Журнал «Вокруг Света» №06 за 1988 год

Мы были вместе в беде, вместе и в радости.

Три дороги ведут к Жёведе: одна — из России, вторая — с Украины, третья — из Белоруссии. И все они сходятся у монумента Дружбы народов.

Когда люди со всей округи съезжаются сюда на традиционный праздник «Узоры дружбы», я легко читаю в этом людском море по рушникам, кто кому преподносит в знак дружбы свой каравай. Рушник с растительным орнаментом — это исконно украинский, Белорусский украшен орнаментом геометрическим. Русский же не похож ни на тот, ни на другой — у него свой рисунок. Одно только общее у рушников: два главных цвета — красный и черный. Общими радостями и печалями выткано полотно судьбы наших народов...

Округа наша совсем недалеко от Чернобыля — всего каких-нибудь сто километров. А сейчас, мне кажется, еще ближе стала к нему, потому что всем сердцем приняла его боль. В те трудные дни мы жили одной мыслью: как помочь пострадавшим. Работали на субботниках в фонд помощи Чернобылю. Строили дома для переселенцев. И вот уже иду я новой улицей белорусского села Ленине, обсаженной молодыми березками, липами, каштанами. Живут сейчас здесь 75 семей, переселившихся из села Острогляды Брагинского района Гомельской области. Добротные, кирпичной кладки дома смотрятся весело. В палисадниках — буйство цветов, на участках уже успели прижиться саженцы яблонь и груш.

Вспоминаю давнишний разговор с директором сельского музея дружбы народов в украинской Сеньковке Владимиром Журавлевым. Я тогда спросил его, какой он национальности. И в ответ услышал:

— В Завидовке меня считают белорусом — по отцовской линии. В Сеньковке же полагают, что я украинец — по матери. Ну а в Новых Юрковичах говорят: раз точно не знаешь, кто ты — украинец или белорус, значит, русский. Выходит, что везде я свой человек.

Что правда, то правда: все мы тут свои — по корню, по духу, по крови.

Всякий раз, когда я вслушиваюсь в людской гомон праздника «Узоры дружбы», меня не покидает ощущение, что люди вокруг говорят не на русском, не на украинском, не на белорусском языках, а на каком-то общем, понятном для всех. В редком по красоте звучания этом говоре сливаются воедино певучесть украинского, мягкость белорусского, степенность русского. Как полесский пейзаж, течет плавно и широко, все «акая» да «якая», людская речь, завораживая рисунком словесной вязи. В этом говоре можно уловить немало слов и оборотов, идущих от языка, на каком творил, «аще кому хотяше», великий поэт славянской древности Боян вещий, перед которым преклонялся даже сам автор «Слова о полку Игореве». Кстати, единственный в стране памятник Бояну воздвигнут в нашем краю — в старинном городе Трубчевске на Брянщине, где княжил во времена Игоревы его брат «буй-тур Всеволод». А оба они — Игорь и Всеволод — были, как известно, одного гнезда — Святославова.

Вот как заговорил-заворожил, вот в какие дали увел меня за собой говор моего края.

Недавно сотрудники кафедры русского языка Ленинградского государственного педагогического института имени А. И, Герцена выпустили по материалам своих диалектологических экспедиций в пограничные с Украиной и Белоруссией районы Брянщины «Словарь брянских говоров». Один экземпляр ученые кафедры подарили мне. Подарили, думается, только за то, что заговорил с ними на родном брянском говоре: «Будя вам жацца — адныя книжкы али жалкъ?»

Последний раз на празднике я был прошлым летом. Тогда здесь проходил и фестиваль молодежи пограничных областей трех республик. Кажется, немало времени уже миновало, а перед глазами все еще гомонит, поет, шумит весельем яркое многолюдье. Лучшие фольклорные ансамбли представляют здесь народное искусство. Их выступления концертом, пожалуй, не назовешь. Самобытной картинкой крестьянской жизни предстает в исполнении русской «Дубравушки» деревенская свадьба со своими обрядовыми песнями. А какая свадьба может обойтись без оркестра! Словно по какому заговору, косы, грабли, вилы, пилы — простейшие орудия крестьянского труда, попав в руки участников оркестра «Веселый шум» из брянского села Новое Место, превращаются в музыкальные инструменты. «Барыню» сменяет «Лявониха», «Лявониху» — гопак. И тут же в праздничный хоровод вступают другие фольклорные ансамбли.

Народные игрища, катание на лодках, русские блины, украинские галушки, белорусские драники, чаепитие у царь-самовара — чего только на этом празднике не было!..

Но кончается праздник, и снова воцаряется на берегах Жеведы тишина. Леса, луга, поля закутываются в теплый туман. Стою на берегу речки и слушаю, как перешептываются на небе звезды, как шуршат, рассыпая над полями свой мягкий свет, зарницы — предвестницы доброго урожая, как бьет зорю на три республики зареченский петух.

Хороший, по всем приметам, занимается день.

Анатолий Воробьев

«Икар» идет сороковыми

Пришли в порт Санта-Крус-де-Тенерифе. Экипаж и судно в хорошем состоянии. После краткой остановки отправляемся дальше. Капитан Немиров». Эта радиограмма была передана с борта яхты «Икар» 17 октября. Уже месяц и восемь суток парусное судно находилось в плавании. 9 сентября 1987 года с причала яхт-клуба Николаевского кораблестроительного института был дан старт первой советской яхтенной «кругосветке».

Непосвященные, прочитав последнюю фразу, пожмут плечами: ну, старт и старт. Однако для моряков и любителей парусного спорта за этими словами кроется горькая история. Увы, за все послереволюционные годы ни одно советское спортивное судно не огибало земной шар. А ведь мореходки давали выпуск за выпуском, и морякам — профессиональным морякам, не говоря уже о любителях! — оставалось лишь читать в газетах, слушать по радио, смотреть по телевизору, как бороздят воды океанов болгарские, польские, венгерские яхтсмены, не говоря уже о западных, как организуются трансатлантические, транстихоокеанские и кругосветные гонки, в которых участвуют самые разные парусные суда малого тоннажа, кроме советских. В чем же причина? В нежелании иных чиновников брать на себя ответственность за судьбы людей в открытом море. В нелепых запретах. В страхе. Да, чаще всего причиной был голый, ничем не прикрытый страх, боязнь, что кто-то «уронит честь флага», будто бы советские моряки, люди трезвые, умные, отважные, только и ждут выхода за пределы двенадцатимильной зоны, чтобы эту честь уронить.

К счастью, страхи — не только эти, а многие другие — в последнее время стали исчезать из нашей общественной жизни. И вот долгожданная «кругосветка».

Подготовка к ней началась еще в 1970 году, когда в Николаевском кораблестроительном институте (НКИ) было создано студенческое конструкторское бюро «Яхта». Его возглавил Борис Степанович Немиров, в ту пору преподаватель института. Он давно мечтал о дальних походах и победах советских яхтсменов в океанских гонках. Расставшись с преподаванием, Немиров ушел на должность старшего инженера.

Деятельность СКВ началась не на пустом месте. Еще до войны силами студентов НКИ были спроектированы три яхты. Поэтому первый проект нового конструкторского бюро получил название НКИ-4.

Яхты НКИ постоянно участвуют в дальних походах. Они неоднократно побеждали в различных гонках — выигрывали, например, «Кубок Черного моря». Постепенно походы становились все продолжительнее и труднее. Поход в Болгарию (Варна), в Югославию и еще раз в Югославию. Набирали опыт люди, испытывались , модели яхт, опробовалось обеспечение. Особенно интересен был поход на Канарские острова — первый в стране месячный поход яхты без захода в порт, который стал проверкой на слаженность экипажа. За время этого похода яхта «Арктика» прошла около трех тысяч миль. Следующим шагом должна была стать «кругосветка».

Но «Арктика» получила серьезные повреждения, да и конструкция ее сильно устарела. Тогда и появилась яхта НКИ-17 «Икар».

Работа над проектом была начата в 1978 году, сразу после возвращения «Арктики» с Канарских островов. Студенты двух выпусков работали над «Икаром», а потом два года яхту строил завод «Океан». В постройке принимали участие и студенческие строительные отряды института. А в 1984 году состоялся первый 1500-мильный поход яхты по Черному морю без остановок и заходов в порты.

Что же такое яхта «Икар»? Это стальное двухмачтовое парусное судно, предназначенное для учебных, спортивных и туристских плаваний, судовой практики небольших групп студентов, выполнения научно-исследовательских работ. Район плавания — неограниченный. Длина яхты 16 метров, площадь парусов 150 квадратных метров, осадка 2,55 метра, полное водоизмещение 27,56 тонны, автономность для 6 человек 150 суток. Есть вспомогательный двигатель мощностью 25 лошадиных сил. Яхта имеет высокий надводный борт, широкий транец и полные кормовые обводы, что в какой-то степени предохранит экипаж от захлестывания попутной волной, характерной для плавания в 40-х широтах Южного полушария. Материал парусов — отечественные ткани: лавсан и парусина, но в основном все же парусина. Парадоксально — даже для такого похода не удалось раздобыть более прочный дакрон. Яхта оборудована спутниковой системой навигации. Связь с «Икаром» осуществляется через встречные суда.

...Когда на причал яхт-клуба привезли все необходимое для плавания — для этого понадобилось два грузовика,— трудно было поверить, что яхта вместит все припасы. Однако снаряжение и большая часть продовольствия хорошо разместились на «Икаре», пришлось лишь скрепя сердце отказаться от значительного запаса арбузов. И еще не нашлось на яхте места для сигарет. Когда участники похода подсчитали, сколько пачек нужно взять с собой, то единодушно решили — весь экипаж бросает курить. Так и ушли в плавание — некурящими.

Поход «Икара» посвящен 200-летию города корабелов Николаева. Общая его протяженность — 32 тысячи морских миль. Предполагается, что длительность плавания составит 310 суток. Сейчас, когда публикуется эта статья, «Икар» находится в пути. Два члена экипажа, как и было предусмотрено планом, возвратились с Канарских островов в Николаев. Обогнув мыс Доброй Надежды, миновав Австралию и Новую Зеландию, яхта через пролив Дрейка должна снова пройти Канарские острова и затем вернуться домой. Тогда мы и узнаем подробности плавания. А пока в нашем распоряжении рапорт капитана Б. С. Немирова, который доставили яхтсмены, вернувшиеся с Канарских островов.

«В Черном море шли штилями. В пролив Босфор вошли вечером 16 сентября. Большую часть пролива — в темноте. Очень напряженная обстановка: много судов — больших и малых. К вечеру 17.09 осталось позади Мраморное море. Вошли в пролив Дарданеллы...

Эгейское море, как и прежде, прошли за одни сутки. Здесь обычный крепкий ветер от NO. В следующую ночь — пролив Кафирефс (между островами Эвбея и Андрос), утром — залив Сароникос, вид на Афины. К ночи (опять уже в темноте) прошли Коринфский канал. В Коринфском заливе и Ионическом море много штилевали или шли слабым встречным ветром. Полагал в западную часть Средиземного моря пройти Тунисским проливом... Но уже через несколько часов ветер резко изменился, и выгодный галс привел к Мессинскому проливу... В Тирренское море из пролива вышли опять в темноте. Вдоль северного берега Сицилии прошли за двое суток. Штилевали у о. Вулькано. Сардинию не видели, «проплыла» где-то за горизонтом. К испанскому берегу шли в лавировку.

4 октября перед рассветом открылся маяк Палое (недалеко от Картахены).

5 октября сунулись в море Альборан. Ветер от W, свежий, даже крепкий, и встречное течение из Гибралтара. На этом участке были и дожди и шквал.

В 23.45 порвался грот пополам... Пролавировав до 14 часов с малым эффектом и в связи с дальнейшим падением барометра, пошли под прикрытием мыса Меса-де-Рольдан. Стали на якорь в бухте Карабонерос на месте, рекомендованном лоцией...

С якоря снялись на рассвете. Через сутки прошли мимо острова Альборан и последующие трое суток лавировали в видимости африканского берега... К проливу Гибралтар у мыса Альмина вышли вечером 9 октября... Пролив брали очень трудно. Гроза. Темень. Дождь со шквалами. Видимость временами... пропадала совсем. Все это в проливе, где много больших судов и встречное течение из океана, особенно сильное в полнолуние. От мыса Спартель в океан оторвались только в полдень 10 октября, потратив на 25 миль пролива 18 часов.

Участок Гибралтар — Канары прошли сносно. Относительно. Уж очень нынче необычный в погодном отношении год. 5 суток шли нормальным для здешних мест пассатом (ветер от NW—N—NO до 5 баллов), а потом задул слабый ветер от W, которого здесь по статистике в октябре не бывает. В результате этого 16 октября смогли выйти только на о. Гран-Канария. И только в ночь на 17-е нам повезло: пришел ветер от NO, достаточно сильный, правда, с дождем. Но это ничего. Он и привел к 6.40 17 октября в Санта-Крус-де-Тенерифе».

19 октября. «...Только сегодня нас посетили власти, оформили документы на приход. Принимали у себя директора «Совиспана» Ю. В. Молочкова и старшего капитана для советских судов П. А. Федорова. Заказал свежих продуктов — овощей, фруктов...»

20 октября, Около 22 часов. «...Основные намеченные работы сделаны. По одному-два раза сходили в город и на пляж. Завтра уходим в море. Теперь вестей от нас не будет долго. Идем на Австралию п. Хобарт или Сидней (по обстановке)».

Николаев

Л. Куриц

Круглые сутки шведы

Черн по шведским понятиям довольно большой остров возле Гётеборга, что на западном побережье, недалеко от норвежской столицы. Природа здесь очень скандинавская, в том смысле, в каком мы ее представляем себе в лучших традициях северного романтизма: вздыбленные скалы, гранит, поросший кое-где мхом, суровость нависающих над морем глыб... И одновременно сочная зелень долин.

Черн соединяет с материком внушительный мост, не слишком длинный и высокий, но весьма эффективный, судя по тому количеству машин и автобусов, которое он ежеминутно пропускает на остров и обратно.

Выплеснувшись на остров, гладкий асфальтовый поток прорезал скалы и понесся через поля и леса. На каждом километре ферма-хутор или чуть реже — полугородок-полупоселок. Разница в последних почти неуловима, разве что в этажности. Но швед часто предпочитает жить поближе к земле на своем хуторе или в квартире-вилле. Множество таких квартир-вилл составляют длинный одноэтажный дом в один ряд. Поэтому его называют «радхюс» — что-то вроде «рядный дом». Сзади и спереди квартиры-виллы участок земли с обязательными цветами и прочими посадками при крошечном палисаднике или вовсе без него.

Правда, на Черне радхюс — редкость. В основном здесь отдельные дома, возле которых крутая глыба вдруг как-то незаметно переходит в тщательно подстриженный газон или стену гаража.

Боковая дорожка приводит в долину, посредине которой в шахматном порядке стоят двух-трехэтажные здания — новые и уже тронутые временем. Это «Billstromska Folkhogskolan» — «Бильстрёмская народная высшая школа» — одно из ста с лишним учебных заведений Швеции, цель которого пополнить знания взрослых в определенной области в течение курсов продолжительностью от недели до двух-трех семестров. В одних школах тон задают социал-демократы, в других — умеренные консерваторы, третьи, как эта, объявляют себя свободными, плюралистскими. Зачастую для безработных такая учеба — неплохой способ скоротать тяжелый период, благо дается стипендия.

Но когда я ехал туда, я еще этого не знал. Дело в том, что здесь в июле — августе я под эгидой Шведского института (Шведский институт — государственная организация в Швеции, цель которой — распространение шведского языка в мире, а также обмен филологами с другими странами.) должен был вместе со скандинавистами из 15 стран основательно освежить мой шведский язык и лингво-страноведческие знания. А в целом чуть глубже понять шведа, его национальный характер.

Язык — это ведь не только спряжения и склонения, это еще и культура. Представители родственных культур лучше поймут друг друга, даже если в их речи будет множество грамматических ошибок, чем те, кто будет говорить абсолютно правильно, но иметь отличающееся ассоциативное мышление. В свое время я писал диссертацию на стыке психологии и лингвистики и экспериментировал с тем, что на ученом языке называется «получением немедленных языковых реакций на услышанные международные понятия-клише». Я пользовался клише типа «демократия», «политика». Реакция наших студентов на слово-стимул «политика»: «мирная», «последовательная», «что-то не всегда понятное, но внушающее уважение» и тому подобное. Шведы, западные немцы, американцы того же возраста: «ерунда», «грязная», «старики ею занимаются» и др. Эти различия могут быть результатом воздействия средств массовой информации, отражающих ту или иную культуру и систему взглядов. Нельзя, конечно, забывать об исторической основе национального языкового сознания. С другой стороны, массовая культура — прежде всего на английском — начинает размывать границы европейских стран. Одно лишь упоминание популярного «шоу» или реплики из него настраивает моих германоязычных коллег на доверительный лад.

Образцы поведения шлифуются поколениями и передаются человеку в ходе его развития в определенной культурной среде. Конечно, наши институты иностранных языков в возможной степени стараются моделировать эту среду. Мой опыт общения на языке и длительного преподавания его в языковом вузе подсказывает, что интонация, мимика, жесты выдают человека, на каком бы языке он ни говорил. Вспоминаю, как в нью-йоркском аэропорту Кеннеди незнакомая пожилая женщина кричала «Taxi!», естественно, по-английски и с соответствующим ударением. Но при этом у нее было такое выражение лица, такая интонация, она так махала рукой, что я тут же обратился к ней по-русски. В ответ послышалась типичнейшая московская тирада по поводу такси! Чуть позже узнал, что она долгие годы живет в США. Встречал я и русских, живущих в Швеции по тридцать лет, но говоривших по-шведски с тяжелым, моментально узнаваемым русским акцентом.

Короче говоря, в язык надо вжиться. Вслушиваемся в эталонную разговорную речь Маргареты — доцента из Уппсальского университета. Всем все понятно, но каждый немножечко стесняется за акцент в своем шведском. Не робеют лишь финны: у них в стране собственный «финляндский» шведский, второй государственный язык.

Маргарета, Хокан, Кристер, Хелен добросовестно стараются занять нас с утра до позднего вечера. Курс истории и географии включает посещение достопримечательных мест на острове.

Автобус останавливается возле огромной глыбы. На ее поверхности четко видны изображения людей в лодках, выбитые тысячелетия назад. Раньше эти наскальные изображения стремились романтически объяснить как переезд душ в загробное царство. Сейчас больше склоняются к тому, что это сцены рыболовства, особенно после того, как за одной из «лодок» заметили нечто, похожее на рыболовную снасть.

Кладбище времен викингов. Камни в необычных овальных сочетаниях.

Музей старого крестьянского быта. Просто поражаешься, как много общего в обиходе шведских крестьян конца XIX — начала XX века с дореволюционным бытом наших крестьян.

Мягкое, теплое дыхание Гольфстрима создало на западном побережье Швеции хорошие условия для рыболовства в море и прибрежной полосе, изрезанной шхерами. И все же, за исключением «сельдяных» лет, рыбы на всех не хватало. И люди потянулись в прошлом веке за «американской мечтой» — эмигрировали в США. К концу прошлого века в Америке жило миллион шведов. Любопытно, что в церковных книгах этого западного лена (уезда) практически нет записей об отъезде прихожан в Америку. Церковь была сильна и не одобряла эмиграцию. Люди боялись разгневать священника и уезжали сначала в Осло, в Норвегию. Собственно говоря, Норвегия была тогда западом в рамках единого государства.

Норвежская интонация, не говоря уже об отдельных словах, до сих пор сохраняется в языке местных жителей.

Кристер — наш обществовед. Он не скрывает своих симпатий к социал-демократам. Одновременно осторожно высказывается о великих державах. Все вместе мы стараемся разобраться в шведском законодательстве и различиях между партиями. Уже несколько дней в шхерах восточного побережья гремят взрывы: шведские военные ищут в своих территориальных водах источник «неопознанной иностранной подводной деятельности». Средства массовой информации, как обычно, почти уверены, что это происки русских, и строят самые необычайные гипотезы. Разговор неминуемо заходит и об этом. Говорю, что надо это «неопознанное» вытащить на поверхность и посмотреть, что это и чье это. В ответ Кристер говорит, что Швеция лишь только показывает, что она начеку, но вовсе не хочет никаких жертв; что это проявление и выражение шведского нейтралитета: «свобода от блоков в мирное время с целью сохранения нейтралитета во время войны».

Художественная самодеятельность очень неплохой способ погружения в язык и языковую среду. И мы с Ангеликой из ФРГ разыграли на сцене шведскую семейную ссору с примирением, в котором под конец угадывалось начало новой коллизии. Разыграли сначала перед коллегами, затем перед жителями острова. Зрители дружно смеялись, надеюсь, не над нашим произношением.

Островитяне, как и вообще шведы, любят пригласить гостя к себе домой, показать каждую комнату, все подсобные помещения, а затем не спеша, за чашкой крепкого кофе поговорить обо всем на свете. В который раз отмечаю про себя простоту и тщательность плотницких работ, функциональность автономной системы отопления, просторность дома, в котором есть место и для настольного тенниса, и для сауны. Но за все это надо платить, что и заставляет шведов быть экономными. Терпеливо выслушиваю традиционные жалобы на рост цен и высокие налоги, на то, что часто невыгодно зарабатывать больше, так как подоходный налог съест почти всю прибавку. Средний швед (при всей социологической спорности этого понятия) любопытен и способен долго дискутировать с собеседником по всякому поводу, тщательно взвешивая все «за» и «против». При этом не сразу поймешь его собственную точку зрения. Посидеть в вечернее время перед телевизором за чашкой кофе — это его обычное времяпрепровождение. (Интеллектуалы, естественно, обвиняют телевидение во всех смертных грехах, но, в конце концов, они тоже шведы и потому смотрят телевизор...)

Я тоже немало вечеров провел перед экраном и больше всего наблюдал долгие шведские теледебаты. Дискуссия вокруг курения. В ней принимают участие прекрасно выглядящий профессор медицины и насквозь прокуренный, кашляющий старик с хриплым голосом. У каждого свои «за» и «против». Но цветное телевидение делает свое дело: заядлого курильщика становится жалко.

Показывают вещи и посерьезнее. С экрана говорит активистка организации, борющейся с наркоманией. Ее двадцатилетняя дочь — наркоманка. В последнее время в Скандинавию хлынул относительно дешевый кокаин из Южной Америки. Предложение и спрос стимулируют друг друга. Следует ли увеличить срок принудительного лечения наркоманов с трех до шести месяцев? Женщина эмоционально описывает гибель совсем молодых людей от дурмана и призывает продлить срок принудительного лечения ради их спасения. Ее оппонент не менее ярко доказывает, что пока наркоман сам не решит бросить зелье, ничто ему не поможет. Следовательно, нужно разъяснять, воспитывать, а не принуждать.

Средний швед качает головой и отмечает конструктивность доводов. Он вникает в проблему и хочет сам порассуждать.

Из политических событий экран предлагает шведу все самое броское, заметное, не утомляя длинными выкладками. Внешне информация подается беспристрастно, но когда речь идет об СССР, даже о самом положительном, ощущаешь сдержанность.

Учебная программа продолжает наращивать обороты. Помимо основных предметов, у нас запланированы встречи и дискуссии с известным писателем, депутатом риксдага, членом правления лена, посещение муниципалитета, называемого в Швеции коммуной, и прочее.

Депутат риксдага — явно не социалистского толка — сумел расположить к себе нашу довольно пеструю аудиторию. С ним было полезно поспорить. Культура полемики тоже искусство, которого нам порой не хватало.

В правлении коммуны острова мы беседовали с женщиной-куратором по социальному обеспечению. Было любопытно познакомиться с подробно разработанными количественными критериями, определяющими черту бедности, ниже которой полагается пособие. У этой женщины деликатная работа. С одной стороны, для обычного шведа, очутившегося в трудном материальном положении, получать пособие считается делом неприличным. С другой — куратор должен проявлять много терпения, настойчивости и твердо контролировать, как используют пособие те, кто пристрастился к алкоголю или наркотикам.

Завтра поездка в Гётеборг с посещением книжных магазинов, картинной галереи и парка «Лизеберг».

Лизеберг: множество аттракционов, которые хорошо вписываются в ломаный ландшафт. Вагончики скоростной дороги над парком, полуиспуганные смеющиеся пассажиры, мчащиеся в лодках вместе с потоком воды круто вниз, клоуны, болгарские канатоходцы... все это тоже для среднего шведа, который, не спеша, толкая перед собой коляску с ребенком, откусывает «хамбургаре» — длинную сосиску со специями, вложенную в продолговатую, разрезанную с одного края булочку.

В толпе довольно заметны смуглые лица. Иммигранты, как правило, оживлены, держатся кучками, особенно молодежь. Отношение шведов к ним неоднозначно. С одной стороны, без них уже нельзя обойтись в некоторых отраслях, например в сервисе. А с другой — возникают и расовые проблемы, распространены лозунги вроде «Сохраним Швецию шведской!». Аббревиатуру из слов лозунга нередко видишь намалеванной на бетонных опорах мостов, в метро и других людных местах. Началась, правда, и кампания против расизма под лозунгом «Не трогай моего товарища!». Расизм распространен сейчас и в странах Западной Европы. В Швеции она, может быть, даже не так остро выглядит, как, скажем, в Англии или ФРГ. Но тем не менее иммигранты часто жалуются на то, что со шведом трудно вступить в контакт.

Как бы там ни было, количество иммигрантов в Швеции растет. Каждый двенадцатый шведский военнослужащий срочной службы этнически не швед. Всего же иммигрантов (вместе с детьми, родившимися в Швеции) примерно восемьсот тысяч из восьми с лишним миллионов населения. По телевидению для них идут передачи на финском, сербскохорватском, турецком языках.

От постоянного интенсивного общения на чужом, даже хорошо известном языке устаешь, хотя разговор сопровождается улыбками и быт превосходно устроен. Которую неделю ни слова по-русски. В общем, утомление надо было снять, и наши организаторы устроили в воскресенье поездку по шхерам на небольшом корабле-паруснике.

Представьте себе гористую местность, которая вдруг была затоплена водой. На поверхности остались, однако, цепи невысоких вершин и отдельные скалы, которые влажный ветер уже успел порядком облизать. Под водой угадываются бывшие долины и перевалы. Это и есть шхеры. Между островками и грядами снует множество яхт, яхточек, лодок с моторами под различными флагами. Но как бы много их ни было, любому проходящему суденышку машут руками и улыбаются экипажи и пассажиры всех встречных судов.

Впереди показался Марсстранд — курортный островок со средневековой крепостью. Этот островок особенно любил Оскар II, правивший Швецией в конце прошлого века. Король ценил юмор, и когда его корабль сел здесь на мель, простил капитана, сказавшего: «Ваше Величество! Страна так поднялась за время Вашего правления!»

По набережной фланировало множество туристов и отдыхающих. Сезон в целом не удался из-за дождей, но сегодня сервис решил взять свое. Везде, где можно, расставлены столы, стулья, лотки, витрины, корзины с товарами по сниженным ценам... В витринах открытки, майки со всевозможными надписями вплоть до абсурдных, яркие еженедельные журналы. За последние десять лет стало меньше порнографии. Вместо нее все чаще на вокзалах, перекрестках, местах объявлений и рекламы появляются плакаты: мужчина в машине и склонившаяся к нему женщина явно ведут определенный торг. Через всю афишу надпись оранжевыми буквами: «ОН ПОКУПАЕТ СЕБЕ СПИД!» Кампания против этого коварнейшего вируса ведется широко: брошюры, выступления, пространные интервью с жертвами болезни. В целом же нравы построжали. Конечно, почти обнаженные девушки и женщины различных возрастов на оживленном пляже — зрелище для нас несколько необычное, но шведы объясняют это тягой жителей северных стран к нечастому солнцу и стремлением загореть любой ценой.

Остров Марсстранд, очевидно, имел когда-то важное оборонное значение для Гётеборга. Здесь возвели солидный форт, но сейчас его штурмуют только туристы под руководством гидов. Рядом как-то сиротливо крутилась решетка радара, все-таки напоминающая о пограничной зоне. Да в одном из бастионов расположен военный склад, о чем громко возвещала вывеска.

Ветер с Атлантики свежел, срывая с волн гребешки пены, и мы отчалили от пустеющей набережной. Скоро вся набережная и домики над ней с желтыми черепичными крышами казались картинкой-иллюстрацией к сказкам Андерсена. Все уже освоились друг с другом, разбились на группы и группки и весело поглощали захваченную с собой и хорошо упакованную провизию.

Шведская еда — отдельная тема. Если — несколько рискованно — сравнить человека с локомотивом, то, по шведским представлениям, топливо нужно бросать меньшими порциями, но чаще, чем по нашим. Ровное гудение топки шведы стараются поддерживать с помощью традиционного кофе. Обеденный перерыв на здешних заводах делится на собственно обед — тридцать шесть минут и две «кофейные паузы» — до и после него — по двенадцать минут каждая. Круглый год к столу подается зелень. В целях борьбы с излишним весом шведы едят что-то среднее между маслом и маргарином; хлеба, в основном хлебцев, мало, супа практически не едят. Второе, правда, основательное.

Закончился наш курс. Быстро несется поезд Гётеборг — Стокгольм. Хотел подумать: «Несется, стуча на стыках рельсов», но стука нет. Часа полтора стою в вагоне для курения второго класса. Стою, потому что в эту субботу не досталось в кассе сидячего места, а первый класс не полагается. Впрочем, мне только-только хватило на стоячее место, так как практичные шведы в конце недели повышают цены на железнодорожные билеты, призывая таким образом ездить больше в другие дни.

А пока стою, вдыхаю подзабытый запах табачного дыма и смотрю, как симпатичная шведка сосредоточенно курит, затем прячет затушенную половину сигареты в пачку. На сигареты, как и на спиртное, высокий налог. Обычная пачка сигарет сейчас стоит крон двенадцать. Сколько это — много или мало? Это разовый проезд в стокгольмском метро, булочка, две пары пресловутых колготок, две-три чашки кофе или чаю в кафе, около трех литров бензина. Двухсотая часть квартплаты. Обычно швед лучше нас знает, куда он потратит свою зарплату, но это отнюдь не значит, что у него больше свободных денег. Чаще всего этих денег в кармане — только необходимый минимум.

Девушка собралась, двинулась к выходу, и я — не совсем законно — занял ее место. Передо мной сидели двое шведов, читавших газеты. Обоим за тридцать, одеты просто, но удобно для небольшого путешествия в уик-энд: кроссовки, джинсы, просторные блузы. Аккуратные прически. В понедельник они наверняка наденут деловые костюмы с аккуратными галстуками. Их внешний вид должен соответствовать представлениям фирмы, бюро, предприятия о солидности, респектабельности, целеустремленности. А может быть, это вовсе и не так и оба ищут работу. А ищущий работу еще более заинтересован в своем внешнем виде. Как бы там ни было, сегодня они уверены, что нейтралитет — это хорошо, загрязнение окружающей среды — плохо, что налоги слишком высоки, как и цены, а зарплата могла бы быть выше. Лет десять-пятнадцать назад они, наверное, по-шведски не буйно бунтовали. Теперь же заняли свою «социальную нишу» и, очевидно, озабочены прежде всего улучшением материального благополучия.

Вспомнил про позавчерашнее интервью. Репортер местной газеты попросил нас, нескольких человек из разных стран, высказать свое мнение о Швеции. Зигрет из Кёльна говорила о некоторой замкнутости шведов, о том, что с ними порой трудно разговориться, хотя в целом она себя чувствует здесь как дома. Сэнди из США восторгалась шведской кухней и народными танцами. Я довольно долго и вроде бы гладко говорил о приверженности шведов своим социальным ролям. Но из статьи на следующий день я узнал, что наибольшее впечатление на репортера произвел венгр Петер, который восхитился растущим интересом шведов к своим национальным корням, обычаям, традициям. Шведы все больше танцуют народные танцы, все больше шьют национальную одежду прошлых веков, все богаче здешние этнографические музеи. Все чаще они стараются по церковным книгам записей рождений, браков и смертей построить свое генеалогическое древо. Я снова вспомнил частную избу-музей крестьянского быта, которая превратилась в источник дохода для хозяев, особенно в туристское летнее время.

У меня с собой несколько газет, которые я предусмотрительно захватил в дорогу: «Дагенс Нюхетер», «Свенска Дагбладет». Первая — так называемая Независимая — цитирует председателя Левой партии — коммунисты Швеции — Л. Вернера, который считает, что «на последней бомбардировке шхер на восточном побережье есть отсвет нелепости». Вторая газета — рупор правых. Она информирует читателя о том, что бомбардировка прекратилась, но состояние повышенной боевой готовности вокруг шхер сохраняется. Трудно говорить об укреплении доверия между нашими странами.

Почему-то вспомнилась недавняя игра в теннис на острове с одним шведом. В перерыве между геймами к нему подошел другой швед, и нечаянный порыв ветра донес до меня слова о том, что таких русских не бывает, и оба посмотрели на меня как на марсианина. Оба были вполне приятно-вежливы, но играть дальше, а тем более идти в гости к одному из них расхотелось.

Один из сидевших напротив меня шведов предложил поменяться газетами. Оба улыбались и спрашивали о каких-то пустяках. Я немедленно произвел трансакцию и закатил тираду насчет погоды под дружеское шведское киванье и «яа... яа...».

Кажется, я совсем проникся шведским духом...

о. Черн

Валерий Рыжков, кандидат филологических наук

Зеленое свечение в океане

Люк закрылся медленно и плотно. Ни температура, ни влажность внутри обитаемой сферы глубоководного автономного аппарата «Мир-1» не изменились от того, что окно в остальной мир захлопнулось, но все равно от чего-то стало душновато.

Очки и линзы объективов запотели, покрылись крупными, как слезы, каплями. В несгораемом комбинезоне чувствуешь себя словно в парной бане, хотя температура внутри двухметрового шара не превышает 34 градусов при влажности 96 процентов.

— Ничего,— успокоил меня командир нашего маленького экипажа финский пилот Пекка Лааксо,— это аппарат нагрелся на солнце, сейчас нас опустят на воду, и будет легче...

Момент подъема аппарата с палубы научно-исследовательского судна «Академик Мстислав Келдыш» я пропустил. Но увидел в иллюминатор кран, поднявший нас над бортом, потом вспомогательный катер, которым руководил Лев Симагин, затем поверхность океана стала медленно приближаться. На какое-то время аппарат повис над водой, после чего иллюминатор быстро поменял свой цвет с золотистого, солнечного на голубой.