Журнал «Вокруг Света» №06 за 1972 год

У некоторых народов, у индейцев-ирокезов например, предложение делалось следующим образом. Юноша, полюбив девушку, сообщал об этом отцу. Отец передавал эту новость всем родным и близким. Те собирались на совет и обсуждали выбор юноши. Если их решение было положительным, юноше разрешали делать предложение. Отец доставал медвежью, бобровую или оленью шкуру (в зависимости от того, женился ли первый, второй или третий сын) и вручал ее жениху.

Тот направлялся к вигваму невесты и расстилал там шкуру. Отец невесты тоже не принимал решения в одиночку; он тоже собирал родных и друзей, извещал их о предложении, и если возражений не поступало, он приказывал дочери сесть на шкуру. Это значило, что «есть мнение принять предложение». Были в этой церемонии и свои разночтения. Иногда, получив согласие отца, юноша шел к невесте не сам, а избирал себе «келувлета» — посланца. Тот, захватив нитку вампума (бусы из раковин, каждая нить которых имеет смысл), называвшуюся «келолвавей», направлялся в дом невесты, сопровождаемый толпой празднично раскрашенных друзей. Перебирая вампум, келувлет рассказывал о том, что за человек ищет руки данной девушки. Ответа келувлет не требовал. Он возвращался в вигвам юноши и ответа ждал там. Если ответ был положительный (приносил его младший братишка невесты, а наградить его надлежало вместо конфетки мозговой костью оленя), то юноша посылал избраннице новую одежду.

В этой одежде невеста, собрав родственниц и подруг, шла в вигвам жениха. Торжественную встречу завершало рукопожатие. Потом следовали визиты, и ответные визиты, и визиты в ответ на ответный визит...

«Славянский шкаф» племени басуто

Сватовство по старинным обычаям у народа басуто в Южной Африке — операция длинная и трудная, причем ни жених, ни невеста участия в ней не принимают. (Если, конечно, не считать того, что жених сам выбирает себе невесту, а невеста вольна ему отказать.)

Получив согласие девушки, юноша рассказывает обо всем своему отцу. Тот отправляется в дом отца девушки. Разговор сначала идет о чем угодно — о погоде, о видах на урожай, о том, что молодежь не та пошла теперь, — в общем, обо всем, о чем могут говорить два немолодых почтенных человека, только не о сватовстве. Наконец, когда, кажется, обо всем уже переговорено, гость как бы невзначай говорит:

— Хочу попросить у вас собаку.

Прежде чем ответить, хозяин долго и напряженно думает, вздыхает, морщит лоб, а потом отвечает так:

— Мы люди бедные. Скота у нас совсем нет. А у вас скот есть?

В ответ гость жалуется на тяжелые времена, на падеж скота; на неурожай, на то, что жизнь теперь не та, что раньше и т. д. и т. п., и в таком же духе, пока не условятся о сумме выкупа.

Согласитесь, что со стороны все это звучит странно: при чем здесь собака? И что за нелогичный ответ?

...Вы когда-нибудь читали книги, где, скажем, один человек, придя к другому, совсем незнакомому, задает ему вопрос:

— У вас продается славянский шкаф?

А тот ему:

— Медуза в южной бухте! (Или что-нибудь еще понелепее.)

Так вот, этот диалог состоит из пароля и отзыва, по нему узнают о целях и задачах пришедшего. Хорошее воспитание у басуто требует, чтобы ни о чем не говорилось прямо, чтобы обо всех вещах сообщалось целой системой закодированных знаков.

Вскоре в дом девушки отправляется второй сват. Его называют «мать дочери», хотя это и слабо вяжется с тем, что сват — всегда мужчина. Войдя в дом, «мать дочери» заявляет:

— Я пришел попросить нюхательного табаку.

Все женщины в доме начинают немедленно тереть табак и, наполнив им красиво украшенную табакерку из тыквы — калебасу, со специальным посланцем отсылают ее жениху.

Открыть табакерку имеет право, конечно же, только один человек — муж старшей сестры жениха. Специальной ложечкой набирает он табак, нюхает его и передает калебасу дальше, пока она не опустеет.

Затем табакерку возвращают невесте. Невеста украшает калебасу жемчугом и, как самое дорогое украшение, надевает в праздник на шею. (Это украшение она будет носить и после свадьбы, пока не родится первый ребенок. Тогда жемчужины с калебасы повесят на шею ребенка.)

Тем временем скот начинают перегонять к дому невесты. Люди, пригнавшие первую партию скота, войдя в дом, просят «ведро — водицы набрать из колодца». Конечно, никакая вода им не нужна: родственницы невесты варят пиво, причем в таком количестве, что его хватает . на весь праздник, длящийся дней шесть. Пир горой идет, пока не пригонят следующую партию скота, причем пригоняет ее сам жених. Сопровождает его только один человек — самый лучший друг. Оба они остаются в доме невесты месяца на два-три. Жизнь идет своим чередом, и оба юноши принимают в ней участие, потому что в этом доме они уже свои. Не имеют они права только на одно: брать пищу из котла руками.

Когда весь выкуп перегонят в дом невесты, играют свадьбу.

Как скажут звезды

Сколько народов, столько и обычаев... Часто бывает так, что образ жизни сменился, а обычаи, родившиеся в далеком прошлом, по-прежнему регламентируют жизнь, хотя они уже не только неудобны, но и активно мешают. Если кто и рад им, то это этнографы; для них эти обычаи — находка, в них, как в музее, законсервировалось прошлое. И часто в стенах современного дома разыгрываются сцены, где взгляд исследователя узрит и матриархат, и древние верования и даже услышит язык исчезнувших давно народов...

...— Пришел просить у вас, почтенный Рамгулям-джи, руки... Если один немолодой индиец просит у другого немолодого индийца руки, это значит, что у него дочь, а у его собеседника — сын «на выданье».

В Индии еще очень широко распространены браки по выбору — и выбор делают не те, кому надлежит вступить в брак, а их родители или вообще старшие родственники. Не так уж редки случаи, когда до свадьбы жених ни разу не видит невесты, а невеста — жениха.

Инициативу обычно проявляет семья невесты. Действует она через посредников. Иногда это сваты-профессионалы, иногда какая-нибудь родственница, обязательно замужняя, в крайнем случае вдова. Иногда, наконец, в этой роли выступает деревенский цирюльник.

Существует еще один непременный участник помолвки — астролог. Он составляет гороскопы жениха и невесты, выясняет наиболее удобные и благоприятные сочетания звезд.

Помолвка происходит не между женихом и невестой, а между их родителями. Именно они дают обещание, что поженят своих детей, — будущие муж и жена при этом только присутствуют. При поисках жениха и невесты учитывается, конечно, и то, к какой касте они принадлежат. Жениться и выйти замуж можно только в пределах касты. Иначе — разрыв отношений с семьей, родственниками, знакомыми, страшный грех перед религией...

Каждая главка нашего рассказа, как заметил терпеливый читатель, кончается одним и тем же: помолвка совершена, остается сыграть свадьбу.

Свадебные обычаи не менее разнообразны, чем те, о которых мы вам рассказали; и в них есть много непонятного, загадочного, странного, наконец. Очень возможно, что папуас, попав на басутскую свадьбу, живот бы от смеха надорвал, а самоанец не понял бы, чем, собственно, заняты ирокезы. Ведь и в свадьбе отразилось своеобразие народа, его история, его психика.

Но это тема уже другого разговора…

А. Дридзо, кандидат исторических наук

Человек против террацида

На протяжении всей истории люди боролись с хищными животными, неблагоприятным климатом, болезнями, стихиями. Но бороться с разрушительными последствиями собственной технологической деятельности, причем сразу во многих сферах, человеку еще не доводилось. Это новое явление, хотя корни его, конечно, можно отыскать в глубине тысячелетий.

Наиболее «горячий» в этом смысле район планеты — Соединенные Штаты Америки, где высокое развитие техники в сочетании с капиталистическим способом ведения хозяйства создало, пожалуй, наибольшую напряженность природной среды. Поэтому опыт США, как отрицательный, так и положительный, заслуживает внимания. Каково же содержание тех новейших изданий, в которых ученые дают анализ положения дел, строят прогнозы и излагают способы борьбы за сохранение среды обитания?

«Террацид» — так названа книга специалиста по городским проблемам и проблемам окружающей среды Рона Линтона. Поскольку термин «террацид» раньше не применялся, Линтон начинает свою книгу статьей из толкового словаря английского языка: «Террацид — существительное (от латинского terra — земля и caedre — убивать): 1) уничтожение Земли посредством действий и политических акций человека; 2) процесс разрушения Земли (антоним: экологическая гармония)».

Из подзаголовка книги становится понятным, что хочет сказать автор: «Америка разрушает свою среду обитания». Линтон утверждает, что прилагательное «нормальный», применяемое к повседневным жизненным условиям США, безнадежно устарело, уже в 60-е годы американцы начали осознавать, что естественная среда, в которой они живут, может быть серьезно нарушена. Промышленность выбрасывает в воздух и воду такие отходы, которые уже не усваиваются природой, причем в количествах, губительных для естественной среды. Одновременно американцы стали интенсивно применять транквилизаторы (регулирующие психическое состояние лекарства) и наркотики, что весьма ослабляет сопротивляемость организма.

О том же самом в общем говорится и в сборнике «Влияние человека на природные условия Земли», который полтора года назад был выпущен Массачусетским технологическим институтом. На этих двух книгах мы и сосредоточили внимание.

Кто-то из американцев не без ехидства заметил, что смог — это видимый глазом воздух. Этот ядовитый индустриальный туман стремительно захватывает все новые и более обширные районы США. Во Флориде он отравляет скот, в штате Мэн обесцвечивает краску на стенах домов и корпусах автомашин, в Калифорнии губит вековые сосны, в Техасе и Иллинойсе убивает фруктовые сады. День Благодарения 1966 года жители Нью-Йорка встретили в страхе; было безветрие, слой теплого воздуха прижал к земле ядовитые дымы городских предприятий. Когда, наконец, легкий ветерок вырвал каменные джунгли из объятий ядовитого облака, 168 ньюйоркцев были мертвы.

Таково положение дел в развитых, густонаселенных районах США. Уже целые штаты постоянно находятся под угрозой искусственно созданного «стихийного бедствия» — смога. Каково же состояние воздушного бассейна в неиндустриальных районах?

Осенью 1805 года экспедиция Льюиса и Кларка в поисках водного пути на запад вышла на тихоокеанский склон Скалистых гор и достигла реки Колумбия. И сегодня этот обширный район, где, в сущности, только два промышленных города — Кларкстон и Льюистон, поражает своим почти девственным пейзажем. Казалось бы, уж здесь американец может дышать настоящим чистым воздухом. Но это впечатление обманчиво. Анализы показывают, что с каждым вдохом даже здесь в легкие попадает уже не прежний бодрящий воздух: кроме кислорода и азота, в нем есть и органические кислоты, и аммиак, и сероводород, и другие отходы вроде бы незначительной местной промышленности.

Впрочем, дело не только в местной промышленности. По оценкам американских исследователей, все источники загрязнения воздуха в США за год выделяют 4,5—5 миллиардов тонн газов; из них ядовитые составляют 200 миллионов тонн, остальное — углекислый газ. Химическое общество США в специальном издании недавно обратило внимание на тот факт, что воздействие загрязнений на атмосферу и человека еще не изучено. Особенно опасна возможность нарушения круговорота азота в природе под воздействием выбросов азотных окислов. Что же касается углекислого газа, то растительный покров на территории США усваивает не более четверти — трети его ежегодного производства. Это означает, что промышленность США ежегодно повышает концентрацию этого газа в атмосфере Земли. Таким образом, загрязнение атмосферы в США перестает быть чисто внутренним делом и становится реальной угрозой для соседних стран, прежде всего для Канады и Мексики. В самих же США, по приблизительным подсчетам министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения, загрязнение воздуха наносит урон, который обходится каждому американцу в 600 долларов ежегодно.

Посмотрим теперь, как американские исследователи оценивают положение с водой. У продовольственного магазина в одном из пригородов Олбани (штат Нью-Йорк) миловидная девушка предлагает прохожим бутылки с этикеткой «Чистая питьевая вода». Цена немалая — 1 доллар 29 центов. Но товар идет хорошо. Что делать, если в стакане воды, предлагаемой городским водопроводом, образуется осадок, а множество различных растворимых примесей сообщают ей отвратительный вкус!

Этот факт выглядит особенно удивительным в стране, славящейся своим ревнивым отношением к стерильной чистоте. Положение, однако, таково, что, по данным журнала «Сайнтифик Америкен», более половины жителей США вынуждены потреблять воду, которая уже использовалась по меньшей мере однократно и прошла через коллекторную сеть. Строго говоря, в этом нет ничего ужасного, однако водопроводная сеть во многих городах Америки не была рассчитана на такое повторное использование отработанной воды.

На берегах одной из самых могучих рек земного шара — Миссисипи теперь можно видеть щиты с надписями: «Не купаться! Опасно!» Возле Миссисипи не рекомендуется даже устраивать пикники... Фактически мертвым стало озеро Эри, да и в остальных Великих озерах положение близко к критическому. В свое время ситуация, когда лисичкам в сказке Корнея Чуковского удалось спичками поджечь море, могла вызвать улыбку. Однако не так давно журнал «Нэшнл джеогрэфик» сообщил, что в 1969 году река Кайахога в штате Огайо загорелась в буквальном смысле этого слова, и этот пожар уничтожил два железнодорожных моста.

Способность воды к самоочищению зависит от содержания в ней кислорода, который окисляет и обезвреживает посторонние вещества. Гибель озера Эри наступила прежде всего потому, что содержание растворенного в его воде кислорода упало ниже допустимой нормы. Согласно подсчетам в 1975 году в период маловодья то же самое должно случиться уже повсеместно: растворенного в воде кислорода не хватит для самоочищения водоемов США.

Кроме того, потребность в воде растет такими темпами, что примерно к 1980 году ее можно будет покрыть, только прибегая к чрезвычайным мерам, либо за счет доставки воды из канадских озер, либо за счет интенсивного опреснения морской воды. Однако американские ученые пишут, что опасно загрязнены уже и прибрежные воды.

Положение усугубляют еще два обстоятельства. Существует такой вид загрязнения, на который прежде не обращали внимания, — тепло. Индустрия Америки выделяет сейчас такое количество тепла, которое сказывается на климате крупных городов и, главное, ощутимо влияет на температуру водоемов, а следовательно, на их биологию и способность к самоочищению. Уже сейчас водоемы США получают в год около 190 кубических километров нагретой воды — количество, равное примерно четверти регулярного годового стока рек. Прогнозы говорят, что еще в этом веке индустрия США может вызвать катастрофический перегрев водоемов.

Свои крупные атомные энергетические установки, которые выделяют особенно много тепла, американцы начинают выносить в океан, благо их можно использовать для опреснения. Но это скорей всего временная отсрочка решения проблемы, так как поглощенное океаном тепло никуда не девается, и это, в конце концов, отразится к а климате. Сейчас в Америке обработке ядохимикатами при средней дозе 4,5 килограмма в год подвергается каждый десятый гектар сельскохозяйственных угодий. Их содержание в производимой биологической продукции пока еще не так велико. Но американских ученых тут беспокоит вот что: ядохимикаты с речными водами уходят в океан; между тем доказано их отрицательное воздействие на биологические ресурсы прибрежья. С другой стороны, не до конца ясно, как к этому виду загрязнений относится человеческий организм. Концентрация ДДТ в организме американца в среднем достигла доз, при которых гибнут некоторые подопытные животные. Однако проведенные в США опыты и наблюдения показали, что даже вдесятеро большие дозы ДДТ не оказывают на человека заметного отрицательного воздействия. Но периоды наблюдений весьма коротки, и строить на них долгосрочные прогнозы трудно.

Рон Линтон да и многие другие исследователи к формам загрязнения среды причисляют также шум. Официальные данные свидетельствуют о том, что от 6 до 16 миллионов американцев глохнут от производственного шума. А вот случай из жизни. Была весна, мальчишки Бронкса (один из районов Нью-Йорка) наконец дождались возможности побегать по улицам. Четверо из них устроили шумную свалку перед жилым домом. Вдруг в окне второго этажа появилась рука с пистолетом. Раздался выстрел, один из мальчиков был убит.

Стрелял не профессиональный убийца и не маньяк: человек не мог заснуть от постоянного шума и потерял всякое самообладание. Одна из газет отметила в этой связи, что многие страны Европы и прежде всего СССР после второй мировой войны ввели строгие нормы допустимого предела шума, чего не было сделано в США.

Американские ученые не слишком расходятся в оценке состояния дел и в оценке причин, вызвавших загрязнение среды. Начавшаяся научно-техническая революция резко ускорила темпы развития техники. В то же время современная индустрия все более настраивается на производство веществ, которые неизвестны в природе. Есть и еще одна важная причина: потребительское, хищническое отношение общества к природе, как к неиссякаемому складу, откуда можно брать, не думая о завтрашнем дне. В Америке, как, пожалуй, ни в одной другой капиталистической стране, производство рассматривается в качестве самоцели, а не средства. Капиталистический культ производства ради прибылей в период научно-технической революции играет прямо-таки зловещую роль. Директор экологического центра при Ботаническом саде Сент-Луиса доктор Дэвид Гейтс заметил в этой связи: «Человек поджег запал бомбы. Вопрос не в том, взорвется ли эта бомба вообще, а в том, когда это случится. Промышленные компании долго не хотели понять, что от сохранения экологического баланса зависит и их будущее».

Ирония истории состоит в том, что сейчас не только американские ученые, но даже многие капиталисты и государственные деятели пришли к пониманию истины, которую сформулировал еще Ф. Энгельс. Около века назад он писал, что мы, люди, всей своей «...плотью, кровью и мозгом принадлежащим ей (природе. — Г. X.) и находимся внутри ее, что все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять».

Американские исследователи считают, что 60-е годы были для мыслящей Америки годами осознания угрозы нарушения равновесия природной среды. В это время выявился фактор, который прежде ощущался не так сильно. В сущности, традиционные методы очистки обычно сводятся к тому, что одни виды отходов переводятся в другие: твердые — в жидкие и газообразные; жидкие — в газообразные и твердые и так далее. Иначе говоря, сплошь и рядом загрязнения выводятся из одной сферы природы и тут же вводятся в другую, более «свободную». До поры до времени этот метод действовал эффективно. Но уже в середине 60-х годов общий объем отходов производства стал соизмеримым с масштабами природных процессов (в США на каждый гектар сейчас приходится порядка 130 центнеров порождаемых человеческой деятельностью твердых отходов; средняя же продуктивность одного гектара в США при ненарушенном покрове равняется 130 центнерам биомассы...).

И количество в строгом соответствии с законом диалектики перешло в качество. Заполненными оказались уже все сферы природы — вода, воздух, земля. Возможности перераспределения отбросов в целом исчерпаны.

Каковы же рекомендации, ученых? Здесь стоит выделить два наиболее важных теоретических вывода. Первый: нельзя, как это было прежде, изолированно рассматривать положение дел в одной сфере природы и изолированно проводить в ней охранные мероприятия. Природа едина, едина проблема, единым должен быть и план борьбы (еще одна ирония истории — необходимость единого планирования в цитадели свободного предпринимательства). Надо выработать и проводить в жизнь единые для всей страны нормативы «качества природной среды».

Второй вывод, на котором особо настаивают экономисты, сводится к следующему: экономика страны в смысле использования ресурсов должна максимально приближаться к экономике космического корабля. То есть промышленность должна работать по замкнутому циклу, и ее рост не должен существенно увеличивать потребление первичного сырья, будь то руда, древесина, вода или кислород воздуха. Эту точку зрения, уже для всего мира, высказал бывший представитель США в ООН Эдлай Стивенсон: «Мы все путешествуем вместе, мы пассажиры маленького космического корабля, использующие истощимые запасы воздуха и земли...»

Пока, однако, нет ощутимых признаков, что экономика США двинулась по рекомендованному пути. Давление обстоятельств и общественного мнения усилилось тем не менее настолько, что некоторые рекомендации науки все-таки проводятся в жизнь. Приняты законы, подчас даже суровые, устанавливающие нормативы качества воды и воздуха. Но это не общенациональные нормативы — их устанавливают штаты, что вызывает сильный разнобой. И только сейчас предполагается, наконец, выработать общенациональные нормы контроля. Предполагается также наделить Управление по качеству природной среды такими же правами, какими обладает Комиссия по атомной энергии.

Естественно, однако, возникает вопрос: как специалисты оценивают саму возможность восстановления нарушенных свойств природной среды? Способны ли наука и техника справиться с загрязнением? Ответ в целом дается положительный. Более того, подсчитано, что остановить порчу воды можно в течение четырех лет, израсходовав на это три миллиарда долларов. Для борьбы с загрязнением воздуха потребуется пять лет и 60 миллиардов долларов. Общий расход по стабилизации равновесия в природной среде составит что-нибудь порядка 100 миллиардов долларов.

Это огромная сумма, но она примерно втрое меньше общих затрат на ведение агрессивной войны во Вьетнаме. Но если научно-техническая мысль в состоянии справиться с грозной проблемой, то воплощению самой программы действий мешают социально-экономические особенности капитализма. Политики произнесли немало тирад о необходимости общенациональных усилий в борьбе с загрязнением, даны всевозможные заверения. Но в 1968 году вместо обещанных 1,2 миллиарда долларов на борьбу с загрязнением было выделено 547 миллионов долларов, а в 1969 году — всего 408 миллионов. Сами монополии вкладывают средства в «непроизводительное оборудование» с заметной неохотой.

Ведь, помимо всего прочего, разные отрасли промышленности в разной степени способствуют загрязнению. Лидируют здесь химическая, металлургическая и бумажная промышленность; доля же электронной промышленности, к примеру, невелика. Полное соблюдение мер против загрязнения коснется их неодинаково: одни отрасли будут вынуждены вложить лишь считанные проценты производственных средств, тогда как у других это составит чуть ли не треть всех расходов. А переброска средств из отрасли в отрасль в условиях капитализма дело почти безнадежное.

Было бы, однако, ошибкой думать, что пороки капиталистической системы начисто исключают возможность каких бы то ни было улучшений. Это, конечно, не так. В последние годы резко возросла кратность использования воды в черной металлургии и нефтехимической промышленности. Разработана новая технология производства бумажной массы, которая более чем на девять десятых сократила потребление воды. Все больше автомобилей снабжается фильтрами выхлопных газов. Однако американские специалисты справедливо указывают, что все такого рода действия носят частный характер и могут лишь затормозить, но не остановить кризис природной среды.

Нельзя, однако, недоучитывать ряда существенных факторов. Вся история развития капитализма показывает, что монополиям решительным образом наплевать на все, что не стимулирует прибыли, будь то даже здоровье и жизнь сограждан. Но, во-первых, загрязнение среды порой уже начинает, бить по самим прибылям. Во-вторых, оно обостряет и без того опасные социальные конфликты, раздирающие США. Хозяева Америки не могут также не учитывать и международный резонанс.

Америка оказалась первой страной, которая испытала на себе террацид. И справиться с положением дел ей мешает сейчас не бедность, не слабость науки, не отсутствие научно-технических решений, а тот строй социальных и экономических отношений, который она готова насаждать во всем мире.

Григорий Хозин, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института США АН СССР

Этот древний Кара-Мазар

— В глубине-то? — равнодушно ухмыльнулся Турлычкин. — Темнотища, понятно. Ползешь, а змеи с потолка сыплются.

— Что?!

— Кобры, эфы... Бог миловал. Они в темноте, говорят, не злые.

Вспрыгнул на валун. Привычно семеня легкими ногами, перепорхнул через осыпь. Исчез за скалой. Он искал пещеру, пробитую по серебряной жиле; вход в нее был замыт весенними потоками.

Я остался один. Как было удержаться? Подо мною — отверстый лаз с каменными приступочками для спуска; на дне его, сверху невидимый, уходил в сторону горизонтальный штрек, выход из которого на поверхность темнел метрах в двадцати отсюда по склону. Я подобрал полы брезентового плаща...

Удушливая тишина охватила меня; я брел согнувшись к оконцу света, почти недосягаемо далекому и слепящему; пахло паутиной и каменной сухостью и еще чем-то мышиным; брезент зловеще шуршал о выступы стен; местами кучи острых камней почти преграждали проход. Неужели всего минута миновала, как я видел небо, затянутое облаками, и вьющихся в нем стрижей? На выжженной земле качались эриморусы и дзенькали стрекозы...

Такое же ли чувство, думалось мне, владело и теми, кто впервые заглянул в этот мир пустот, снедаемый недоумением: откуда сии чудеса?

Турлычкин, увидев меня, вылезающего, издали крикнул, разведя руками:

— Вот вам и древний рудокоп!..

Я подбежал к нему, увязая сапогами в осыпи.

Он отыскал замытый вход. Оказалось, козырек из глыб, защищавший его от лавин и потоков, рухнул. «Все-то у них продумано, — хвастал Виктор Михайлович, словно удачей своей. — Простое укрытие, а восемь веков продержалось».

Мы стояли на водоразделе. Перед нами враспашку стлалась долина. Бугорки ее и впадины отливали чернью.

— Это же шлаки, — удивился моей озадаченности Турлычкин. — Вокруг плавили руду. Тут три с половиной миллиона кубов шлаков.

Перед нами лежала долина шлаков: легендарный рудник Канджол.

3 500 000 — цифра и поныне впечатляющая. А ведь мы привыкли к землеройным чудовищам. Раздробить же каменными кайлами — да породы-то много больше, чем шлаков! — голыми руками выгрести и в бурдюках наверх вытащить — богатырская работа!

Мысль моя вновь обратилась к первым путешественникам по этим местам. Нетрудно представить их изумление, когда заглянули они в подземелья, что, подобно кротовым ходам, ветвятся под хребтами.

1

В 70-х годах прошлого столетия Туркестан пересек И. В. Мушкетов, до него европейские ученые сюда не заглядывали. Он-то и приметил шлаки, отвалы, лазы. Позже стали их зарисовывать и отмечать на карте.

К чести ученых надо сказать, они сразу догадались о древнем происхождении находок.

Оказалось, Средняя Азия от великих пустынь до тянь-шаньских и памирских пиков была когда-то исхожена безвестными и пытливыми землепроходцами. Они искали вначале — а начало теряется в невообразимой дали времен, в палеолите, сорок тысяч лет назад — кремень, из которого вытачивали ножи, скребки, наконечники стрел, после медь, бирюзу, потом железо. Особенно рьяно, умело — и повсеместно — добыча велась в раннем средневековье.

Самое необычное и, пожалуй, занятное выяснилось, когда уже в наше время на среднеазиатских просторах развернулись планомерные геологические поиски. Где бы ни находили скопление руд, натыкались на древние выработки. Нет ни одного сколько-нибудь крупного месторождения, о котором не знали бы древние рудознатцы и которое не разрабатывали бы.

Рассказывают, однажды на заоблачное плато отправился отряд. Все были уверены, что туда не ступала нога человека, на карте объект был помечен белой краской. К концу лета удалось напасть на рудопроявление. И что же? Рядом — и это было воспринято как нечто почти фатальное — заброшенная шахта.

Из темноты веков дошли легенды о богатствах Самарканда, Бухары, Хорезма. Теперь не вызывало сомнения, что слухи не преувеличены — богатства не завезены. Размах же добычи и искусство старинных мастеров не имели себе равных в мире.

Шестнадцать лет назад случилось геологу Турлычкину проезжать верхом по берегу реки Уткем-Су, что в центре Кара-Мазара, горной страны на развилке хребтов Чаткала и Курамы. В древности отсюда вывозили медь, железо, золото, серебро, бирюзу, свинец, жерновой камень и квасцы. Здесь он засек выход серебряной жилы.

Когда рабочие вскрывали жилу канавой, они зацепили древнюю выработку. Виктор Михайлович отыскал вокруг еще несколько. Окончательный их подсчет, произведенный через несколько лет, дал цифру 2500. Турлычкин сверился с археологической литературой и понял, что он — на знаменитых канджольских серебряных копях, откуда слитки серебра увозили в страны Востока.

Здравый смысл требовал переворошить забытый рудник. Рудознатцы не могли выбрать весь металл. Турлычкин возглавил разведку и на первых порах повел ее общепринятым методом, будто никто прежде здесь не работал. Но буры, просверлив, диориты, повисали в пустотах. Он понял, что, не постигши горное искусство древних, Канджол не познать.

Невысокий, неутомимый, он спешил от участка к участку, бранился, хвалил, размечал площадки для бурения, копался в отвалах. Полки в его кабинете наполнялись диковинными вещами: ретортами из глины, светильниками-чирагами, каменными молотками...

Постепенно стали оживать для него хутора, от которых остались лишь фундаменты домов, рудничные дворы; столетиями не топтанные тропы оглашались криками погонщиков, ревом мулов...