Островок счастья

– Юра, да ты не обижайся, – попросил мужик. – Ну, должен же я что-то… Слушай, а ты женат?

Юрий, не понимая, куда повернула беседа, кивнул: хоть Юлька с ним и развелась, он-то не перестал считать, что она и Серега – его семья. Женат, конечно, женат.

– Тогда вот – возьми для жены. Не обижай. – Порывшись в кармане и охнув от боли, мужчина достал коробочку и протянул ее Юрию. – Своей вез… не жене, правда. День рождения у нее. Завтра еще куплю, не проблема.

Он сунул Юрию в руки коробку и, прихрамывая, заторопился в сторону машины, одиноко стоявшей на выезде из двора. И прежде чем Юра успел сообразить, как ему отказаться от подарка, потому что голова все-таки работала не очень ясно, большой синий автомобиль сорвался с места и, мигнув на прощание красными огнями, исчез за поворотом.

Постояв еще с минуту в глубоком раздумье, Юрий тоже побрел со двора, начисто забыв, что его ждут приятели. Несколько оставшихся до рассвета часов он провел на вокзале, где у него не раз проверяли документы. Но купленный заранее билет на семичасовой поезд уберег его от более тесных контактов с правоохранительными органами, и Юрий, беспрестанно ощупывая в кармане свое сокровище, благополучно добрался до Надеждинска. Всю дорогу он представлял себе, как обрадуется Юля, у которой никогда не было таких замечательно красивых и дорогих вещей. А еще – какие лица будут при этом у Иринки Лавровой, у Долининой и у Королевых, особенно у Марианны, которая никогда не упускала случая отпустить по его адресу какую-нибудь колкость…

– Ну и как? – улыбаясь от уха до уха, спросил Сергей у матери, закончив рассказ.

– Красивый, – задумчиво сказала Юля, рассматривая украшение.

– Да я не про то! Марианна удивилась? Морда у нее была длинная?

– Сергей! Никогда не говори так про моих коллег. И никогда не говори так про женщин! – отрезала Юля.

– Мам, ну она же противная… И всегда всех подковыривает, – обиделся сын. – Чего ты за нее заступаешься?

Но Юля его уже не слушала.

– Ложись спать, второй час уже. Завтра опять не поднять тебя будет. Уроки сделал?

– Ма-ам… – укоризненно протянул Серега, глядя на Юлю с высоты своих ста восьмидесяти сантиметров.

– Что «ма-ам»? Сам знаешь, у нас с отцом на репетиторов денег нет. Как сдашь, так и поступать будешь. Иначе на учебу придется кредит брать.

– Не волнуйся, я сам знаю. Не маленький уже. А ты опять до утра за компом сидеть будешь? Даже после премьеры?

– Буду, сына. Я специально сегодня после премьеры только шампанского чуть пригубила, и все. А когда мне еще? Столько всего навалилось, и бросить не могу.

– Почему не можешь? – с интересом спросил Серега.

– Потому что не бросается, – исчерпывающе ответила Юля.

Налив себе большую чашку крепкого кофе, она и в самом деле уселась за старенький, то и дело зависающий компьютер. Подумав, достала из коробочки браслет и положила перед собой.

Какое-то время Юля сидела, отгоняя от себя суету дня, ненужные картинки, всплывавшие в памяти, обрывки разговоров. Настраивалась, ждала. Потом осторожно, как бы боясь спугнуть кого-то, прикоснулась к клавиатуре, сперва двумя пальцами, потом стала печатать все быстрее и быстрее, торопясь записать то, что слышала сейчас только она.

– Где?! Браслет где?.. – задыхаясь, прокричал женский голос, похоже, старушечий.

Ей ответил другой, помоложе. Женщина говорила успокаивающе, как с ребенком или с тяжелобольным:

– Не извольте беспокоиться. Доктор велел на ночь его снимать, чтоб застоя крови не было, мало ли, повернетесь во сне неловко. Вы уснули вчера, я и…

– Никогда, слышишь, никогда не смей к нему прикасаться! – закричала старуха. – Где он?!

– Да вот, возьмите, на столике возле вас всю ночь пролежал, – обиженно ответил более молодой голос. – Напрасно вы сердитесь так, вам волноваться вредно.

– Уйди прочь! – проворчала старуха.

В комнате опять наступила тишина. Но Юля знала, вернее, надеялась, что эта тишина ненадолго.

Видно, и правду говорят: беда не приходит одна. А может быть, это была одна и та же беда в двух отделениях, просто сбежавший режиссер уже знал кое-что о грядущих переменах и поспешил первым покинуть корабль, который неминуемо должен был пойти ко дну. Как говорится, предвидеть – это совсем не то, что предать. Во всяком случае, когда все, невыспавшиеся и довольные вчерашней премьерой, собрались на репетицию, по такому случаю назначенную не на одиннадцать, как всегда, а на два, Тарасова с порога сообщила, что их корабль получил еще одну пробоину ниже ватерлинии.

– Ребята, новость у меня – хуже не бывает.

– Кто еще уехал? – вздернула брови Долинина.

Таня Родионова вздрогнула и посмотрела по сторонам, как будто ища, кого не хватает. Сидевший рядом с ней Петя тоже стал оглядываться. Если бы человеческие эмоции могли отражаться в зеркале, то длинный тощий Петя показался бы точным отражением хрупкой, миниатюрной Татьяны. Она улыбалась – и он озарялся улыбкой, она грустила – и Петя чуть не плакал. Остальных он, похоже, просто не замечал, что было и к лучшему, иначе взгляды матери, которыми она одаривала сидевшую слева от нее парочку, запросто бы его испепелили.

– Наверное, Юрку нашего за ограбление ювелирного магазина посадили, – отвернувшись от сына и его прекрасной дамы, иронически прошептала Королева на ухо дочери.

– Да не тяни кота за хвост, Света, говори, – попросила Антонина Ивановна. – Что там за ночь могло случиться?

– Не за ночь, Антонина Ивановна. Давно уже, только нам не говорили. Я вчера говорила с Бондаренко, то есть он со мной. Так вот: с ноября месяца из бюджета деньги на содержание театра выделяться не будут.

– Почему? Как? Не может быть! – все заговорили одновременно, и Тарасовой пришлось кричать, чтобы ее услышали:

– Точнее, будут выделяться деньги только в фонд заработной платы. А на постановку спектаклей денег больше не будет. По крайней мере, до Нового года. Потому что денег в бюджете нет.

– А вчера на сцену вылезал, такие речи говорил… Пил со всеми! Вот шкура! – аттестовал мэра Батраков.

– Но мы же муниципальное учреждение! – возмущенно выкрикнула Лара Сергеева, которая всегда верила в торжество справедливости. – Они не имеют права!

– А мы пойдем в прокуратуру! – покосившись на Александру, предложила Долинина. – С него там голову снимут, непременно снимут! Бюджет – это не его личный карман, чтоб туда-сюда деньги перекладывать, как ему заблагорассудится.

Александра промолчала, с тревогой глядя на директора. Судя по всему, это известие было для нее новостью.

– Да почему? Света, объясни, что он тебе сказал? – потребовал наконец Батраков. – Ведь в бюджете же деньги были заложены на театр. Куда они делись, в самом деле?

– Как я вам объясню, если вы все кричите хором? – устало спросила Тарасова. И, когда все смолкли, продолжила: – Он сказал, что в городе под угрозой срыва отопительный сезон. Что летом из области не пришли деньги на ремонт котельных и теплотрасс. И что если он сорвет отопительный сезон, то его однозначно пнут под зад. И хорошо, если этим ограничатся. А если театр прикажет долго жить, то ему, мэру, только пальцем погрозят. И что он не имеет морального права выделить деньги на игрушки – это он так сказал, – если люди могут в домах замерзнуть, когда трубы полопаются. Здесь не средняя полоса. У нас морозы с конца октября. Так что без вариантов.

– В войну театр создавали. А сейчас, в мирное время, убивают? Что же это делается, не понимаю… – в наступившей тишине пробормотала Дружинина. – Хорошо хоть Вася сегодня не пришел, у него бы сердце не выдержало.

– И что же мы делать будем? – звенящим голосом спросила Лариса. – Мы же должны что-то делать? Нельзя сидеть сложа руки! Надо в министерство, губернатору… президенту надо писать!

– Что делать… Спектакль будем ставить, что же еще? – ответила ей и всем Тарасова.

– Без денег, без мужчин и без режиссера? – уточнила Марианна Сергеевна.

– Отчего же? У нас есть Юра и Петя. Ставить будет Юля, она отлично себя проявила. А деньги… Мэр сказал: просите деньги на заводе. Вот и пойдем просить, нам не привыкать. Новый директор, говорят, из Петербурга, молодой, образованный. Должен понять. Да и деньги нам нужны смешные… по их меркам.

– А что ставить будем? – впервые подала голос Оля Бодрук, никогда не ввязывавшаяся в общие споры.

Юля тоже смотрела на Тарасову вопросительно. Когда они с директором разговаривали перед открытием сезона, на такой расклад она не рассчитывала.

– Юля, ты же хотела что-то из Коляды брать. Вот и бери. «Канотье», например. Там как раз две мужские роли – Виктор сорока пяти лет и его сын восемнадцати. И пять женских ролей. Плюс массовка – родственники. Как будто для нас писал.

– А место действия – коммуналка, подъезд, лавочки… – тут же припомнила Юля. – Костюмы – на подборе, декорации – по минимуму, что-то из старых спектаклей возьмем. Получится, Светлана Николаевна! Я читала, у меня даже где-то записи есть.

– Вот и отлично. Завтра будет вывешено распределение ролей. Юля, успеешь? А читать начнем прямо сейчас, чтобы времени не терять.

– Светлана, хоть перекурить дай! – взмолился Юра. – После таких новостей…

– Хорошо, – сжалилась Тарасова. – Но только не где попало, а где положено. Саша, можно тебя на минутку? Ты же все рано не куришь…

Последняя реплика предназначалась не Александре, а ее матери, которая уже собиралась подойти вместе с Сашей, чтобы узнать все из первых уст. Но фраза означала, что как раз она, Марианна, может и покурить, раз уж она такая заядлая курильщица.

– А я на электронные перешла, их везде курить можно, – обезоруживающе улыбаясь, сообщила Королева и достала из сумочки небольшой кожаный футляр. Но подходить не стала, осталась сидеть в стороне. Впрочем, и оттуда ей все прекрасно было слышно.

– Ох, Марианна… – махнула рукой Тарасова. – Любопытной Варваре сама знаешь что оторвали. Да ладно, от тебя все равно не утаишь. Саша, ты бы нам помогла, что ли. Вы с новым директором… как там его?

– Павел Андреевич, кажется, – подсказала Саша. – Мордвинов. Он родственник владельца холдинга: то ли сын, то ли племянник.

– Вы же с Павлом Андреевичем все равно будете общаться семьями… вам по статусу положено. Так ведь?

– Будем, – согласилась Саша, не понимая еще, куда клонит Тарасова; ведь не заставит же она ее, Сашу, просить денег?

– Денег просить я тебя не заставляю, конечно, – угадала ее мысль Тарасова. – Это дело я возьму на себя. Но ты могла бы с ним при случае поговорить? Узнать, что за человек, какой к нему подход искать? Не могу же я к нему прийти, едва он успел приехать, и сразу с протянутой рукой. Испугается еще, что мы к нему на содержание просимся. Поузнавай, в общем, что да как, ладно? Ты у нас любого мужика разговоришь в два счета.

– Поузнаю, – пообещала Саша.

Королева-старшая с облегчением вздохнула, спрятала в сумочку электронную сигарету и отправилась в курилку: она курила то электронные, то простые – в зависимости от того, где собиралась более интересная компания. Марианна Сергеевна вообще ценила в жизни вариативность. «Поузнавать» про нового директора она и сама была не прочь. Причем даже знала, при каких обстоятельствах это произойдет: у них, у Королевых, дома. Послезавтра мужу исполняется пятьдесят девять. Дата некруглая, но вполне сойдет для того, чтобы пригласить узкий круг избранных. А в него всегда входил директор завода – по статусу, так сказать. Хоть директор в городе – царь и бог, а с председателем суда он все равно вынужден дружить, потому что мало ли как оно обернется…

В перерывах между премьерами муниципального театра, которые бывали раз в месяц, светская жизнь в городе Надеждинске отсутствовала начисто. В связи с этим местный бомонд собирался в узком кругу по месту прописки. Конечно, в Надеждинске имелись рестораны, даже два, но отчего-то снимать ресторан считалось купечеством и дурным вкусом, и там отрывалась публика рангом пониже. Вот и на день рождения председателя суда Олега Леонтьевича Королева гости собрались в доме Королевых.

Приглашен был и новый директор завода Павел Андреевич Мордвинов. Понятное дело, идти на этот день рождения Павлу ужасно не хотелось. Провести вечер в компании незнакомых людей, с которыми ему совершенно неинтересно знакомиться, опять пить, улыбаться, кивать, как китайский болванчик, кокетничать с дамами, следя, чтобы мужья не поняли его превратно, изображать, что ему это все очень нравится… Насколько приятнее послать всех к чертовой матери, прийти домой после изматывающего одиннадцатичасового рабочего дня, позвонить маме (постараться говорить бодрым голосом и рассказать что-нибудь смешное), поесть на скорую руку и упасть в кровать, потому что ни на что другое сил не осталось!

Понятное дело, Павел Андреевич туда без разговоров потащился, подняв себя за шиворот. Хорошо хоть, идти было недалеко – в другой конец улицы, потому что немногочисленные коттеджи местных випов стояли немногочисленной же шеренгой. Он собрался пить, улыбаться, кивать и кокетничать. Председателю суда в дружбе не отказывают, потому что мало ли как оно обернется.

Но настроение Павла немедленно улучшилось, когда он обнаружил, что дочка хозяина – та самая девушка, которая протянула ему руку помощи и вызволила с послепремьерной вечеринки.

Девушку звали Александра. Павлу немедленно понравилось ее красивое и строгое имя, которое ей очень подходило. И даже тот факт, что какого-то молодого высокомерного молодого мужика в сиреневой рубашке с фиолетовым галстуком, какие были в моде сто лет назад, представили как зятя именинника и, стало быть, мужа Александры, Павлу настроения ничуть не испортил. Он уже привык к тому, что хорошенькие провинциальные дамы обычно вертят мужьями как хотят, наверное, отыгрываясь за то, что из-за них, недотеп и неудачников, пропадает в глуши их непревзойденная красота. А Павел, как столичный гость, немедленно становился звездой на местном небосклоне. Только в отличие от настоящих звезд он вовсе не был недосягаем для тех прелестниц, которые интересовались астрономией.

Когда вечер вошел в накатанную колею, а Павел как новичок выполнил все обязательные ритуалы, все немного расслабились, и атмосфера стала вполне приятной. Мордвинову особо никто не докучал и в перерыве между переменой блюд, танцами и дежурными беседами он развлекался тем, что наблюдал за окружающими. В первую очередь, разумеется, за Сашей.

Она была одета в серое с крупными красными цветами платье длиной чуть ниже колен, открывавшее длинные изящные лодыжки. Гладкие волосы падали ниже плеч тяжелым шелковым водопадом. Пальцы тоже были длинные и тонкие, а вместо обручального кольца поблескивал перстень с большим прозрачным дымчатым камнем. На лице ее, казалось, вообще не было косметики. Павел тут же подумал, что, пожалуй, косметика, спасающая дурнушек и «серых мышек», на прекрасном лице Александры смотрелась бы как подрисовка маляра на портрете кисти великого мастера. Павлу очень понравились ее духи с нежным, едва уловимым запахом, и, пригласив ее на танец, он с удовольствием вдыхал этот аромат, хотя вообще-то считал, что лучший запах – это его отсутствие. Держалась Саша спокойно и несуетливо, с ним не заигрывала, и Павел принял это как должное – она и в самом деле была слишком красива для того, чтобы добавлять к этому что-то еще. Действовать надлежало мужчине. Нормальный расклад, он устраивал Павла гораздо больше, чем докучливая необходимость вежливо отбивать атаки дам, перелопативших не одно современное пособие по охоте на мужчин.

А еще Мордвинов наблюдал за гостями и хозяевами, прислушивался к разговорам. Ему нравилось находиться в роли наблюдателя, особенно во время наездов в провинцию. Как это ни покажется странным, но и свои командировки Павел любил. Работы (а на местах ее всегда было по горло) он не боялся, неустроенный быт его не тяготил. Его всегда развлекала смена масштабов: приезжая из Питера или Москвы в очередной Надеждинск, он ощущал себя Гулливером, выброшенным на берег страны лилипутов. Трех– и пятиэтажная застройка, узкие улочки, деревянные окраины, заводские корпуса, построенные в царствование Екатерины Второй (хорошо, если не Петра Алексеевича!), заштатные рестораны. Непременный памятник вождю пролетариата на главной городской площади (интересно, а в Москве остался хоть один бронзовый или чугунный Ленин? У них в Питере точно есть; и какие-то идиоты их время от времени взрывают, а власти с похвальным упорством ремонтируют). Мизерные деньги, местечковые проблемы, лилипутские тусовки, смешные интриги. А он, Павел, – выше, он – над, он – вне. И это щекотало самолюбие, хотя Павел лицемерно укорял себя за этот снобизм (а кто без греха?).

И как приятно было, возвращаясь домой, восстанавливать привычную систему координат, где все было один к одному, не больше и не меньше! А скоро, вдруг с новым для него волнением подумал Павел, когда дядя передаст ему управление своей империей (у него, хоть тресни, и в самом деле нет другого выхода, чтобы обеспечить будущее своим легкомысленным наследникам), и в привычной жизни Павла масштабы изменятся кардинально. Тогда он перейдет из разряда пусть и высокооплачиваемых, но все же наемных топ-менеджеров, которых сотни, в следующий разряд, где счет идет уже десятками, – в разряд хозяев жизни (их поименный список, где давно уже обосновался Павел Мордвинов-старший, регулярно публикует журнал «Форбс»)… Впрочем, об этом пока думать рано, оборвал себя Мордвинов-младший, укорив еще и за «высокий штиль»: хозяин жизни – эк, куда занесло!

А вот насчет Александры он понял все правильно – невелика хитрость. Когда гости попросили ее спеть и она, сперва улыбаясь и снисходя, а потом увлекшись, исполняла старинный романс «Глядя на луч пурпурного заката», то взгляд ее то и дело останавливался на Павле, и было в нем что-то такое… вроде шутка, а вроде и всерьез. Положительно, таких женщин, как Александра Королева, в его жизни еще не встречалось. Кто ж знал, что они живут себе в задрипанном Надеждинске на краю цивилизации! Потом Саша подсела к нему и стала тихо рассказывать про тех, кто был вокруг. Замечания ее были умны и не лишены сарказма; Павел слушал ее с интересом. Выпили уже изрядно, и никто не обратил внимания на то, что разговаривали они долго и увлеченно, и танцевала Саша остаток вечера только с Павлом…

Но в одном Павел все же ошибся: хозяйка дома, Марианна Сергеевна, ни на минуту не выпускала его из поля зрения. И когда в ответ на какие-то Сашины слова Павел засмеялся слишком уж увлеченно, она покачала головой, и вид у нее при этом был такой, будто она пытается и не может поймать какую-то мысль.

На следующий день после репетиции Саша сама подошла к Тарасовой и полушутя-полусерьезно отчиталась о выполненном поручении.

– Я, конечно, напрямую не спрашивала, Светлана Николаевна. Так, к слову, завела речь о спектакле, который он видел, о театре, о том, что денег нам не дают. А он отшутился… По-моему, он театром совсем не интересуется.

– С чего ты взяла? – тут же пристала к ней Ирка, которая изнывала от любопытства, желая узнать побольше про заезжего олигарха. А Сашка выпендривалась, цедила слова и ничего интересного не рассказывала. – Что конкретно сказал-то?

– Сказал, что недавно один его знакомый для любовницы-актрисы где-то в провинции целый театр построил. Такое вложение средств, мол, себя оправдывает. А если просто так, то он лучше дому пионеров денег даст, потому что дети – цветы жизни, – удовлетворила ее любопытство Александра.

– Смешно, – мрачно оценила Юля.

– А он ничего! – опять встряла в разговор неугомонная Ирка. – Я бы согласилась… в любовницы.

– Да ты бы уж точно, – возмущенно фыркнула, отходя от них, Ольга Бодрук, имевшая весьма низкое мнение о моральном облике любвеобильной Ирки, о бесконечных романах которой не догадывался, как водится, только ее муж, третий по счету. – Молчала бы.

– Я и молчу, – ничуть не обидевшись, заверила ее Ирка и кокетливо покрутила на пальце платинового цвета локон. – Что тут рассуждать? Тут действовать надо. И вообще, мужчины предпочитают блондинок. Это откуда, кстати?

– Дурочка ты, Ирка! Болтаешь чепуху! – не выдержав, засмеялась Юля. – А мужчины предпочитают умных.

– Вот это спорный вопрос! – присоединилась к разговору подошедшая к ним Королева. – Скажем, ты, Юля, умная, никто не спорит, Саша – красивая, а Ирка… ну, скажем, сексуальная. Любовь каждая из вас сыграет. Интересно, при прочих равных условиях кого из вас он бы выбрал?

– Чепуха какая! Дурацкий разговор! – отмахнулась Юля и повернулась, чтобы уйти.

– Отчего же дурацкий? – засмеялась ей в спину Королева. – Ирка-то права. Взять и раскрутить его на новый театр. Сколько можно во Дворце культуры играть, декорации где попало хранить, ни гримерок нормальных, ничего!

– Не€ фига! Гримерки! – возмутилась Ирка. – На новую шубу! На квартиру нормальную! И в круиз. А еще лучше – уехать отсюда к чертовой матери! В Москву, в Москву!

– «Три сестры» нам не потянуть, зря стараешься, – осадила ее Тарасова, внимательно слушавшая перепалку. – Все с тобой ясно, Ира. У тебя антиобщественный взгляд на вещи. Ты нам не подходишь.

– Ну отчего же? Девочки, в таком деле каждый за себя, – опять с улыбкой заговорила Королева. – Давайте попробуем. Вроде соцсоревнования. Я слышала, что он к нам надолго, так что время у нас есть. Кто его получит, тот уж сам решит, как его денежки пристроить. Вот ты, Юля, на театр, разумеется. Ирка – на личную жизнь. А Сашка…

– Мама! – возмущенно перебила ее Александра. – Шутки у тебя…

– Я согласна! – заявила Ира и выпятила грудь, зрительно увеличив ее на два размера. – Когда начинаем?

– Девочки, вы серьезно? – скептически оглядев Иркин бюст, уточнила Тарасова.

– А что? – не сдавалась Королева. – У кого шансы есть? У тебя, Юля. У Сашки…

– Мама!!!

– У Иры есть… опыт. Лариса… – Королева оглянулась и, убедившись, что Сергеевой рядом нет, продолжила: – Лара могла бы, но у нее принципы, да и возраст, пожалуй. Таня вполне мила, но по мужу страдает, дура. Эх, девочки, мне бы сбросить лет двадцать пять, я бы вам показала, как это делается! И не смотри на меня так, Сашка! Отсюда надо вовремя уезжать. А иначе засосет, как вот нас со Светланой. Пожизненно без права обжалования приговора.

– А он женат, вы не в курсе? Мордвинов этот? – нарушив длинную паузу, спросила Тарасова.

– Женат не женат, кто их разберет? – пожала плечами Марианна Сергеевна. – Жена не стенка, подвинется. Такой мужик и две семьи прокормит, с театром в придачу. И никто ни о чем знать не будет. Как вон Шварценеггер, читали?

– А что? – заинтересовалась Ирка. – Я вообще газет ни читаю.

– Ему полтинник, жене полтинник, куча детей. Плюс еще один, младший, лет восьми, от прислуги. И никто не знал, пока он в отставку не подал. Тогда зачем-то раскололся. Жена на развод подала. А прислуга на фото – страшная тетка, жена куда лучше. Ладно, девочки, мы уж как начнем языками чесать – конца-краю не видать. Пора по домам. Петя, пойдем, Сашка сегодня права забыла, отвезешь нас, чтоб уж зря не нарываться.

Королева гордо выплыла из зала, за ней пулей вылетела рассерженная Саша и, нехотя, оглядываясь на Таню, вышел Петя. Все остальные остались обдумывать услышанное.