Журнал «Вокруг Света» №03 за 1960 год

Мягким зеленым ковром наброшены на горы альпийские луга. Они пестрели венчиками цветов, собирались в морщины, играя тонами красок в ложбинах, и рвались там, где к небу тянулись острые зубцы хребтов. За бурыми скалами искрились первозданной белизной снежные пики. Но нам было не до красот.

Согнувшись в три погибели, мы брели на самый большой перевал. Пот заливал глаза, дышать становилось труднее. Час за часом, с небольшими, погруженными в молчание привалами мы карабкались вверх. Луга сменились сосновым лесом. Сосновый лес сменился березняком. Потом исчезли последние корявые березки. Разыскав крошечный родник, мы заночевали среди суровых замшелых камней.

Первое слово, которое я услышал утром: «Вода!» Оно прозвучало несколько раз, и каждый раз с восклицательным знаком. Я выскочил из палатки. У родника на корточках сидели Андрей и Федя. Родник был пуст. Вода ушла.

— Это к перемене погоды, — заключил осмотр Федя.

Вероятно, он имел в виду перемену атмосферного давления, на которую маленький родник реагировал, как барометр.

Погода действительно переменилась. Густой туман скрывал все в нескольких шагах. В его пелене мы продолжали тяжелый подъем. У самого перевала поднялся холодный ветер. И тут начались чудеса.

Вокруг нас, на высоте более трех тысяч метров, столкнулись северный и южный потоки воздуха. Северный гнал перед собой холодные, насыщенные влагой тучи, стараясь перебросить их через хребет. Южный поднимался снизу, от нагретой солнцем земли, и не пускал тучи в свои владения. Мы оказались на границе борющихся стихий. То темнело, то светлело. Выло то тепло, то холодно. Наконец южный поток начал одолевать северянина. Клубящийся вал туч медленно отступал. Прямо пред нами, словно на листе фотобумаги, брошенной в проявитель, стали проясняться контуры далекой земли.

Прошла минута, другая, и широкая долина, оплетенная серебристыми нитями рек, открылась нашему взору. А там, откуда мы пришли, клубился и волновался побежденный солнцем океан облаков.

Подгоняемые жаждой, а заодно и крутым спуском, мы устремились вниз. И вот после многих ночевок, проведенных в тесной палатке, в нашем распоряжении оказался целый средневековый замок с огромным количеством комнат и двумя многоэтажными башнями.

Мы сразу стали привередливыми и долго слонялись по просторным помещениям замка, выбирая наиболее удобное. Вообще в этот день весь наш строгий распорядок был нарушен. Да и не мудрено! Мы попали в древнее жилище кисти!

Вокруг по долине и на отрогах скал было разбросано много больших и маленьких крепостей. Щурясь на долину узкими проемами бойниц, они стояли гордые, выдержавшие самую трудную осаду — осаду времени. Хотелось осмотреть и их. На это ушли остаток дня и весь следующий.

Андрей без устали ползал на четвереньках, делал обмеры, записывал, зарисовывал. Все наши находки он безапелляционно отбирал и прятал в свой бездонный рюкзак.

Если бы с нами был историк! Видимо, эти места заговорили бы с нами языком древних эпох! Мы же смогли вынести оттуда лишь взволнованные рассказы да несколько предметов, которые добросовестный Андрей передал настоящим специалистам.

Сашин киноаппарат трещал длинными очередями. Сам Саша носился по склонам, как горный козел, — он искал интересные ракурсы.

Чтобы попасть в одну из башен, пришлось сложить из камней ступени. Подняв с земли большой плоский камень, мы обнаружили под ним пустоту. Луч фонарика скользнул по следам древнего захоронения. Так мы обнаружили целую систему подземных склепов.

Из всех крепостей меня особенно привлекла одна. Мне показалось, что я ее когда-то уже видел. Напрягая память, вспомнил, что действительно я видел такую, очень похожую крепость... на рисунке в сборнике сказок, который любил рассматривать в детстве.

Крепость стояла головокружительно высоко на голом скальном утесе. Стены ее башен сливались с отвесными гранями утеса. Мы с Андреем решили туда взобраться. Неохотно лезли в щели скальные крючья, солнце жгло беспощадно, потные ладони с трудом расставались со спасительной веревкой. Андрей упорно лез вперед. Временами он оборачивался и, переводя дух, успокаивал меня, что все это совершенно безопасно. Потом он лез дальше, а мимо меня с визгом проносились тяжелые, словно ядра, камни. Ребятам внизу уже надоело стоять задрав головы, когда перед нами оказались стертые ступени, ведущие в главную башню. Пугая ящериц и шелестя сухими стеблями травы, мы двинулись внутрь крепости.

Очень интересным оказалось то, что крепость стояла на черной сланцевой скале, а ее башни, стены и даже огромные чаны для хранения воды сложены были из светлых гранитов, принесенных рекой. От реки до крепостных стен не менее четырехсот метров отвесных и полуотвесных скал. Ни о какой дороге к крепости не могло быть и речи, а камни основания башен, по самым скромным подсчетам, весили около 2—3 тонн! Даже если к крепости и вела когда-то прорубленная в скале тропа, то ни вьюком, ни волоком такие камни поднять сюда было немыслимо.

Мы с Андреем еще раз посмотрели на камни, потом взглянули вниз, где суетились крошечные фигурки наших друзей, и почесали затылки.

Много еще недоуменных вопросов возникло у нас по поводу удивительного мастерства древних строителей, но большинство из них осталось без ответа. Мы могли лишь повторить слова Лермонтова:

Все дико; нет нигде следов

Минувших лет: рука веков

Прилежно, долго их сметала...

Что имеем, не ценим

Оператор Саша был недоволен. Столько острых, волнующих моментов прошло без участия его киноаппарата! Можно ли успеть за всем, когда самое интересное совершается неожиданно: кабаны бегут в другую сторону, медведи предпочитают встречу с Володей. К этому прибавьте дожди и туманы, которые скрыли от его объектива столько чудесных панорам. И ни у кого из нас не хватало мужества имитировать падение в пропасть, чтобы утешить Сашу.

Мы завершали маршрут по ущелью реки Армхи, обходя стороной многометровые завалы деревьев, — и вдруг!..

Сначала сорвался Саша. Не рассчитав объема своего рюкзака с ящиком киноаппарата, он зацепился им за скалу и, соскользнув с узкого карниза, повис на веревке. Небрежно завязанная веревка (результат нашей ослабевшей бдительности) захлестнула его, причинив сильную боль. Несколько сантиметров не хватало Саше, чтобы ухватиться руками за куст, и столько же, чтобы добраться до опоры внизу. Раскачиваясь и ломая ногти, он мужественно улыбался, но эта улыбка красноречиво показывала, насколько ему невесело.

В следующее мгновение Володя бросился на помощь. Три смелых шага над обрывом, и подтянутый на веревке Саша начал карабкаться вверх. Но теперь наступила Володина очередь — поехал вниз он. Сначала стоя, потом сидя, а потом уже как придется. Сухая сланцевая осыпь, неудержимо скользя по голой скале, влекла его все быстрее. Напрасно Володя расставлял руки, пытаясь задержаться. Сланцевые пластинки только резали ему ладони. Склон обрывался у самой реки. Словно с трамплина, вместе с кучей камней и в облаке пыли Володя слетел в мягкий конус осыпи и был снесен им в воду. Побарахтавшись ровно столько, сколько нужно было, чтобы прийти в себя, Володя выбрался на берег и, задрав голову, улыбнулся знакомой уже нам улыбкой.

Не менее получаса ушло на замазывание йодом царапин и ссадин. Никаких более существенных травм у пострадавших обнаружено не было. И вдруг мы вспомнили, что в рюкзаке Володи находится большая часть отснятой кино- и фотопленки!

Гибкий, мускулистый Володя, усыпанный желтыми пятнами йода, кинулся к рюкзаку, как барс. Саша запустил исцарапанные руки в свою роскошную шевелюру.

— Снимите шапки, друзья... — мрачно сказал Андрей, доставая помятые мокрые кассеты.

Мы еще на что-то надеялись, но Саша! Бедный Саша. Он-то лучше всех знал, что пленка безнадежно погибла. И он уже не думал о том, что не сняты «волнующие кадры». Наоборот! Он утверждал, что именно в этих, подмоченных кассетах было запечатлено самое лучшее и интересное.

Словно траурный кортеж, двинулись мы дальше. Но грусть недолго нас терзала! Подумаешь! Разве мертвая пленка может рассказать обо всем том, о чем расскажем мы, живые?! Путь наш приближался к концу. Нет, решительно для радости было больше оснований.

На следующий день к излучине Терека, где он бежит параллельно с темной лентой Военно-Грузинской дороги, вышла группа усталых, оборванных людей. Они были худы, черны и веселы. Это шли мы. Вид у нас был настолько необычный, что даже пресыщенные впечатлениями автотуристы, которые в мягких «Победах» лихо штурмуют Крестовый перевал, подарили нам несколько подозрительных взглядов.

***

Прошло время. За окном мягко ложится на московские тротуары снег.

Мы снова собираемся на «привале». Только вместо костра горит настольная лампа, прикрытая зеленым абажуром, а под ногами вместо альпийского луга шкура огромного медведя, которую Федя прислал нам на память.

И когда мы вместе, то в комнате шумят водопады, пахнет дымом походных костров и возникают планы новых маршрутов.

Из книг и бесед с историками мы узнали, что посетили действительно очень интересные и еще недостаточно изученные места. Замки, под сводами которых мы пели свои походные песни, были построены еще в XV—XVI веках. Воздвигали их ингушские строители, известные своим мастерством всему Кавказу.

Теперь мы пойдем в поход более подготовленными. И кто знает, может быть, на следующее лето мы принесем из-за лесистых хребтов прекрасной Ингушетии новые рассказы и легенды?

Недоверчивые читатели могут сказать, что во всем описанном много сомнительного (знаем мы эти рассказы туристов!), а концы спрятаны в воду.

Ну что ж, остается только один путь убедиться в нашей искренности — путь через «Ворота туманов». Для того чтобы пройти его, не надо быть сверхчеловеком. Надо просто любить свою землю, стремиться познать скрытые уголки ее и смело идти вперед.

А Федя охотно будет вашим проводником, если только вы застанете его дома.

Марат Гаркушенко

На пути современность

Между Китаем и Индией лежит страна редкой красоты и удивительных обычаев, страна высочайших горных вершин. Она влечет к себе смелых альпинистов, мечтающих о штурме Гималаев. Но альпинисты устремляют взоры вверх, не обращая внимания на то, что можно увидеть внизу. Я же решил отправиться в Непал, чтобы познакомиться с его историей, природой и людьми.

Город-музей

От индийско-непальской границы железнодорожная линия тянется в глубь страны всего на сорок пять километров. Дальше надо ехать на машине, пока дорога еще может называться дорогой, и, наконец, добираться пешком, если не принадлежишь к богачам, которые путешествуют на носилках. Но самый распространенный транспорт — это буйволы, быки, слоны, ослы, яки и даже овцы и козы.

Однако стоит только достигнуть первых домов столицы Непала Катманду, трудности пути сразу забываются. Город быстро покоряет вас своим своеобразием, прогулка по нему похожа на посещение музея Катманду лежит на рубеже двух миров, в нем сочетаются индийская и тибетская культура. Улицы и площади представляют собой ансамбли великолепных зданий, множество прекрасных статуй свидетельствует о великом прошлом народов Непала. Позолоченные крыши пагод сверкают на солнце. За ними видны снежные вершины.

Одна из самых больших и роскошных пагод — Сваянбунат — увенчана величественной четырехгранной башней, с которой смотрят вниз глаза «всевидящего» Будды.

По дороге нам встречаются богомольцы с большими мешками за спиной и с молитвенными мельницами в руках. Поворот барабана такой мельницы приравнивается к прочитанной молитве.

Многие столетия страна была отрезана от внешнего мира. Радио, телефон и кино появились в Непале только в последние годы. Ни на одном письме, которое посылается за рубеж, не найдешь красивых непальских марок. Непал не является членом Международного почтового союза. На заграничные письма наклеиваются индийские марки. Газеты печатаются вручную и выглядят как старые архивные документы.

Банк Непала расположен во дворе старого храма. Служащие сидят на больших белых коврах (стулья в стране почти неизвестны). Перед служащими столбики серебряных монет и целые горы банкнот. Тут же присели на корточки торговцы и крестьяне, которые хотят поменять свои серебряные рупии на бумажные деньги. Жители отрезанных от мира горных долин признают только серебряные монеты, поэтому экспедиции, направляющиеся в Гималаи, тащат с собой ящики, полные серебряных рупий, чтобы платить носильщикам и покупать продукты у крестьян.

Я протянул мои индийские рупии, чтобы обменять их на непальскую валюту. Банковский служащий небрежно кинул их в одну из денежных куч. Затем взял несколько банкнот и сунул мне в руку. Никто ничего не записывал, не было никаких квитанций.

Позднее я узнал, что полученная мною сумма точно соответствовала курсу.

Продвигаться по узким улочкам Катманду можно лишь с большим трудом. Повсюду разгуливают священные коровы, а также собаки, куры и маленькие черные свиньи. Здесь же разложены для продажи ткани, различные инструменты, знаменитые изогнутые гуркхские кинжалы, большие куски соли, овощи, фрукты, гребни, ботинки, сковороды, бронзовые фигурки, шапки, медные котлы; тут же примостились парикмахеры, буддистские монахи, брахманы.

Почему же страна до самого последнего времени была совершенно отрезана от внешнего мира? Как случилось, что, в то время как над землей проносились ураганы войн, происходили революции, а треть мира стала социалистической, в Непале время как бы остановилось?

В книгах по истории не найдешь ответа на этот вопрос, так как историей Непала занимались до сих пор исключительно иностранцы, главным образом англичане. Но вот что рассказал мне о прошлом своей родины первый и наиболее значительный непальский историк Д.Р. Регми.

Победив в 1816 году гуркхских властителей Непала, страной завладели англичане, хотя она и продолжала считаться независимым государством. Англия не применяла здесь своей классической колониальной политики. Она не интересовалась колоссальными сырьевыми ресурсами Непала. Эта страна должна была играть роль буферного государства между Индией и Тибетом, но прежде всего поставлять наемных солдат для колониальных войск. Непальские солдаты славились своей ловкостью, выдержкой и выносливостью.

В своей политике англичане пользовались услугами одной знатной феодальной семьи, имя которой — Рана.

История о том, как Рана добились власти и укрепляли ее, превосходит фантастический вымысел.

Мы едем по дороге, проходящей сквозь джунгли у подножия Гималаев. В глухой чаще леса здесь иногда еще встречаются тигры.

Непальская деревня. А вокруг на очищенной от джунглей земле крестьяне разводят рис, сахарный тростник, горчицу.

Эта дорога в Гималаях появилась недавно — в 1956 году. Она впервые соединила столицу Непала с внешним миром. Раньше в этих местах были только горные тропы, и все грузы доставлялись носильщиками.

События одной ночи

Осень 1846 года. Двор короля Непала опутан интригами. Королева — вторая жена короля — ненавидит пасынка, который должен получить титул кронпринца. Она замышляет убить его и хочет воспользоваться помощью своего фаворита Гагана Сингха.

Организуя покушение на кронпринца, Гаган Сингх договаривается о совместных действиях с придворным Джанг Бахадуром Рана. Но тот сам уже давно мечтает о захвате власти в королевстве.

Рана обещает королеве перейти на ее сторону и при этом осуществляет свой собственный план. Его наемники убивают Гагана Сингха и обвиняют в этом партию короля. Королева клянется в вечной мести и предоставляет Рана свободу действий. В полночь 14 сентября Джанг Бахадур Рана под предлогом обсуждения создавшегося положения собирает всех придворных в главном зале дворца. Теперь для Рана уже совсем нетрудно спровоцировать ссору между партиями короля и королевы. По условному знаку вооруженные люди Рана врываются в зал, и начинается ужасная резня.

Ни один человек не покинул этот зал живым: хроника повествует, что из дворца текли потоки крови.

На рассвете Джанг Бахадур Рана стал премьер-министром, а его братья государственными министрами.

Но дьявольский замысел еще не был доведен до конца. Королеву обвиняют в покушении на жизнь наследника и приговаривают к пожизненному изгнанию в Индию. Короля принуждают отказаться от престола, а слабоумного принца сажают на трон, и он становится послушным орудием в руках Рана.

Патан — второй по величине город Непала — славится своими храмами. Эти сооружения, увенчанные многоярусными крышами, — шедевр национальной архитектуры.

В одном из кварталов столицы Непала — Катманду. Большинство домов украшено карнизами, резными ставнями, имеет деревянные галереи.

На улицах Катманду много бродячих торговцев. Продают они главным образом жареные орехи и сладости.

В уличной толпе можно встретить представителей всех народностей Непала. Основное население страны составляют невары, исповедующие буддизм, и гуркхи, являющиеся индуистами.

В центре Катманду — городе, где бок о бок соприкасаются старое и новое: священная корова и автомобиль, религиозные церемонии и футбольный матч, паломники и продавцы газет.

Мальчики в чине генералов

Так началось господство семьи Рана, продолжавшееся более ста лет. Осуществлялось оно на основе своеобразной системы наследования.

Старший брат был премьер-министром, следующий по возрасту — главнокомандующим, третий — старшим по чину генералом, четвертый — верховным судьей, остальные — министрами.

Десятилетние мальчики могли быть здесь министрами и генералами. Но семья разрасталась быстрее, чем освобождались должности. Поэтому Рана были разделены на три группы: Рана группы А являлись отпрысками «чистокровных» родителей Рана; к группе Б относились те Рана, мать которых принадлежала к какой-либо другой касте, и, наконец, В-Рана происходили от внебрачных связей отцов Рана со служанками из дворца, принадлежавшими к низшим кастам. Высшие государственные посты предназначались для А-Рана, менее значительные должности получали Б-Рана, а В-Рана часто оставались ни с чем. Это вело к постоянным раздорам.

Господство Рана было режимом самого мрачного средневековья. Встречая на улице кого-нибудь из этой господствующей семьи, прохожий должен был пасть ниц и затем перейти на другую сторону. Только Рана имели право носить европейскую одежду, и если непальцы надевают сейчас поверх своего национального костюма европейский пиджак, то это для них символ освобождения, тогда как в Индии, наоборот, ношение самотканой одежды являлось демонстрацией против английского господства.

При Рана газеты были запрещены, как и распространение любых вестей из-за границы. Само собой разумеется, что не было никакой общественной жизни, никаких партий, никакого парламента. Студенты, требовавшие новых учебников или организовывавшие по собственной инициативе библиотеки, приговаривались к длительному заключению Девять десятых государственных доходов поступало в частную кассу Рана.

Король являлся пленником семьи Рана и с детства приучался к пьянству и разврату.

«Да, так было у нас до ноябрьской революции»,— говорят в Непале, рассказывая об ужасном прошлом.

Первая организация, поставившая себе целью освобождение Непала, была создана в 1936 году. Ей удалось по частям переправить через индийскую границу оборудование для нелегальной типографии. На улицах Катманду появились листовки и газеты, призывавшие к свержению клики Рана.

За поимку вождей освободительного движения была назначена премия в 5 тысяч рупий.

В 1940 году агентам Рана удалось схватить нескольких руководителей организации. Их пытали в присутствии короля и, наконец, публично казнили.

Смерти избежал только брахман Танка Прасад Ачария. Его осудили на пожизненное заключение, поскольку согласно религиозным обычаям он не мог быть предан казни.

После революции Ачария был освобожден, а спустя несколько лет стал премьер-министром и вошел в новую историю Непала как человек, подписавший договор о дружбе с великим соседом — Китаем.

Ноябрьская революция

Вторая мировая война окончилась. Фашизм потерпел поражение. Индия завоевала свободу. Над Китаем взвился алый пятизвездный флаг. Облик мира изменялся.

В Непале начались народные волнения, демонстрации, забастовки, крестьянские мятежи, участились случаи неповиновения генералам в армии.