликование семьи Унитаза. Но уже через неделю в новой квартире сломался унитаз. Новый период сражений Унитаза закончился описанным выше эпизодом, когда он приковал себя цепью к неисправному унитазу.

Отбыв срок заключения, Унитаз посвятил свою жизнь целиком борьбе против бытовых непорядков в районе. Он развелся с женой, поделив жилплощадь. Ему досталась комнатушка в шесть квадратных метров, по иронии судьбы — в многосемейной квартире с испорченным унитазом. Это его доконало. Он оказался в психиатрической больнице. С началом перестройки его освободили. В районе к нему привыкли и потешались над ним. А он продолжал сочинять жалобы по поводу неработающего унитаза в ЦК КПСС, в ООН, президенту США, Римскому Папе, Тетчер, Солженицыну, Сахарову. Но, как это и было во все прошлые годы, на них никто не обращал внимания.

Четвертый маршрут

Перспектива открытия Партграда для иностранцев подлила масла в огонь культурного ренессанса. Деятели культуры пришли в необычайное возбуждение, когда слух об этом разнесся по городу. Комиссию стали осаждать бесчисленные прожектеры, просители, жалобщики. С их помощью комиссия в кратчайший срок выработала программу мероприятий, осуществление которых должно было вывести Партград в число ведущих культурных центров страны.

Решили предоставить артистам полную свободу творчества. Пусть открывают новые независимые театры любого типа и в любом количестве. Каждому актеру свой театр! Пусть вытворяют, что хотят!

Пусть критикуют кого и как хотят! Пусть голых баб и мужиков показывают! Пусть постельные сцены показывают! Чем бездарнее и грязнее, тем лучше, иностранцы это любят.

Местным властям порекомендовали провести конкурс людей без голоса, без слуха и вообще без всяких артистических талантов, отобрать худших, создать из них ансамбли вроде западных и предоставить им сцены в местах появления иностранцев. Пусть вопят истошными голосами всякую чушь, пусть кривляются и трясутся, как обезьяны. Иностранцы увидят, что и у нас есть все такое, что им опротивело у себя в Париже, Нью-Йорке, Лондоне и Риме, и успокоятся. Мол, и в России сходят с ума, как у них, на Западе. Мол, и Россия покатилась по пути демократии. Мол, надо помочь русским докатиться до конца в этом направлении.

Комиссия также посоветовала партградскому руководству создать множество объединений независимых художников и предоставить в их распоряжение помещения для выставок. Иностранцы наверняка будут посещать выставки и скупать мазню партградских «пикассят» и «пикассих» (выражения Корытова). А на Западе это будет выглядеть как показатель «культурного ренессанса». Главное, — резюмировал обсуждение Корытов, — иностранцы увидят, что хотя у нас нет еще результатов свободы творчества, зато есть нечто более важное, чем результаты творчества, а именно — свобода творчества, пусть даже с плохими результатами или совсем без оных, И пусть малюют голых баб и эротические сцены. Пусть дерзают и не побоятся коснуться темы гомосексуализма. Как говаривал сам Маркс, ничто человеческое нам не чуждо. И как говаривал Ленин, мы, большевики, не аскеты. Пусть новые музеи открывают. Каждому художнику — свой музей!

Писателям посоветовали основать столько журналов, сколько захочется. Каждому писателю — свой журнал! За свой счет, конечно. Пусть сам бумагу достает, сам печатает, сам продает свои книги. Прибыль — пополам с государством. Печатать литературные произведения надо без всякой цензуры, без редактирования, даже не исправляя грамматические ошибки. Пусть будет видна индивидуальность авторов! Не надо бояться писать об убийствах, грабежах, изнасилованиях. Раз мы начали думать и жить по-новому, то и описывать нашу жизнь надо по-новому.

Корытов пообещал помочь писателям в издании журнала «Партградская трясина». Посоветовал изменить название на «В жопе России», дав следующее обоснование последнему. В обычной жизни мы без мата и скабрезностей шагу ступить не можем. Но стоит кому-то в печати или в публичной речи употребить невинное словечко вроде «жопа», как подымется буря нравственного негодования. Во избежание обвинений в безнравственности нам приходится точные и выразительные слова, считаемые неприличными, заменять ужасающе серыми, скучными и туманными их синонимами, Вместо слова «жопа», например, мы употребляем выражения вроде «задняя часть тела», «часть тела, противоположная голове» или «то, чем сидят на стуле». При этом мы мнемся и сопровождаем такие перлы красноречия подленьким смешком. Задуманная ясность и красочность речи пропадает. А порою вообще приходится мычать нечто невразумительное, поскольку выражения вроде «А ты, Петр Иванович, есть типичная жопа!», «Наш отдел оказался в жопе» или «Пошли вы все в жопу» не имеют адекватного эквивалента в общественно одобряемом языке. В этой связи слово «жопа» заслуживает особого внимания. В неофициальном языке оно достигло степени общности и универсальности, позволяющей поставить его в один ряд с таким философскими категориями, как «материя», «сознание», «пространство», «время», «движение». Раз мы начали мыслить и жить по-новому, то нам надо осуществить перестройку и в языке. Вы, писатели, и должны возглавить языковую революцию. После того, как мы реабилитируем слово жопа», можно будет взяться и за всемирно знаменитое русское ругательство из трех букв. Я уверен в том, что оно войдет во все языки мира наряду со словами «спутник», «перестройка», «гласность».

Кровавое колесо

Вечером членов комиссии пригласили в Независимый театр на премьеру спектакля «Кровавое колесо» по роману упоминавшегося выше писателя. Спектакль был сверхноваторским. Как писали потом в газетах, авангард двадцатых годов показался бы в сравнении с ним старомодной классикой. Актеры шлялись по зрительному залу, приставали к зрителям с провокационными вопросами вроде: «А что ты делал в застойные годы?» и выволакивали пожилых людей, подозреваемых в сталинизме и брежневизме, на сцену на всеобщее посмешище. Актеры были одеты в грязные и вонючие костюмы, символизировавшие прошлую эпоху. От зловония многим зрителям становилось дурно. Их под улюлюканье актеров выводили из зала. А кто-нибудь из актеров назидательно вопил: «А каково было вашим жертвам?!».

Пьеса охватывала все основные вехи советской истории, начиная Октябрьским переворотом и кончая перестройкой. Начинался спектакль сценой в Смольном. Ленин с соратниками бежал по коридору. Навстречу шел Сталин. Ленин остановился на миг, спросил у Троцкого, указывая на Сталина, что это за бандитская морда. Троцкий сказал: «Шляются тут всякие!». Сталин сверкнул желтыми глазами, закурил трубку и проворчал с акцентом: «Погодите, я вам покажу, где раки зимуют!». В следующей сцене изображалось совещание вождей партии. Ленин полулежал в гробу, окруженный учениками и соратниками. Среди них крутились Хрущев, Горбачев, Сахаров, Ельцин. Обсуждались меры по перестройке всего того, что еще не начали строить. Рыков предлагал передать власть Советам, выбирать из двух кандидатов. Каменев предлагал разрешить несколько партий. Зиновьев предлагал ограничить функции партии идеологическим воспитанием трудящихся. Тухачевский предлагал уничтожить атомное оружие, а также ракеты ближнего, среднего и дальнего действия. Бухарин предлагал распустить колхозы и перейти на фермерское хозяйство, как в США, Он уверял, что один фермер с семьей будет производить больше, чем колхоз из трехсот человек. На вопрос, что делать с высвободившимися людьми, Бухарин посоветовал послать их учиться. Вдруг на сцену вбежал Сталин с сообщниками, среди которых, помимо известных сталинистов, фигурировали также Брежнев, Черненко, Громыко, Гришин, Робеспьер, Марат, Кромвель, Маоцзедун, Хомейни и даже Гитлер. Сталин запихнул Ленина в гроб и заколотил крышку гроба огромными гвоздями. Ленин еще долго кричал из гроба, что Сталин груб, что он захватил слишком большую власть над партией, что его надо снять с поста генсека. А Сталин спокойно сел на гроб и закурил трубку. Робеспьер вместе с Берией вкатил на сцену гильотину и начали рубить головы ленинской гвардии. Головы катились со сцены в зрительный зал. Как потом писали газеты, хотя все знали, что головы были не настоящие, зрители получили удовольствие от поразительной правдоподобности изображения духа эпохи. По рядам в это время бродили вонючие артисты, собирая подписи под требованием напечатать «Архипелаг ГУЛАГ».

Потом изображались коллективизация и индустриализация. На сцене валялись трупы. Их время от времени убирали и снова заваливали сцену трупами, С колхозников сдирали шкуру, причем — по три раза, как того требовала пословица. Заводы и машины складывали из трупов. Рабочих через каждые пять минут расстреливали. Все это делали Сталин и его подручные.

В следующем действии изображались предвоенное время и война. Сталин обнимался с Гитлером, договаривался о разделе Европы. Чтобы доказать Гитлеру свою дружбу, Сталин приказал арестовать и расстрелять всех офицеров, генералов и маршалов Красной Армии, за исключением самых глупых. Началась война. Сталин спрятался под землю, плачет, дрожит от страха, кричит «Братья и сестры, спасите меня!». Армия в панике. Один генерал Власов хочет спасти Россию. Просит Гитлера разрешить ему освободить Россию от большевиков. Гитлер, однако, не доверяет патриоту Власову и терпит поражение. Узнав об этом, Сталин вылезает из-под земли, присваивает себе плоды победы и опять принимается за старое — за аресты и расстрелы. Не известно, чем бы это кончилось, если бы не появились Хрущев и Горбачев. Они начали произносить разоблачительные речи. Сталин стал корчиться и упал бездыханным. Всеобщее ликование. По сцене и по залу стали бегать хрущевцы с кукурузными початками. Но недобитые сталинисты во главе с Брежневым остановили праздничное ликование. Все замерло. Сцена и зал погрузились во тьму. Это продолжалось полчаса. Газеты потом писали, что это было самое сильное место не только в спектакле, но и в советской драматургии вообще. В зале царила такая тишина, что не было слышно даже жужжания мух, — они все сдохли от скуки в предыдущих действиях. Наконец, вспыхнул ослепительный свет. Началась перестройка, Появился Горбачев в облике Петра Великого и начал прорубать окно в Европу.

Члены комиссии с большим трудом досидели до конца представления. Но спектакль все же рекомендовали для показа иностранцам. При этом они руководствовались установкой, высказанной Корытовым. — Спектакль, конечно, спорный, мягко говоря, — сказал он. — Но что является главным для нас на данном этапе? Провести определенную политическую линию с учетом конкретной исторической обстановки. Спектакль этот не для наших людей, а для иностранцев. Наши люди добровольно такое дерьмо смотреть не будут, а за деньги тем более. Иностранцев же хлебом не корми, только дай в нашем мусоре покопаться. А показывая тот спектакль иностранцам, мы одним выстрелом трех зайцев убиваем. Во-первых, валюту получаем. Во-вторых, демонстрируем критическое отношение к язвам прошлого. В-третьих, допускаем неслыханную ранее свободу творчества. А в подлинной исторической правде и подлинном творчестве иностранцы меньше всего заинтересованы. На подлинное нужны гении и время. У нас нет ни того, ни другого. Гениев, впрочем, мы нашли бы. Но ведь гении всегда идут не в ногу с нашими установками.

Пошел ты в жопу!

Не успели члены комиссии очухаться от «Кровавого колеса», как пришлось ехать на просмотр нового фильма, созданного в условиях полной свободы творчества. Фильм назывался «Пошел ты в жопу!». Само это название произвело сенсацию в мире искусства и его поклонников. Еще не посмотрев фильма, критики объявили его самым выдающимся шедевром за всю историю советского кино. Глядя фильм, члены комиссии не знали, как реагировать на него. Это был действительно шедевр, но шедевр бездарности, пошлости, скабрезности, хамства, распущенности и претенциозности. — Такие помои мне еще ни разу не приходилось хлебать, хотя я просмотрел сотни плохих фильмов, — шепнул Корытову представитель культурных учреждений, — Из устаревших западных достижений взято все самое худшее. Все это перемешано хаотически. Плюс к тому порнография, идиотизм, идейное убожество. Одним словом, не просто плохо, а мразь. — Превосходно, — шепнул в ответ Корытов. — Пусть мразь, лишь бы не настоящий шедевр. Передайте товарищам, что фильм дрянной, но вполне в духе перестройки. Будем хвалить.

Услышав установку Корытова, члены комиссии успокоились и слились в своих реакциях со зрителями. А те после каждой пошлости, нелепости и скабрезности разражались бурными аплодисментами. Особенно сильно аплодировали, когда показывались голые женщины и постельные сцены. Фильм кончился восклицанием главного героя, обращенным к секретарю обкома партии: «Пошел ты в жопу!». В зале после этого поднялся рев восторгов. Аплодировали стоя. На сцену вызывали создателей фильма. Их засыпали цветами. После просмотра состоялось обсуждение фильма. Пару слов попросили сказать Корытова. Тот сказал, что фильм можно посылать на кинофестиваль в Канны. Вы это серьезно? — спросил Корытова представитель культурных учреждений, когда комиссия покинула киностудию. — Вполне, — ответил Корытов. — На Западе смотрят на нас, как на дикарей. Если мы начинаем делать что-то похожее на них, они начинают похлопывать нас по плечу и награждать премиями наше запоздалое дерьмо. А если уж делать дерьмо, то в этом отношении мы можем перегнать Запад в два счета. Одним словом, додермим и передермим Запад в культуре, — вот наша установка на данном этапе. — Вы правы. С такой установкой мы справимся. А на создание настоящих шедевров нужно время. Да и как определить, что есть шедевр?! И ко всему прочему, наша эпоха вообще есть эпоха торжества посредственности и уродства. Но все-таки немного грустно. Ведь делали же у нас фильмы, потрясавшие весь мир! — Когда это было?! Во времена культа личности. Тогда люди еще верили в идеалы, на Запад не зарились. И вообще…

Корытов не докончил мысль, но всем было и без слов ясно, что он переживал. В гостинице собрались в комнате Корытова, основательно выпили и проговорили чуть ли не до утра.

Пятый маршрут

Следующий маршрут наметили в Дом Престарелых, Похоронный комплекс, монастырь и действующую церковь. Объединяя эти заведения в нечто единое, руководствовались не только их территориальной, но и жизненной близостью: старики готовятся на тот свет и задумываются о душе и загробной жизни, кладбище и церковь испокон веков были неразделимы.

Комиссия осталась чрезвычайно довольна тем, в какой вид попы привели монастырь за удивительно короткий срок. Настоятель дал роскошный обед в честь комиссии. На обеде он произнес речь, в которой говорил о росте числа желающих постричься в монахи и учиться в семинарии, о тяге комсомольцев и даже членов партии к религии, с одной стороны, и об интересе священнослужителей к марксизму-ленинизму, с другой стороны, о перестройке церкви, о готовности профессоров семинарии читать бесплатно лекции по истории религии в антирелигиозном музее. Корытов в ответной речи призвал служителей культа начать борьбу против тлетворного влияния отрицательных сторон западного образа жизни на советских людей, некритически заимствующих их вместе со сторонами положительными. — Эти ребята не подведут, — сказал. Корытов своим коллегам, когда они покинули гостеприимный симбиоз веры и безверия.

В действующей церкви комиссию встретила туча откормленных попов. Их сытые, лоснящиеся физиономии источали самодовольство и уверенность в завтрашнем дне. Они были одеты так, будто все были митрополитами и патриархами. — Вот это маскарад, — шепнул представитель профсоюзов представителю ГБ. — Любой за патриарха сойти может. Они и до революции так роскошно не одевались. — Церквушка малюсенькая, а попов как в Ватикане, шепнул в ответ представитель КГБ. — А мы против бюрократии боремся. Попов это не касается, — сказал Корытов. — У нас церковь отделена от государства. — И слава богу, — сказал представитель профсоюзов. — Если ее присоединят к государству, то от попов прохода не будет. Неужели все-таки бог существует?! — Если бы существовал, то таких безобразий не допустил бы.